Это все осень

Джеки — Я уже вызвал такси, — сообщает Гриф и протягивает мне сигарету. Хочу взять, но замечаю, что рука у меня трясётся. Ебучий суд. Ебучий город! Гриф, заметив, сам прикуривает и вставляет мне сигарету прям в рот. Сзади слышатся шаги и голос матери: — Кирилл! Джеки! Подожди! — Тикаем! — шепчу Грифу и, схватив его за руку, несусь хрен пойми куда, лишь бы подальше от этой ебучей ярмарки лицемерия. Мы успеваем пересечь дорогу возле здания суда прямо перед мордой светлой машины и заскакиваем во двор, где Гриф тащит меня к затемнённому участку какой-то подворотни и впихивает за угол, где тормозит и сразу обнимает. Сердце колотится как безумное, дыхание сбито, сигарета потерялась где-то по дороге, а сам я вжимаюсь в Грифа, пытаясь немного успокоиться. Ебаные бляди! Они все, суки, всё тогда знали! И врач, что меня вел, и менты, что приходили сразу, как очнулся, и мать… Всё знали, но никто ни хуя не сказал! А теперь собрались строить из себя великую добродетель! — Я не хочу это обсуждать, — говорю Грифу, когда дыхание выравнивается. — И вспоминать это не хочу. Им дали срок. Каждому, кто дожил до этого дня, дали срок. Легче ли мне от этого? Да ни хуя не легче. Все, что хочу — это домой. Забыть как страшный сон и никогда не вспоминать. — Значит, не будем. Нужно поскорее решить все дела и вернуться домой. — Да. Но не сегодня. Так-то мы вчера как приехали, сразу занялись вопросом моего паспорта, но так это все долго и нудно! Скорее всего, придется возвращаться домой, а потом опять сюда, потому что торчать в этом городе лишний день я не собираюсь. Нечего мне тут делать. — Давай выпьем, а? — Давай. Ща, ток такси отменю, приехало, наверное. Он отстраняется, чтобы взять телефон, но я его торможу. — Погодь, потом новое ждать замотаемся. Просто новую геолокацию ему скинь, лучше доплатим, пофиг. В такси мы забегаем как шпионы: быстро, тихо, стараясь не отсвечивать. Мы умудрились снять достаточно приличную квартиру недалеко от здания МФЦ, что почти равносильно чуду, за пару часов-то! Продуктовый, правда, находится от нее аж в трёх дворах, но нестрашно. Тормозим у магазина и я, наконец, закуриваю. — Ненавижу этот город, — сообщаю Грифу, выпуская облако дыма. — Мне он тоже не очень. У нас лучше. Гриф тоже закуривает и, поймав мой взгляд, говорит проникновенно: — Я с тобой, Льдинка. Я знаю. Спасибо. Без тебя я б с ума сошел. Подумываю на что б перевести тему, чтобы немного отойти от гнетущего меня с момента приезда состояния, как вдруг слева от нас раздается удивленное: — Кирилл? Это ты? Нет, не я. Не ебу кто ты, но это точно не я. Хочу уже сказать, что он ошибся, но поднимаю глаза и застываю. — Бля… — слетает стон с моих губ. Вселенная, за что? Ты решила всех призраков прошлого на меня в один день скинуть?! Чё я тебе сделал-то?! Никита, а это, блядь, именно он, хуй я его с кем спутаю, явно удивлен такой моей реакции. А чё ты ожидал-то? Хотя в идеале было б сделать вид, что его не узнал, правда, это было б тяжко, потому что бывший будто застыл в том теле, в котором я его видел последний раз. Даже прическа и шмотки почти такие же, разве только немного раздобрел, и морщинки появились. Чё надо с собой делать, чтобы в тридцать лет появились морщины? Рожей об асфальт долбиться каждый день?! — А ты… отлично выглядишь, — тянет Никита, кидая оценивающие взгляды. Охуитительно, чё, спасибо за комплимент. — А ты нет. Затягиваюсь и кидаю взгляд на напрягшегося Грифа. Стоит, молчит, но в недодиалог не лезет. — Ты куришь? — Нет, подержать взял. Никит, чё те надо? — Ничего… Интересно просто, мы столько не виделись… Сколько лет-то прошло? — Десять. С юбилеем, — отбрасываю на асфальт недокуренную сигарету и смотрю на Грифа. — Пойдем? Хочу виски, банан и минет. — Идеально. Гриф отворачивается от Никиты, которого все это время сверлил взглядом, и смотрит на меня ласково, и от взгляда его по мне растекается тепло. Не то, что от жары, которая уже успела сегодня тоже достать, а другое, то, что душу согревает. Мы направляемся в сторону магазина, но Никита, будь он неладен, меня окликает. — Руки… Это тогда? Чуть удивленно кошусь на свои запястья. Я давно перестал их прятать, вот как с Грифом сошелся, так и перестал. Так-то я их никогда не стеснялся, меня тупо бесили лишние вопросы, а теперь спрашивать было некому, смысла скрывать тоже. До сего момента. Ничего не отвечаю и даже не оборачиваюсь, продолжая шествие за виски. И пива надо купить. Крафтового, черного. И эмемдемс. Чё, одному сегодня пить, что ли.

***

Гриф Понять, что это за тип, труда не составило, особенно, когда услышал имя. Первым желанием было — раскатать еблана по асфальту. Я не агрессивный, на людей не кидаюсь, ебальники просто так никому не бью, но тут есть за что. Потом понял, что ну его на хуй, нужно просто уехать отсюда поскорей и пусть тут сам как хочет небитый живет. Но, уже дойдя до фруктовых полок в магазине, понимаю — хуй там! Я просто не смогу нормально существовать, если сейчас ему не вмажу. Да, прошла куча времени, но… Нельзя так поступать вообще и с моей Льдинкой в частности. Умом понимаю, что поступи этот Никита иначе, я бы Льда даже не узнал. Но пусть лучше я бы так никогда и никого не полюбил, зато он бы тогда, в то тяжелое для него время, не был бы один. — Выберешь без меня? Отойти приспичило. Лед кивает, разглядывая зеленоватые бананы. Вот и славно. Из магазина я вылетаю, но метаться по улице в поиске не требуется, этот Никита стоит, курит на том же месте — у угла магазина. Надеется еще поговорить? Хуй тебе, мудила! Быстрым шагом надвигаюсь на него. Мне похуй, что этот темноволосый выше меня. Я бы сейчас и орку навалял, и великану. Не говоря ни слова, толкаю его за угол. — Охерел? — возмущенно вскрикивает этот Никита. У меня челюсть так сжата, что захотел бы, не смог ответить. Хуево быть правшой с переломанной рукой, но ни хуя я не сдаюсь. С размаху бью в челюсть, но он успевает чуть отклониться, костяшки проезжаются по зубам. Ебать пиранья. Никита не тупит, сплевывает кровь с зубом на землю и кидается на меня. Даже спустя столько лет ни хуя я не забыл, чему учили. Возможно, если бы относился к спорту проще, в моей бы голове ничего не осталось, но я-то усиленно занимался, хотел пойти дальше… Все болевые и удушающие просто не могли выветриться из головы, чем и воспользовался. Пока он замахивается, умудряюсь перехватить руку и вывернуть. Никита пытается вырваться, но я не даю ему это сделать, впечатываю в стену, продолжая болезненно скручивать руку. Да, знаю. Мне именно так ее и сломали. — Никогда больше не подходи к нему. Не разговаривай с ним. Это нужно было делать десять лет назад. Никита что-то невнятно мычит, я разбираю лишь «псих, блядь!». Пф, меня так интересует твое мнение, ты бы знал. — Услышал? — Да, — злобно отвечает этот Никита. Бля, ненавижу это имя. Отпускаю его конечность и отхожу на шаг. Вижу, что лезть ко мне этот Никита не собирается, он занят более важным — трет пострадавшую руку и злобно сопит. В жизни все сложнее, тут нет такого, что раз ты закончил бой, то и твой соперник тоже. Об этом я не подумал, поэтому повернулся к нему спиной, отходя. За что сразу же и поплатился — этот неугомонный зажал мое горло рукой и, надавив на шею, прижал к себе. Охуительные обнимашки без кислорода… Удар с пятки в ногу и позади меня воют, но не отпускают, лишь сильнее пытаясь задушить. Не успеваю врезать с локтя по ребрам, как он уже меня отпускает и толкает к стене. Проезжаю щекой по шершавой поверхности. Да, бля… Я, конечно, рад, что в его планы не входило меня убить, но щека горит, значит, кожу содрал и Лед поймет, что у меня тут за срочные дела были. Переворачиваюсь, отходя в сторону и вовремя, а то бы словил удар в ухо. Этот Никита снова бросается на меня, ловлю уже, видимо, отдохнувшую правую, снова выкручиваю. Уже понятно, что хуй он отвяжется и… Хорошо, что я неверующий и с совестью своей в гармонии, договорюсь, если че. Никита, вскрикнув, оседает на асфальт, баюкая свою правую и сломанный на ней палец. Нет, не буду я жалеть и думать об этом тоже не буду. Быстрым шагом возвращаюсь в магазин и нахожу Льда в алкогольном отделе. — Нам бы салфеточек еще. Влажных. А может даже перекись… Лед поворачивается ко мне, смотрит на меня распрекрасного и задумчиво так спрашивает: — Облегчился? — Ага, — именно. Даже легче стало. — Если он в лучшем состоянии, чем ты, то это будет разочарование года. Отрицательно качаю головой. Выбитый зуб и сломанный палец явно хуже разодранной щеки. Лед опускает бутылку виски в корзину, где уже лежит пиво, — непонятно как он нашел его в обычном магазине, ибо я такое пью и обычно беру в пабах, — бананы, кордон блю и молча идет на кассу. И че, мне даже не скажут, что я такой нехороший полез, куда не просили?! Иду за ним, тоже молча. В прикассовой зоне он берет эмэмдэмс и пачку салфеток и, встав в очередь, начинает протирать кожу вокруг моей царапины. У меня охуенный мужик. Смотрю на него с любовью, сложив хуй на то, что мы в магазине. А как иначе-то?! Удержаться же невозможно. — Там аптека на выходе. Сходи, пока пробиваю, перекись, что ли, купи, вдруг он заразный. Улыбка так и лезет на лицо, хоть и неприятно шевелить щекой и, кивнув, иду в аптеку. Быстро купив перекись, выхожу на улицу и прямо у входа поливаю костяшки правой руки. Кожа на них слегка содрана из-за встречи с зубами. Сама конечность ходит ходуном, будто я треморный. Но это похуй. И на боль тоже. Не важно это. Жидкость на руке пенится и щекочет. А как полить щеку? Хм… Сейчас же весь буду в этой жидкости. Лед выходит из магазина, смотрит на меня, вздыхает, поставив пакеты на землю, забирает у меня перекись и говорит: — Голову набок нагни. Нагибаю, и он аккуратно поливает место «поцелуя» со стеной. Это одновременно и неприятно, и щекотно. Кто вообще придумал эту перекись?! — Спасибо, — говорю и, забрав бутылку, пихаю ее в один из пакетов, подхватывая его. — Обращайся. Бля, как хорошо, что я тебя люблю, а не этого придурка. Пакет из руки летит на землю. Я не ожидал услышать от него эту фразу вообще, тем более так, буднично. Будто и так все понятно. — Гриф? Ты че? И правда, чего это я?! И тоже чувствую это. — Случайность, — пожимаю плечами и улыбаюсь, поднимаю пакет. — Все цело вроде. Пошли? — Ага. Я котлет купил, сегодня магазинные. Даже не думай к плите приближаться. — Тогда мне просто необходимо заняться чем-нибудь поинтереснее, — с намеком говорю я. К тому же… Че я, зря не брился, что ли?! КОНЕЦ