Монстр во мне любит монстра в тебе

      «Конечно, мой первый поцелуй случился с чудовищем, с серийным убийцей. В целом, мой типаж».

      Уэнсдей всегда знала, что она особенная. Ровно так же, как и то, что никогда не влюбится. Не позволит себе эту слабость, это идиотское проявление эмоций, сводящее всех с ума, — стоит хотя бы взглянуть на родителей, которые никак не могут оторваться друг от друга даже спустя столько лет. Она знала, что никогда в жизни её сердце не вздрогнет, а глаза не заслезятся при взгляде на парня. Она не создана ни для дружбы, ни для любви. Привыкла думать только о себе. И всё было именно так, шло своим чередом…       …пока Уэнсдей не встретила Тайлера и не поняла, как же, чёрт возьми, ошибалась.       Мало судьбе было закинуть её в этот грёбаный водоворот из непонятных, абсолютно новых и нежеланных чувств, которые смертоносным цунами ворвались в её сердце и голову, так ещё и объектом пристального внимания оказался никто иной, как самый страшный монстр в Джерико, отправивший на тот свет шестерых невинных людей.       Здравый рассудок, который Уэнсдей всегда ставила на первое место, вопил: «Ты должна ненавидеть его!» Вот только теперь в борьбу с ним вступало нечто иное, совершенно неизведанное, заставляющее сердце биться чаще и забывать все слова подчистую. И это было страшнее дуэли по фехтованию или стрельбы из лука. Это было что-то… Что Уэнсдей не хотела чувствовать, но оно и не спрашивало разрешения.       Уэнсдей привыкла всё контролировать. Привыкла смотреть на мир реалистично, держа сердце и голову в холоде. И Тайлер, не выходивший из мыслей с тех пор, как его повязали и отправили в лечебницу, совершенно не вписывался в привычные рамки устоев Уэнсдей.       Он прожигал её насквозь, засел чёртовой навязчивой мыслью и никак не хотел выметаться прочь. От этого Уэнсдей испытывала злость, которую всегда гасила в себе, не позволяя чувствам возвыситься над разумом. Она закрылась от семьи, которая зачастую была внимательна к ней, избавив себя от назойливых вопросов родителей. Они переживали за её состояние после всего случившегося в Неверморе, но Уэнсдей никогда не говорила с ними об этом. Потому что тяжело. Потому что не готова.       Никогда не говорила о Тайлере, ибо даже мысль о нём болезненно отзывалась где-то глубоко за рёбрами, что-то невидимое скреблось там, и Уэнсдей не знала, как с этим бороться. Ибо никогда ранее ещё не сталкивалась ни с чем подобным.       Порой она задумывалась, что лучше бы Бьянка спела ей песнь сирены, чтобы выкинуть Тайлера из памяти раз и навсегда.       Но разве это выход?       Побег от самой себя ещё никогда не заканчивался ничем хорошим. Она не трусиха и не слабачка, и со всем справится сама. Как и всегда.       Стоило только Уэнсдей вспомнить все ужасы, что натворил Тайлер, уровень ненависти вмиг подскакивал до запредельного, а потом… Потом она прокручивала в памяти все те моменты, когда ей действительно было приятно находиться рядом с ним, пусть она и пыталась отрицать это до последнего.       Свидание в склепе за просмотром самого отвратительного в её жизни фильма. Это было так глупо и одновременно неловко. Уэнсдей строила недовольное лицо и закатывала глаза, но никто до Тайлера даже не пытался сделать для неё ничего подобного — она никого и не подпускала к себе до него. Он старался, был мил и обходителен, хотел понравиться. Не собирался сдаваться.       «Отталкивай меня сколько угодно, я всё равно никуда не денусь».       Слова резали без ножа, хоть Уэнсдей отчаянно сопротивлялась. Он сделал больно ей, убил людей, поставил под угрозу жизни ещё сотен Изгоев. Это непростительно. Такое не забывается и уж точно не обнуляется.       А потом в голове вновь вспыхивали их короткие встречи в кафе, где Тайлер работал бариста, его постоянная помощь, стоило только слово произнести, взгляд поднять. Первая встреча, когда она помогла починить ему кофемашину. Первый поцелуй, когда его прервало видение, разделившее их жизнь на «до» и «после».       Уэнсдей не хотелось даже мысли допускать, что это был обман. Что Тайлер делал всё только ради собственный выгоды с корыстной целью подобраться ближе и ударить так, чтобы она потом ни за что не сумела подняться.       Уэнсдей и саму за глаза называли чудовищем, поехавшей или чокнутой, но эти люди просто никогда не сталкивались с настоящим чудовищем лицом к лицу. Хотя порой она и сама начинала в это верить.       Тот парень, глаза которого светились при каждой их встрече, чья тёплая и искренняя улыбка согревала её в самые мрачные дни. Уэнсдей делала вид, что не замечает этого, гнала от себя навязчивые мысли и отрицала. Была слишком занята расследованием, чтобы ударяться в чувства, которые с рождения ей несвойственны. И что в итоге?..       В итоге она теперь убивалась, терзая себя изо дня в день. Стоило раз в жизни довериться и предпринять попытку открыться, шагнуть навстречу, как её растоптали. Разбили так, что невозможно было собрать себя заново. Кругом сплошной обман. Как отличить правду ото лжи? Проще закрыться и остаться наедине с собой — так будет вернее. И, пожалуй, единственные, на кого она могла положиться в этой ситуации — это семья и Энид. Но сейчас она не готова была с ними говорить.       И пока Тайлер находился где-то там, откуда он отныне не сможет добраться ни до кого, больше никому не навредив, Уэнсдей чувствовала себя в безопасности.       А потом раздался звонок.       Это был шериф Галпин, отец Тайлера.       Всё внутри заледенело и по спине пробежали жалящие мурашки, когда Уэнсдей услышала, о чём просил тот.       — Тайлер не желает ни с кем разговаривать и идти на контакт. Твердит лишь имя Уэнсдей и заявляет, что будет общаться исключительно с ней, — говорил он её отцу с того конца телефонного провода.       Тогда это прозвучало как гром среди ясного дня. Уэнсдей не была готова — страх ли это или нежелание смотреть Тайлеру в глаза, боясь утонуть в них вновь?       Но всё же… Что-то внутри ёкнуло от понимания, что появился шанс помочь Тайлеру. Мэрилин Торнхилл мертва, а значит, у хайда больше нет хозяина. Он предоставлен сам себе и может… Может, есть возможность взять чудовищную сущность под контроль?       Наивная.       Дура. Просто дура.       Потому что согласилась.       Родители отпустили — у них просто не было выбора. Но с одним условием — шериф не спустит с неё глаз рядом с Тайлером.       Скоро начинался учебный год, и Уэнсдей заселилась в свою комнату в Офелия холл, заранее прихватив вещи.       В тот же вечер они отправились с шерифом в психиатрическую больницу, и всю дорогу не перекинулись ни словом. Уэнсдей и не хотелось разговаривать. Она изо всех сил делала вид, что ей всё равно, старалась держать лицо, но что-то внутри медленно надрывалось, норовя оборваться окончательно.       Уэнсдей не собиралась накручивать себя, но мозг принял иное решение: в голову лезли не убийства, не безумный взгляд Тайлера во время их последней встречи. Перед глазами стояли те моменты, когда он ещё был человеком. Когда она пыталась отогнать его от себя прочь, а он всё равно следовал по пятам, не оставляя её. Приклеился, как чёртова липучка, к которой она слишком быстро привыкла, хоть и пыталась всеми силами дать понять, что ей плевать. Но и это не сработало. С Тайлером это никогда не работало, и, возможно, именно этим он её и зацепил. Вопреки всему.       — Он ни с кем не разговаривает. Твердит лишь твоё имя, — произнёс шериф, когда они шли по белоснежному коридору, освещённому люминисцентными лампами так ярко, что глаза слепило.       Уэнсдей, распрямив спину, уверенным шагом шла вперёд, не изменившись в лице. Смотрела перед собой, редко моргая. Будто бы ей было дело до речей шерифа. Будто бы они помогут ей, когда она увидит Тайлера.       До сих пор не верилось.       — Я потерял жену, я почти… почти потерял и сына. — Шериф неожиданно мягко взял Уэнсдей за предплечье, останавливая её.       Она рывком выдернулась из его хватки, отскочив на пару шагов назад. Гневно посмотрела на него исподлобья, показывая, что не стоит так делать. Как он вообще смел нарушать её личные границы? Даже боль от случившегося с сыном не делала ему скидку.       — Просто если есть шанс, воспользуйся им. Прошу.       Шериф был сам на себя не похож. И речь шла не только о внешних изменениях — он сильно состарился за эти несколько месяцев. Ранее он никогда не молил, имел отменную выдержку и сам ставил на место кого угодно. Ситуация с Тайлером его подкосила, но, увы, вряд ли Уэнсдей могла тут помочь.       Она вообще уже десять раз прокляла себя за то, что согласилась. Каждый новый шаг, что приближал её к палате Тайлера, всё громче отдавался в висках. И всё сильнее казалось, что эта затея обречена на провал.       Зачем? Для чего? Почему?       Минутная слабость, которая привела её обратно в Джерико. Слишком непозволительная роскошь — эти слабости, но пути назад уже не было.       — У вас десять минут, — проговорил санитар, открыв электронным ключом сначала одну решётку, а затем вторую, после чего они прошли в конец коридора, остановившись напротив прозрачной стены из плотного закалённого стекла.       Уэнсдей замерла, задержав дыхание, и округлила глаза, смотря вперёд. Едва заметно сжала края длинной чёрной юбки до белизны в подушечках пальцев.       По ту сторону стекла в смирительной рубашке и прикованный цепями к полу и стулу сидел Тайлер. Его голова была опущена, светлые кудри отросли и в полнейшем беспорядке торчали в разные стороны.       Заметив новых посетителей, он медленно поднял голову, и его зелёные глаза хищно сверкнули, уставившись прямо на Уэнсдей. Лицо осунулось, побледнело — Уэнсдей не узнавала в нём того Тайлера, её Тайлера, готового на любые авантюры.       Лишь зверь в человеческом обличье.              Она нервно облизнула губы, вонзившись немигающим взглядом в Тайлера в ответ. Глаза блестели, но Уэнсдей крепко сжимала челюсти, шумно вдыхая воздух ноздрями. Если он пытался её испугать — не выйдет. Не на ту напал. Их разделяла стена, а все его предыдущие угрозы давно обратились в прах и развеялись по ветру.       Губы Тайлера изогнулись в кривой ухмылке, и он произнёс:       — Ну, привет, Уэнсдей. Давно не виделись.