Это все осень

Гриф «Эта любовь — самообман», — орет музыка в пабе, в котором я ожидаю свой заказ, стоя за вытянутой стойкой. И до утра я буду пьян. Виски наркоз и в облака. Ты не моя, ты не моя. Нет, это явный перебор. Почему никто не слушает нормально музыку? Одна слащавая поебта играет тут и там. Даже здесь, казалось бы, приличное место, вокруг одни мужики, даже работники самого паба, а вот все равно. Тут даже сидеть не хочется. Смотрю на свою руку с татуировками на костяшках «AC/DC». Опять ноет и мерзнет. Разминаю ее, сжимая и разжимая кулак, кручу запястьем. Несильно помогло, но уже легче. Получив два крафтовых пакета с пивом, я удаляюсь на улицу. Сегодня пятница и можно расслабиться перед грядущими выходными. Конец октября почти не радует нас днями без осадков, вот и сегодня, моросит противный, холодный, косой дождь, что как бы ты ни встал, все равно хуячит тебе в лицо. Накинув капюшон, прижимаю к себе пакеты, придерживая дно, а то развалятся, я даже до дома не успею дойти. Кроссовки мокнут от луж, которые, такое ощущение, покрывают вообще все горизонтальные поверхности, хоть ты по бордюру пиздуй, все равно в обуви будет неприятно хлюпать. Хотя, не хуй наговаривать на погоду, это все из-за серости внутри, она поглощает меня и затмевает глаза, мешая мне увидеть красные, опавшие листья, переливающиеся от влаги, мешает ощутить свежесть, что омыла город, после душного, жаркого лета, что не хотело нас отпускать и в сентябре. Уже у моего подъезда я поднимаю взгляд и встречаюсь с карими, которые бы я не хотел видеть никогда. Он стоит, прячась под черным зонтом, в спортивном утепленном зеленом костюме, неуверенно улыбается. Иду мимо. — Толян, стой, — говорит он, прямо за моей спиной. — Пошел на хуй, — бросаю зло я, не останавливаясь. Под козырьком подъезда, шарю по карманам, ища ключи. Слышу его шаги позади себя. Ни хуя он не идет куда послали, а наоборот, ко мне приближается. — Толян, восемь лет же прошло… Давай поговорим? — Вот именно. Года идут, интересы меняются, нам больше не о чем разговаривать. Наконец-то найдя ключи, пиликаю домофоном и попадаю в подъезд. Этот крендель прется следом. У-у-у, сука! Бесишь! — Да что мне сделать-то? — повышает голос он. — Я же не могу вернуть все обратно! Он кладет свою руку на мою, и я взрываюсь внутри от переполняющей, удушающей боли, вперемешку со злостью. — Убери руку, — цежу я сквозь зубы. — Пока я ее тебе не сломал. Саня шарахается от меня как от чумного. Вот и правильно. Продолжаю подъем по лестнице, слыша за спиной тихое: — Прости меня. Не оборачиваясь, открываю свою квартиру, запираю дверь и оседаю на полку в прихожей. Отставив пакеты на пол, устало тру лицо. Зачем он приходит ко мне каждый год? Традиция, что ли, блядь?! Раздевшись, оттаскиваю пиво на кухню, убираю припасы в холодильник, что тихо гудит в тишине квартиры. Взгляд падает на обои, что украшают стену, повыше серой плитки. Тут на специальной пробковой доске для заметок, на иголках прикреплена всякая мелочовка. Естественно, взгляд цепляется за квадратную фотку, из полароида. На ней я с Саней, в черной форме. Мы тогда были счастливы и все еще дружили. Лучший друг, тьфу ты, блядь! В тот день я получил фиолетовый пояс, а он синий. А потом, через две недели, двадцать восьмого октября… Нет! Не хочу вспоминать! Отвернувшись, иду мыть кроссы и отправлять их на батарею, а потом и сам иду мыться. Хочется смыть и рабочую неделю монотонной работы на заводе, и Саню, и двадцать восьмое октября. Уже чистый, в домашней одежде, но с невымытыми мыслями, я сижу на кухонном диване поедая пельмени. Взгляд так и тянется к стене с мелочовкой. Кроме фото, что я так и не смог выбросить за восемь лет, там еще есть визитка, что дал мне Лед. Ее я почему-то тоже не выбросил. Нелогичность действий. Старею я, что ли? Будто тот раз для меня что-то значил, будто Лед мне интересен. Этого просто не может быть. Я никогда не повторяю. Только разовый секс. Переспали и забыли. Только удовлетворение потребностей. Но, вообще, что может пойти не так? Влюбленность ко мне и близко не подойдет, это даже не смешно. Привычка? Хм… Может быть, но партнера можно заменить в любой момент, когда почувствуешь, что дело пахнет жареным. Секс-то хороший был, мне понравилось, ему… Если смотреть на то, как он кончал, и что визитку мне свою дал, то ему определённо тоже. Не из-за поцелуев же он захотел повторить когда-нибудь?! Трахаться хочется, но еще больше забыться, отвлечься. А то погода эта, работа, Саня, двадцать восьмое опять же… Помыв за собой тарелку, достаю из холодильника белое пиво и, открыв, сразу же делаю глоток. Вкусно. Цепляю еще пакет с копчёными сырными прядями и возвращаюсь на диван. Пьется туго, так медленно, что можно успеть вздремнуть между глотками. Все чаще я поднимаю взгляд к этой гребаной визитке. А когда я понял, что за час я даже половину бутылки не осилил, плюю на все и лезу за телефоном, набирая его номер. Будь что будет. Он долго не берет трубку вынуждая меня слушать противные длинные гудки и отчего-то нервничать. Хотя, с чего бы? Парнем волнительным я себя назвать ну никак не могу. — Слушаю, — раздается наконец спокойный голос, но от неожиданности, уже почти свыкнувшись с этими гребаными гудками, я вздрагиваю и чуть не роняю телефон. Бля, а что сказать-то? Почему я не подумал об этом раньше? — Привет, — отчего-то хрипло говорю я. А дальше что? Мы тут трахались с тобой три недели назад, помнишь? Ха, это звучит странно. — Три недели назад с тобой общались у Феди. Ну да… Общались мы… Я слов десять от силы сказал. Охуенное общение. — Феди? — звучит удивлённый вопрос. — Это кто? Лед, ты чё такой заядлый тусовщик? — А, рыжий чудик? Ты тот задумчивый парень, что хорошо целуется? Привет. — Ага, — отвечаю я сразу на оба вопроса. Ладно, мы вспомнили кто я, уже заебись, но что дальше? Так далеко я вот ни разу и не заходил. Повисает тишина, что начинает раздражать. — Ты хотел встретиться? — Да. Бля, надо было побольше выпить, что ли… — Окей. Когда? — Сейчас? — вопрошаю. На самом деле конкретно сейчас это необязательно, хорошо, если сегодня, но тоже, если что, можно отложить. Я не первый раз один в этот день и не последний. — Я работаю сейчас. Ты лучше заранее звони. Могу часа через три. — Ага, давай, — говорю я уже более уверенно. — Адрес помнишь? — Да, номер квартиры ток скажи. — Двадцать пять. — Как тебя хоть зовут-то? — Зови меня Гриф. — Окей, Гриф, до встречи, — Лед отключается, и я расслабленно выдыхаю, облокачиваясь на спинку дивана. Как оказалось, я весь этот телефонный разговор, просидел натянутый как струна. И чего нервничал собственно? Ну в крайнем случае послал бы он меня и че? Да ни хуя страшного. А чем заняться ближайшие три часа? Что-то даже идей нет. Можно было бы завалиться к Тапку, у которого мигает гирлянда в темных окнах, видно даже отсюда, но я кроссовки сушу. Не, не вариант. Уборкой тоже не займешься, вчера только все мыл. Зацепив пиво с закуской, топаю на балкон, где открываю окно и сразу же достаю из-под пуфика клеенку, застилая ковер, чтобы не намок. Свежий, холодный ветер моментально заполняет пространство, и я, усевшись на пуфик, закуриваю. Дым причудливо мотает туда-сюда, пока он не пробивается сквозь завесу мелкого дождя, исчезая. Монотонные затяжки умиротворяют, и я облокачиваюсь на прохладную стену, неспешно мучаю свое пиво. От звонка телефона я вздрагиваю, понимая, что умудрился уснуть на балконе. Замерз дико, правая рука онемела, но хоть не ломит. Доставать телефон из правого кармана левой рукой, очень неудобно к слову, но у меня получается, и я отвечаю, не глядя. — Да? — голос у меня оказывается хриплым, сразу понятно, что я дрых. — Виски будешь? — спрашивает Лед. Записать его надо, раз тут такое дело. — Не уверен. Не пью крепкое, — на самом деле, я виски даже и не пробовал. — У меня пиво есть. — Я могу взять себе, а могу прийти на пару часов позже, если хочешь сразу к делу. — Бери, что хочешь и приваливай, — что означает, что не хочу я больше спать. — Окей. Минут через десять буду. Угукнув, сбрасываю, и, встав, потягиваюсь. Затёкшее, замерзшее тело даже похрустывает от этого. Закуриваю, смотря на влажную клеенку. Целых полсигареты я спокойненько стою, а потом до меня доходит — десять минут! Блядь! Быстро докуриваю, отчего даже в горле першить начинает, и, подхватив свой скарб, и закрыв окно, перетаскиваю все на кухню. Прохожу квартиру, проверяю все ли нормально, а потом торможу у шкафа и пялюсь на себя в зеркало. Вроде норм, ебальник даже не сонный, а вот на штанах пятно от… Хуй его знает, чем я умудрился их изгадить. Быстрее лезу за чистыми, натыкаюсь взглядом на смазку с презиками и, прыгая в одной штанине, ныкаю это под подушку. Я успеваю одеться, когда в домофон звонят. Не спрашивая кто это, и так понятно, нажимаю на кнопку и открываю входную дверь. Лед быстро поднимается по ступеням, а я отступаю в сторону, пропуская его в квартиру. В этот раз побрякушек на нем заметно поубавилось, что определенно лучше. На джинсах поблескивает цепочка, за которую, по необъяснимой мне причине, хочется потянуть или хоть дотронуться. Но я этого не делаю. На его руках снова эти перчатки, которые я не знаю как называются, не удивлюсь, если он в них и спит тоже. И наушники, большие, полноразмерные, они и в тот раз на нем были, но я как-то не обращал на них внимания. Сам предпочитаю маленькие, беспроводные. — Привет, — Лед ставит черный пакет на полку, коротко целует меня, отчего глаза шире распахиваются, и начинает раздеваться. В этот раз под кожанкой скрывается темно-синяя футболка. Я жду его в тишине. На хрена приветкать, если мы уже здоровались?! Лишнее сотрясание воздуха. Когда он стаскивает черные кроссовки, я пялюсь на них и перевожу взгляд на такие же черные носки. Ни хуя не понятно. — Сушить надо? Вроде носки мокрые следы не оставляют, но хуй знает. — Нет, там уже просто моросит. Развернувшись, иду на кухню, все думая о его кроссовках, что не выглядели так, будто он шел ко мне долго. На такси приехал? Он идет следом за мной. Почти беззвучное дыхание не нервирует, но все равно хочется повернуться к нему лицом. Зайдя на кухню, я подхватываю бутылку пива из холодильника, и вместе с целлофановым пакетом с копченым сыром, сажусь на диван. Лед, оглянувшись, садится рядом и ставит пакет на пол. — Стакан-то дашь? Киваю и, встав, достаю ему прозрачную кружку. Че есть… Еще подумав, беру также большую деревянную доску и, поставив на нее кружку, ставлю это между нами на диван — а-ля стол. Я сегодня гостеприимный как никогда. Лед водружает на импровизированный стол бутылку виски, сразу же наполняя стакан, и сырную нарезку, запечатанную в магазинном лотке, а потом подхватывает доску, сдвигается ко мне ближе, облокачиваясь и грея тем самым мою правую руку, что опять начала мерзнуть. Какой он тактильный… Он молча пьет, вливая в себя виски, словно воду. О чем-то задумался, а мне интересно, какой виски на вкус. Не дав ему закусить, я тяну его лицо к себе, опуская свою ладонь на щеку, и накрываю его губы своими. Он отвечает на поцелуй с явным удовольствием. Вот и хорошо. Мне тоже нравится, и даже горьковатый привкус алкоголя с карамельным налетом не портит наслаждение, которое я испытываю от незатейливого действа. Прикусив его нижнюю губу напоследок, отстраняюсь, и отпиваю свое пшеничное нефильтрованное. В компании с ним пьется значительно легче, даже о двадцать восьмом я начинаю забывать, и о Сане мысли тоже улетучиваются. Нашу тишину разрывает песня Линкин Парка — «Свет, которого никогда не будет». Мои пальцы на автомате перебирают по бутылке в такт музыке. — Слушаю, — отвечает он спокойно на звонок. — Джеки, тебя где носит? — вопрошает какой-то мужик. — Я на круизинге. Ну, не совсем… По идее это уже не совсем съём. Мы же оба знакомы. — Опять в этом заведении извращенцев? — Нет, Диснейленд сегодня на реконструкции. — Домой когда? — Не знаю. Чего хотел? — Кефира купи, а? Гадость какая. Не люблю кефир, он же горький. Бе. — На хрена тебе ночью кефир? — Джеки, не будь снобом, я ж тебе за пивом бегаю, чё, сложно, что ли? — Сложно. Пятак закрылся минут десять назад, а круглосуточный хер знает где. — А, ты у нас, что ли? — Ага. Он живет недалеко? Почему тогда я его не знаю, даже не видел ни разу?! Я бы запомнил. — Да, блин! — Не ной только. Куплю. — Я тебя люблю! — Ага. Он кладет трубку и убирает телефон в карман. Итак, что мы имеем? Лед живет с мужиком, который в курсе, что он спит с другими мужиками. А и еще у этого мужика явные проблемы с пищеварением, иначе я просто не могу объяснить желание попить кефира ночью. Ем свой сыр, пакет с которым лежит у меня на коленях. Должно ли меня волновать, что его кто-то ждет? Не думаю… Это вообще не мое дело, но легкое любопытство проникает в мой мозг, вынуждая строить догадки. Хотя на самом деле меня больше интересует, где именно он живет и почему мы не знакомы, чем его сожитель. — Курить пойдешь? — спрашиваю я, когда бутылка заканчивается. — Ага, — Лед залпом приканчивает виски в кружке и, закинув в рот кусочек сыра, поднимается. Выкидываю пустую тару под мойку и следую на балкон. Дождь закончился, поэтому я поднимаю клеенку и стряхиваю воду с нее на улицу, тут же убирая ее за пуфик. — Сядешь? — Спасибо, нет. Я подношу ему огонь к зажатой между губ сигарете и он, прикурив, облокачивается на подоконник. Раз он стоит, я тоже остаюсь в вертикальном положении и, отодвинув пепельницу, пристраиваюсь рядом, тоже закуривая. Курим молча. Из подъезда дома напротив вываливается девушка в этих дурацких желтых сапогах. Пошатнувшись, чуть ли не падает, но ее ловит незнакомый мне парень. А вот девушку я узнаю — Натаха, пьяная вдрабадан. — Давно рыжего знаешь? — отвлекает меня вопрос сбоку. — С детства, — отвечаю я, продолжая следить за парочкой. — Он тогда к бабке приезжал на каникулы и выходные. Года три назад совсем сюда переехал. Почему я вообще сейчас пялюсь на Натаху, я не знаю. Может, потому что она впервые такая никакая. Или же всему виной тот бугай, что лезет ей под юбку. — Ты не вписывался там. В квартире. — Угу. Я не волшебный в отличие от тех, кто там бывает. Ты как туда попал? — Случайно. Рыжий прилип в магазине, позвал. Я отказался, потом что-то в голову стукнуло, решил дойти. Это, наверное, все осень виновата. — Погода не виновата, но я тебя понимаю. Натаха уже около качелей, смеется по-дурацки. Тип этот все ближе к ней и снова лезет под юбку. — Осень на меня всегда странно действует. Пошли? — Да… Натаха что-то говорит этому бугаю, а тот заряжает ей пощечину, отчего она падает. Срываюсь с места, снося в сторону парня, и вылетаю в коридор, прыгая в летние кроссовки. Похуй. Добраться до площадки много времени не занимает, отшвырнуть этого придурка от Натахи тоже. А вот потом он наскакивает на меня и завязывается бой. Сразу вспоминаются все приемы, оставленные мной восемь лет назад. Бугай, что выше меня на голову и шире в плечах, оказывается трезвым, но такого пиздеца явно не ожидал. Поэтому бой закончился, так толком и не начавшись. Он избрал верную тактику и просто слинял. Поднимаю рыдающую, грязную Натаху, и она вцепляется в меня словно клещ, пачкая меня осенней грязью и заливая своими слезами. Стою как идиот, глажу ее по голове, а чё еще я могу-то?! Подождав с минуту, понимаю, что это надолго, поэтому подхватываю это недоразумение в желтых сапогах и тащу к соседнему от своего подъезду. Натаха все никак не успокаивается и ни о каких ключах даже и не думает, поэтому я звоню в ее квартиру, а минутой позже, передаю ее Оле, ее соседке по квартире, что вообще-то учится на биолога и, слабо говоря, в ахуе. Когда я возвращаюсь, Лед стоит в дверях моего подъезда, привалившись к косяку, и курит. — Форс-мажор, — только и говорю я, пробираясь в подъезд. Пиздец, какой я грязный-то… Лед пожимает плечами и, докурив, идет следом. Прямо из коридора, даже не думая проходить в комнату за чистыми вещами, я иду в ванную, принимать душ. Ополоснувшись и смыв грязь, закидываю грязное сразу в стиралку и, обмотавшись полотенцем, выхожу. А смысл одеваться вообще, если все равно скоро раздеваться?! Поэтому иду прямиком на кухню, где Лед сидит на диване и пьет виски. Сажусь рядом, подкладывая правую руку под ногу, чтобы не палить, как ее потряхивает. Болит зараза. Я забыл взять пиво, бля… Но и вставать, пока руку так колбасит, не вариант. Лед молча протягивает мне свою кружку с виски. Мысли он, что ли, читает?! Перехватываю его левой рукой и делаю большой глоток, горло жжет и першит, но я проглатываю, лишь поморщившись. Киваю, выражая благодарность, и отдаю ему кружку. От крепкого алкоголя по телу разносится тепло. Лед отставляет стакан на подоконник, — только сейчас я замечаю, что и импровизированный стол, тоже там, — и, повернувшись ко мне, проходится своими теплыми пальцами по моей, зажатой под ногой, руке. Слежу за его действиями, за бледной кожей, что контрастирует на фоне моих татуировок, а он следует выше, перескакивая на грудь и выше, пока его рука не оказывается на моем затылке, притягивая ближе. Он целует меня, и я откидываю все ненужные мысли, отвечая. Вторая его рука поглаживает мои ребра, переходит на спину, и я тоже так хочу. Плюнув на все, я прижимаю его к себе, забираясь под его футболку. Знаю, что одна моя рука холодная и подрагивает, но… Похуй. Если что, он может уйти. Лед переходит поцелуями на мою шею, и я отклоняю голову, давая больший доступ. Но это слишком быстро заканчивается, и вот он уже тянет меня за руку, уводя в комнату. Я уже его хочу, поэтому, еще не дойдя до дивана, прижимаю его к стене, стягиваю его футболку и целую. Руки гладят его торс, пальцы сжимают соски и убегают вниз, проникая под пояс джинсов, проводя горизонтально. Оторвавшись от губ, смотрю в глаза и расстегиваю его ремень, а следом и сами джинсы. Опускаюсь вниз, стягивая с него одежду, и смотрю на член, что призывно стоит прямо напротив моего лица. Делать то, что хочется? Только я не умею так же как ты… Смотрю вверх, а Лед проводит по моим волосам рукой и слегка толкается бедрами вперед, типа давай уже. Возвращаю взгляд на светлый, ровный член, головка поблескивает от капельки смазки. Наклоняюсь и провожу языком по стволу, снизу вверх. Вроде норм, не противно, уже хорошо. Беру головку в рот, слизывая языком капельку, и, прикрыв глаза, медленно вбираю член дальше, придерживая его рукой. Глубоко взять не могу, поэтому приходится поймать ритм с рукой и слегка ускориться. Лед, едва касаясь, гладит мои волосы, изредка теряя тихие стоны. И вот нравится ему трогать мой жесткий ежик? Колется же. Действую уже более смело, погружаясь в процесс, но когда головка слегка попадает в горло, вызывая рвотный рефлекс, я отстраняюсь, чтобы подавить это. — Охуеть, — хриплю я. У меня даже слезы на глазах выступили, стираю их. — Не торопись, для такого ж практика нужна, — и тянет меня вверх. Да уж… Практика… С кем? У меня секс-то бывает раз в сто лет, про минет я вообще молчу. Лед улыбается. Не знаю, как на это реагировать, поэтому подвисаю. — Ты недавно себя принял, да? Отрицательно качаю головой. Все настолько плохо, да? — Семь лет уже. Сначала мне было вообще не до каких-то симпатий и антипатий. Я активно занимался борьбой, учился, гулял, иногда покуривая за гаражами. Замечаю проблеск любопытства в его глазах, но не очень понимаю, что именно он хочет узнать. — Спрашивай. — Это не мое дело, но… У тебя опыта не особо, да? — Ага. Нечасто везет. Если что-то не нравится, научи как. Очень откровенно на самом деле. Обычно я о себе вообще ничего не говорю, просто молчу. — Мне нравится. Просто стало интересно почему так. Ты же симпатичный, найти парня для секса не должно было стать проблемой. Я решил в тот раз, что ты из натуралов, которым нравятся эксперименты. Поворачиваюсь к зеркалу, что за моей спиной, и смотрю на себя, стягивая полотенце и роняя его на пол. Симпатичный? Не знаю. Обычный, наверное, больше. — Я не ищу. Возможно, проблема в этом. Продолжая пялиться в зеркало, отступаю на шаг, а Лед прижимается к моей спине, упираясь своим стояком в мои ягодицы. Секундная вспышка паники, и я прикрываю глаза, гася ее. Его руки обнимают меня, одна скользит от живота к груди, расслабляя. — У тебя чудесное тело, — говорит он тихо мне на ухо, совсем низким голосом. — В клубе бы от парней отбоя не было. Знаешь, как геи определяют, красивые они или нет? Просто посмотри в зеркало и подумай, дал бы такому или не дал. Открываю глаза и смотрю на себя, но взгляд быстро перебегает на него. Дал бы. Ему. Шизею от открывшегося мне факта, но никак это не показываю. Охуеть… — Подтянутый живот, что сейчас не так часто встречается, как хотелось бы, — говорит он, подкрепляя свои слова касаниями той части тела, о какой он ведет речь. — Широкая грудь, сильные руки, красивые ноги. Я как увидел тебя на том балконе, первое, о чем подумал, как классно тебя будет раздеть и узнать, действительно ли все так, как под одеждой кажется. Оказалось даже лучше. Шумно вздыхаю. Его голос уже все внутри скрутил. Как он это делает? Так проникновенно… Словно это уже секс. Его рука спускается ниже и обхватывает член, отчего я теряю еще один шумный выдох и прижимаюсь к нему ближе. — И член, идеальная длина, чтобы доставить удовольствие, и обхват, с таким не больно, но чувствительно, — говорит он и поглаживает мою головку большим пальцем. — И как такую красоту можно от людей прятать? Лед начинает водить сжатой рукой вверх-вниз, вжимается своим членом меж моих ягодиц, что уже не пугает, хотя я все еще не согласен, и выдыхает, опаляя своим горячим дыханием мою шею. Разрывать этот момент не хочется, но и трахаться уже хочется до такой степени, что член скоро задымится. Я накрываю его руку своей, не давая ее убрать, а вторую завожу назад, ухватываясь за его бок, и делаю шаг к дивану. Идти таким образом оказывается сложно, поэтому мне все же приходится оторваться от него. Уголок губ как-то дергается при этом. С ума тут схожу по-тихому. Повернувшись к нему, утягиваю в поцелуй и роняю нас на диван. Он сверху, приятно придавливает меня, глажу его спину, сжимаю ягодицы. Лед ловит мою руку, направляя пальцы себе в рот. Я тащусь от этого. Меня прям кроет, даже не столько от ощущений, сколько от вида. Когда он отпускает меня из плена своего рта, я достаю смазку из-под подушки и выдавливаю себе на пальцы. Пока она греется, легко целую его губы, подбородок, спускаясь ниже по шее, облизываю дернувшийся кадык. Начинаю гладить его внизу и слегка надавливать, а языком скольжу под его ошейником, ощущая длинную, узкую выпуклость — шрам. Палец проникает внутрь, начиная растягивать, а я не могу перестать ласкать его шею под ошейником. Если он постоянно таскает эту душилку, наверное, давно его там не целовали. — Снять? — Если хочешь, — мне приходится оторваться, чтобы ему ответить. Он расстегивает свой ошейник и отправляет его на пол, а я сразу же начинаю расцеловывать его шею, больше без помех. Мне нравится оглаживать старый шрам языком, целовать под ним. Когда внутри него уже орудуют два пальца, выгибаю их, со второй попытки находя то самое, что и в прошлый раз, что способно вызывать приятные, вибрирующие звуки, которые словно следуют от самого сердца. Теперь становится понятно, для чего ему эти перчатки… Лед стонет именно так, как мне нравится и сам толкается навстречу, насаживаясь на мои пальцы. Добавляю третий, продолжая вылизывать его шею. Какой же ты приятный, ебаный ты на хуй. Когда он уже готов принять меня, я медленно вытаскиваю из него пальцы и лезу под подушку за презиком. Лед садится на меня, упираясь одной ногой в пол, пробегаю по ней пальцами, открывая квадратный жесткий пакетик зубами. Выплюнув кусок упаковки на пол, достаю защиту и надеваю, под прицелом его холодных глаз. Когда все готово, он приподнимается и двигается ближе, садясь на мой член, который я придерживаю. Погружаюсь полностью в его нутро, и мы оба шумно выдыхаем. Он начинает медленно двигаться, а я что-то теряюсь, не пойму, что делать мне, но в итоге успокаиваюсь, вспоминая, что нужно делать то, что хочется, поэтому я глажу его шею, спускаясь ниже, ласкаю грудь с вздыбленными горошинами сосков, скольжу по животу, обхватываю его член, что покачивается в такт движениям. Он тоже не отстает и гладит меня. Вскоре он упирается в мою грудь руками, мышцы на них напрягаются. Красивые. И Лед ускоряется. А я не могу перестать думать о его ноге. Неудобно же, по-любому. — Подожди, — тихо останавливаю его я, и когда напор его рук на мою грудь спадает, подаюсь вперед, разворачивая нас. Теперь я полулежу, облокачиваясь на спинку дивана, ноги на полу, а его обе на диване. Так ему лучше будет. Обхватив его за ягодицы, надавливаю, проникая чуть глубже, и провожу языком по его соску, ибо он ближе всего к моему лицу. Лед продолжает двигаться, все наращивая темп. Мне нравится его ритм и запах, я прижимаюсь лбом к его груди, прикрываю глаза и просто растворяюсь в этом наслаждении. Время теряет свою значимость, остается только его запах, проникающий и оседающий в легких, теснота и жар его нутра, и кайф, что заполняет все тело и сгущается в районе живота. Когда он тянет мою голову вверх для поцелуя, я уже совсем невменяемый. Его стон, вместе с моим мычанием, тонет между нашими сплетающимися языками. Он резко насаживается на меня и я, раздвинув его ягодицы, приподнимаю бедра, входя максимально глубоко. Мы кончаем оба: он на меня, забрызгивая наши тела, мое даже до самого подбородка, а я в тесную, сжимающуюся тесноту. Кайф. Он падает на меня, обнимая и тяжело дыша, а я поглаживаю его спину. Мне хорошо и даже расходиться сейчас не хочется. Но вот он отлипает от меня, осматривает наши перепачканные тела, ухмыляясь. — Кажется, салфеткой тут не отделаюсь. Пустишь в душ? — Ага. Щас полотенце дам. Когда он слезает с меня, стягиваю презик и иду к шкафу, выуживая ему бирюзовое махровое полотенце. Купил комплект, а пользуюсь только одним, вот и пригодилось. — Со мной хочешь? — спрашивает, когда передаю ему полотенце. А я хочу. И в сам душ поскорее и именно с ним. — Пошли, — стараюсь сказать это безразлично и подхватываю свое, точно такое же, как у него, полотенце. В ванной комнате, пока я включаю и настраиваю воду, Лед стягивает носки, о которых мы в этот раз забыли, и перчатки, открывая множество глубоких, толстых шрамов. Ну, я был прав. Залезаю в ванну и протягиваю ему руку, за которую он сразу же берется, присоединяясь ко мне. Задвинув штору, переключаю воду с крана на душ и прижимаю его к стене, скользя руками по его торсу, смывая сперму. После же, беру с угловой полки гель для душа и бухаю сразу до хуища себе на руку. Бля… Мы утонем в пене! Лед забирает с моей руки половину геля себе и мы, не сговариваясь, начинаем друг друга мыть. К делу подхожу со всей серьезностью, все же подобный опыт у меня впервые и облажаться не хотелось бы. Хотя с другой стороны, что такого я могу сделать?! Мы все в пене, и тут Лед встает ближе к моему боку, упираясь в меня своим членом, поглаживает одной рукой ягодицу, а второй обхватывает член, что не смог остаться спокойным к процессу мытья. Его губы опускаются на мое плечо, с которого вода уже успела смыть пену. Разворачиваюсь к нему, теряя тепло от его ладони на ягодице, секундный взгляд в глаза и я накрываю его губы своими, тоже обхватывая его подскочившее желание. Вода хуячит мне прямо в ухо, но я не могу отстраниться, тут все слишком приятно, чтобы взять и отойти, вдруг оно не продолжится. Руки скользят, можно сказать, в унисон и мне хорошо, отлично, ему явно тоже, ведь я ловлю его редкие стоны, губами. Но вот именно сейчас я понимаю, что мне понравилось с ним лежа и сидя, хотя возможно это все из-за того, что я не привык так и, попробовав, прочувствовал все удобства. Обычно у меня это происходило стоя, что накладывает налет привычки. А если посмотреть еще глубже, то с ним все иначе, взять хотя бы эти поцелуи, да я за всю жизнь столько не целовался, сколько с ним. Его свободная рука перебирается на ребра, и я отмечаю, что ему они явно нравятся, как мне его шея. Вспомнив про шею, заканчиваю поцелуй и перебираюсь к ней, пены практически нет, но если по чесноку, то мне похуй на нее, я готов выпить гель для душа, только бы у меня была возможность больше ласкать ее. Пока я с упоением расцеловываю и зализываю его шею, Лед соединяет наши члены, обхватывая их рукой, я повторяю. Одно движение вниз и у меня воздух из легких вышибает. Твою ж мать… Я даже отстраняюсь на пару миллиметров от его шеи, прикрывая глаза от удовольствия. Слишком хорошо. Привыкаю я быстро и уже могу вернуться к своему прерванному занятию. Чувствуя подкатывающие волны оргазма, отлипаю, чтобы саднящими губами впиться в его, приоткрытые. Меня накрывает и, бля, как меня это достало, но уже, похоже, пора привыкнуть, я с мычанием кончаю. На мгновение я теряюсь в пространстве, не слышу шума воды, не вижу ничего, перед глазами просто темнота, даже тело свое не ощущаю. Но стоит мне спуститься обратно на землю, я понимаю, что слишком я перевозбудился с его шеей и закончил первый. Лед с какого-то хуя улыбается, приятно так, не отталкивающе, но я все равно не понимаю чего он. Разворачиваю его, а то тут тесно, и опускаюсь на колени, сразу же беря его член в рот. От него тут же следует реакция — стон и руки, невесомо касающиеся моих волос. Нежный такой, со мной можно чуть посильнее. Подняв одну руку, прижимаю его ладонь к своей голове и уже после, обхватываю его бедро. Пиздец… Мне нравятся его тазовые косточки, палец так и тянется погладить. Не останавливаю себя в этом. В этот раз я не прикрываю глаза. Чудно так, что он бритый. Интересно… Мой мозг уже перестает обдумывать действия, просто отправляет тело делать. Я выпускаю его член изо рта и провожу языком по коже вокруг, совсем гладко, даже щетины никакой не наблюдается. Он готовился или пользуется чем-то особенным? Раз уж я все равно уже здесь, спускаюсь ниже, вбирая в рот яичко и посасывая. Перебираюсь ко второму и поднимаю взгляд вверх. Лучше не представлять, как я сейчас выгляжу, порнуха какая-то. Он смотрит, следит своими замерзшими озерами, а я почему-то горю где-то внутри, словно во мне пожар развели или щелкнули зажигалкой и бросили в мое керосиновое нутро. Лед проводит по моей щеке большим пальцем, и я отмираю, медленно скольжу языком по стволу вверх. Мы не разрываем зрительный контакт, даже когда я снова вбираю его член в рот и начинаю неспешно двигаться. Не могу я перестать, меня будто к его глазам приклеило. В этом непонятном, загадочном, гипнотизирующем моменте, я теряюсь неизвестно насколько, но вот он слегка, почти неуловимо, толкает меня в щеку, типа отстраниться позволяет, на которой все еще лежит рука. И вот по-хорошему мне бы сейчас, и правда, следовало отстраниться, но я по себе знаю, что кончать приятнее в рот, чем просто так в воздух. Поэтому я чуть подаюсь назад, оставляя во рту лишь головку. Лед прикрывает глаза, выстреливает мне в нёбо горьковатой жидкостью и прикусывает нижнюю губу, заглушая этим стон. Ладно, неплохо, блевать не тянет, думал, будет хуже. Я провожу языком по его головке в последний раз, отстраняясь, а Лед стирает упущенную мною капельку спермы с моей губы. Я реагирую на это просто — просто проглатывая. Оказывается, что все это время мне в спину хлестала вода, но я был так занят, что совершенно этого не ощущал. Поднимаюсь на ноги. Все же ванна для этого не особо удобна. Лед целует меня и, еще раз обмывшись, вылезает. Следую за ним. Уже когда мы в зале, спрашиваю: — Курить хочешь? — потому что я сам очень хочу. — Очень. Достаю из шкафа упаковку с так и нераспечатанным халатом и протягиваю ему, сам же выуживаю спортивки и толстовку. В зеркало вижу, как он удивлённо вскинул бровь, глядя на упаковку. — Спасибо. Киваю, начиная одеваться, трусы не надеваю, на хуй, не люблю на влажное тело. Уже на балконе, когда он делает пару тяг, говорит: — Если бы у тебя была возможность без лишних заморочек и знакомств находить себе парней для одноразового секса, воспользовался бы ей? — Таким образом ты тонко намекаешь, что больше не придешь? — Нет. Мне с тобой нравится. Позовешь — приду. — Ты и сам можешь прийти, если захочешь. А насчет твоего вопроса… Не знаю. Наверное. Мне не так много надо на самом деле. Почему-то думаю о чае и теплой руке, стоя при этом на балконе, когда за окном идет дождь… — Предпочитаешь с кем-то одним на постоянку? — Ранее у меня не было таких партнеров, с кем бы я хотел повторить. Так что я не знаю как это. Ночь откровений. Следует заметить, что в этот раз мы разговариваем больше, чем в предыдущую нашу встречу. Не знаю, хорошо это или плохо, просто факт. Он смотрит на меня внимательно, а я чувствую его взгляд, но при этом пялюсь в ночь. Не понимаю к чему он вообще ведет. — Я отношений не ищу. Секс, не более. — А я разве тебе что-то предлагал? — поворачиваюсь к нему, выдыхая дым в сторону. — Я на всякий случай. Сразу оговорить. — Я тоже не ищу, — раз он честен, то и я буду. — Я вообще не заинтересован, чтобы про меня прознали. — Ясно. Тогда звать не буду. Лед прерывает зрительный контакт и отворачивается к открытому окну, куря. Пожимаю плечами. Звать не звать… Куда — непонятно. Хуйня какая-то. Объяснил бы нормально. Но я молчу, докуривая сигарету. — Чаем угостишь? Удивляюсь, что и он тоже подумал о чае. — Черный, зеленый, красный, белый? — Даже так? Красный. Первым выхожу с балкона, отправляясь на кухню заваривать чай. Красный так красный, давно я каркаде не пил. Лед приходит следом, садясь на диван. Я почему-то хочу обернуться, но этого не делаю. Налив из заварочного чайника две кружки чая, передаю одну ему и сажусь рядом. — У меня есть крекеры. Хочешь? С колбасой. — Давай. Снова встаю и иду делать нам мои самые любимые бутеры. Я вообще не ем хлеб и печенье, но устоять перед этим сочетанием не могу. Вернувшись, ставлю между нами тарелку и беру себе первый сэндвич — сервелат зажатый между двумя крекерами с луком. Да что же это так вкусно-то?! Невозможно просто! Он тоже ест, сидит рядом и чай попивает. Почти идиллия. Мы молча трапезничаем, а когда он допивает свой чай, говорит: — Спасибо. Мне пора. Киваю, ловлю его поцелуй и мы поднимаемся. Он уходит одеваться, а я мыть посуду. Когда я возвращаюсь в комнату, он уже одет и напяливает свои, принесенные из ванной, перчатки. Без них лучше, живее. — Подумай, о чем я сказал. По поводу того, что грех такого как ты от мира прятать. — Будет много вопросов. Не хочу переезжать, жалко будет ремонт. Лед улыбается, но как-то грустно. Что я сделал-то? Вроде нормально все было. — Не все трещат о таком на каждом углу. Большинство понимает. Сами потому что такие же. Киваю. А он, притянув меня за поясницу, целует. Все же жест этот какой-то киношный немного. Мне только ножку осталось приподнять и... на заднем плане разрастется огромное сердце и музыка польется... Такая романтическая. Он уходит в коридор обуваться, и я иду его провожать. Когда он наклоняется, чтобы вдеть пятку в кроссовок, провожу пальцами по его влажным волосам. — Не замерзнешь? Он поднимает свой леденящий взгляд и на всем его лице написано удивление — это и в чуть шире обычного приоткрытых глазах, и в приподнятых бровях, и в чуть приоткрытых губах. Что я такого спросил? Не понимаю. — Спасибо, — улыбается очень искренне. И опять я не понимаю, за что именно?! Но я не спрашиваю, и он уходит, мне только и остается, запереть за ним дверь. Двадцать девятое число, жить дальше можно. На секунду вслушиваюсь в тишину квартиры и снова иду на балкон, курить. Прикуриваю и облокачиваюсь на парапет, вижу, как он тоже стоит и курит внизу. Наткнувшись ногой на что-то, наклоняюсь и поднимаю свой телефон. Когда я его выронил, интересно? К Натахе когда полетел, что ли? Ладно, будем расценивать это как знак. Пишу смс: «У меня, если что, тоже можно ждать такси». Предполагаю, что такси, ведь он стоит и ждет, а остановки общественного транспорта у меня тут точно нет. До нее еще пилить и пилить, да и не ходит уже ничего. Он читает сообщение и, заблокировав телефон, погрузив свое лицо в темноту, поднимает голову и смотрит на меня. Через две минуты его увозит машина с шашечками, а я записываю его номер телефона как «Лед».