Монстр во мне любит монстра в тебе

I felt myself unravel,

Too scared and too shattered,

Built walls as high as castles, too high for anyone but… © Dagny — That Feeling When

      Неприятное послевкусие от встречи с доктором Джефферсон преследовало Уэнсдей уже несколько дней. Она и сама не была святой, но то, с каким равнодушием та говорила о лечении Тайлера, вызывало отторжение. Уэнсдей уже сомневалась, что правильно поступила, доведя хайда до приступа безумия, из-за чего ему пришлось колоть очередную инъекцию. Насколько эти лекарства вредят и в реальности помогают? Складывалось впечатление, что об этом с уверенностью не мог заявить никто. Как бы это «лечение» всё только не усугубило, и хайд вновь не вырвался на свободу, ведь силы его безграничны, когда он в ярости и обращён.       Шериф тоже хорош — отдал сына в руки неизвестно кого. Вряд ли у него, конечно, был иной выбор в свете всех произошедших событий, но… Что-то внутри Уэнсдей отныне колебалось, словно ангел и демон, сидящие на плечах, никак не могли договориться. Её тянуло по разные стороны: одна отчаянно хотела отмщения и продолжения начатого, а другая… Другая никак не могла успокоиться, видя, что Тайлер, возможно, запертый где-то на задворках собственного сознания, оказался в руках не меньшего монстра, который даже не скрывает своих мотивов.       Мир и предположить не может, сколько чудовищ его населяет. И порой они скрываются в тех, по кому со стороны никогда не скажешь. Отличное актёрское мастерство и превосходные маски. На этом обожглась и сама Уэнсдей, привыкшая не скрывать то, что у неё на уме, и говорить обо всём прямо.       Доктор не давала ей покоя. Слишком вовремя она оказалась в небольшом Джерико — сразу же, как только хайд с его хозяйкой были повержены. Совпадение? Уэнсдей не верила в них. И если с Лорел всё было понятно — получила по заслугам, будучи до смерти закусанной роем пчёл, то вот Тайлер выжил и стал идеальной куклой для экспериментов. Теперь Уэнсдей просто обязана разузнать о Джефферсон как можно больше, чтобы быть во всеоружии.       Уэнсдей не надеялась на полное исцеление Тайлера, потому что хайд — не болезнь. Хайд — это часть него, такая же полноценная, как и человеческая. Но если монстра всё же можно стабилизировать, если есть шанс взять его под контроль и научить этих двоих сосуществовать вместе, то… Как бы Уэнсдей ни противилась, как бы ни отрицала этого, она должна помочь ему. Пусть изначально и думала иначе — скорее, из-за своих холодности и категоричности, отключив логику и здравый смысл.       Шериф сказал, что Тайлер кричал её имя во сне — что это было? Мольба Тайлера-человека о помощи или коварный план хайда, чтобы затащить Уэнсдей в Психиатрический центр? Её разрывало на части от двоякой ситуации, душило непонимание, как дальше быть, а Тайлер, которого она пыталась раз и навсегда выкинуть из мыслей, всё равно периодически просачивался в них самым губительным ядом.       Уэнсдей, не привыкшая надеяться на кого-то другого и предельно не доверявшая доктору Джефферсон, решила действовать самостоятельно. Знать бы только больше о хайдах и том, что происходит с их человеческой частью после пробуждения? Может, её предположения, что Тайлер заперт где-то в глубине себя — лишь фантазии? И он давно уже потерян, а надежды доктора Джефферсон — пустышка?       В Неверморе найти уже ничего не удастся. Единственной зацепкой в своё время был дневник Натаниэля Фолкнера, но и тот канул в Лету.       В прошлый раз помог дядя Фестер, может, в этот сумеют родители? Скрывать от них свои планы смысла нет, они и так в курсе, к кому её отпустили. Уэнсдей никогда не отмалчивалась, если ей что-то было нужно. Привыкла говорить прямо и без намёков.       Стоя напротив расплавленного памятника Крэкстоуна, Уэнсдей помрачнела сильнее. Прохладный ветер колыхал чёрные волосы, пыль летела в лицо и глаза, оседала на тёмной одежде, а вокруг было на удивление так тихо, будто город вымер, — ни шума автомобилей, ни голосов прохожих, ни щебетания птиц.       Именно из-за Джозефа Крэкстоуна всё полетело к чертям. Из-за его безумных идей, которыми была так одержима Лорел Гейтс, пострадал Тайлер, трансформировавшись в чудовище. Возможно, подготовь его отец к этому заранее, расскажи больше о генах и матери-хайде, всё бы сложилось совершенно иначе. Но какой смысл гадать об этом сейчас? Когда всё уже случилось и чуть не разрушило Невермор, сгубив десятки Изгоев.       Уэнсдей достала из кармана телефон, подаренный Ксавьером, и набрала номер отца. За лето Уэнсдей удалось немного освоить чудо техники, хоть она до сих пор и считала это ужасно странной штукой.       — Привет, — поздоровалась Уэнсдей, как только перестали идти гудки.       — Привет, моя мрачная девочка. Слышу в твоём голосе небывалый мороз.       — Я по делу. В библиотеке Невермора нет ничего про хайдов, а дневник Фолкнера утерян. Мне нужна дополнительная информация.       — Привет, милая, — послышался голос Мортиши. По всей видимости, Гомес поставил звонок на громкую связь. — Библиотека Невермора — лучшая в своём роде. Если нет в ней, то вряд ли ты что-то найдёшь в другом месте.       — Не верю, что о хайдах больше нигде не упоминалось. Дядя Фестер рассказывал, что лично встречал однажды его. Это не такая редкость.       — Их никто не изучает так подробно. Чаще всего закрывают в психиатрических лечебницах и подвергают шоковой терапии, держа в состоянии анабиоза, — продолжил Гомес. — А из Невермора их…       — Изгнали тридцать лет назад. Знаю. Можно ли где-то достать медицинские заключения? Анамнез?       — Я бы посоветовала кое-что иное, если уж тебя не отговорить, — вступила Мортиша. — Устрой спиритический сеанс ночью и свяжись с душой Фолкнера. У него были ученики, также он мог не всё успеть записать в дневник. Возможно, что-то было утеряно. Он подскажет тебе.       Уэнсдей задумалась, уставившись в одну точку. Не самая плохая идея, вообще-то. В прошлый раз Энид помешала связаться с Гуди, но сейчас Уэнсдей жила одна, пока не начался новый учебный год.       — Спасибо. Я попробую. Теперь мне пора идти.       — У тебя всё хорошо, Уэнсдей? — поинтересовалась Мортиша, не дав дочери положить трубку.       — Пару дней назад хайд пытался растерзать меня, находясь по другую сторону стекла. В целом, да. Ничего необычного.       — Моя девочка, — послышалась усмешка Гомеса. — Не дай ему себя обидеть, а всё остальное — мелочи.       — Это ему надо бояться меня. Я пойду. Пока.       Уэнсдей сбросила звонок и шумно выдохнула, собираясь с силами. Спиритический сеанс — звучит, как что-то многообещающее. Но до ночи ещё полно времени, и его нужно провести с умом.       Оглядевшись, Уэнсдей наткнулась на кофейню «Флюгер». Ту самую, в которой она когда-то познакомилась с Тайлером и помогла починить кофемашину. В груди предательски защемило, и Уэнсдей противно поморщилась, крепко сжав кулаки. Нет. Это её не сломит — она не какая-то слабачка и типичная девчонка, которую можно задеть чем-то подобным. Не в этот раз. И ни в какой другой.       Развернувшись на пятках, Уэнсдей гордо отбросила все чувства и уверенным шагом направилась именно туда. Идя напролом, сметая на ходу все барьеры и воспоминания, что могли принести боль.

***

      Заказав четверной эспрессо, Уэнсдей села за тот самый столик, который всегда выбирала ранее. Всё здесь напоминало о нём. Как бы она ни пыталась отвлекаться и делать вид, что ей всё равно. Сколько раз она обращалась к Тайлеру за помощью в этом месте? Сколько раз он делал ей кофе, когда она об этом даже не просила?       На секунду нахмурившись, Уэнсдей обернулась к бару, следя за новым бариста. Очередной ученик старшей школы на подработке. Так непривычно… Внешне изнутри ничего не изменилось, но для Уэнсдей теперь всё было иначе. Флешбеки проникали в голову, не спрашивая разрешения. Вкидывались, как шквалистые пенящиеся волны на берег во время шторма. И на миг Уэнсдей прикрыла веки, возвращая себе выдержку.       Дурацкие-дурацкие мысли, которым не место в её голове. От которых нужно незамедлительно избавиться, потому что она не такая. И это не для неё. Было и было, что теперь об этом вспоминать?       Нужно заняться тем, для чего она сюда пришла. Как только принесли кофе, Уэнсдей сняла блокировку с телефона и ввела в поисковой строке запрос: «Доктор Линда Джефферсон». Глаза моментально округлились от количества заголовков, примерно одного и того же содержания.       Глотнув крепкого кофе, Уэнсдей прошла по первой ссылке. Название новости гласило: «Психиатр Линда Джефферсон уволилась из Научного центра в Вашингтоне после того, как накануне один из её пациентов вскрыл себе вены».       Из столицы в пригород? Сомнительный карьерный рост.       Уэнсдей была уверена на тысячу процентов, что пациент являлся Изгоем. Если вообще не хайдом. Никаких подробностей в статье не раскрыто, как и во всех последующих. Лишь информация, что врач не сумела уследить за своим пациентом. Также были уволены санитары, которые вовремя не нашли у покойного гвоздь, которым он вспорол себе вены.       Все новости полугодовалой давности, а значит… Услышав о хайде в Джерико, Джефферсон специально приехала сюда заниматься экспериментальным лечением. Продолжать то, что не удалось завершить с предыдущим пациентом в Вашингтоне. Эта женщина действительно шла к собственной цели, и ничто не могло её сломить на полпути. Похвально.       Вот только Уэнсдей не могла допустить, чтобы вместо истинного оказания помощи Тайлеру становилось только хуже. Проще запереть его в четырёх стенах, не предпринимая ничего, чем вот так.       Знать бы только, что у Джефферсон на самом деле в голове.       Интересно, а шериф в курсе?       Уэнсдей посмотрела на настенные часы, прикидывая, что рабочий день служителя правопорядка ещё не закончился. Допив кофе и оставив четыре доллара на столе, она решительно покинула кафе, направившись в участок.

***

      — Опять ты?       Уэнсдей застала шерифа врасплох фактически на пороге кабинета.       — Тоже рада вас видеть. Вам от меня не избавиться — сами позвали в город, — резче, чем планировала, произнесла Уэнсдей.       — Уже не уверен, что это было хорошей идеей, — не менее грубо выплюнул Донован.       Уэнсдей пристально испепеляла его взглядом, не желая как-либо реагировать на эти слова.       — Просмотрел видеозапись с твоего последнего посещения. Ты специально его травила, чтобы он вышел из себя, — прошипел сквозь зубы шериф, презрительно прищурившись. — Это, по-твоему, помощь?!       — Во-первых, не травила, а говорила правду — называйте вещи своими именами. Во-вторых, это был не Тайлер, а хайд. Или вам не понравилось, что вы услышали о себе, шериф Галпин? — абсолютно бесстрастно посмотрела на него Уэнсдей.       — Маленькая мерзавка! — Тыча указательным пальцем в воздухе, он шагнул ей навстречу. — Вся в родителей.       — Сразу видно, у кого Тайлер научился комплиментам, — язвительно дёрнула уголком губ Уэнсдей. — Мы закончили обмен любезностями? Не хотите перейти к делу?       — Что тебе надо? Я спешу.       — Вы знаете, в чьи руки отдали Тайлера? — напрямую спросила Уэнсдей. И когда на лице шерифа промелькнуло непонимание, добавила: — Из-за чего Линда Джефферсон сбежала из Вашингтона?       — Ты о самоубийстве того пацана, — вздохнув, констатировал шериф. — Конечно, знаю.       — И всё равно доверили ей Тайлера.       — А у меня есть альтернатива? — ощетинился он. — Хайды никому не нужны и никто им не будет помогать, поверь, я знаю, о чём говорю. А Джефферсон хотя бы заинтересована.       — Благодаря тому, что Тайлер находится под её присмотром, его не будут судить. Этого вы добивались? — давила Уэнсдей и смотрела так пронзительно, что забывала моргать.       — Послушай, ты! — Его серые глаза заполыхали праведным пламенем гнева. — Ты не имеешь права ни судить меня, ни высказывать свои «умные» идеи. Я сделал так, как посчитал нужным, и не смей говорить, что мне плевать. Что ты вообще знаешь о потерях и безвыходных ситуациях, девочка, у которой есть всё? — Последние слова шериф произнёс с такой брезгливостью и ненавистью, что не сумел скрыть этого на своём лице.       Взгляд Уэнсдей расфокусировался, и Донован, который окончательно перестал сдерживаться, предстал в размытом, слишком нечётком виде. А перед глазами пронеслись картинки из далёкого прошлого, когда убили её скорпиона. Как глумились и издевались те кретины, думая, что это смешно. Их бы самих раздавить, чтобы такие отбросы на засоряли мир.       Следующее воспоминание, въевшееся в подкорку мозга, — как Уэнсдей нашла Вещь, приколотую ножом к стене. Дядя Фестер никак не мог привести её в чувства, и Уэнсдей уже думала, что потеряла его… Тогда она позволила себе заплакать вновь. Впервые за долгие годы.       У каждого своя боль, но главное — не терять рассудок и не позволять ей брать верх. Затуманивать разум.       — Доктор не так доброжелательна, как желает казаться, шериф, и явно преследует свои цели. Советую быть с ней аккуратнее, — понизила голос Уэнсдей. — Я откликнулась на вашу просьбу, и это значит — не хочу сделать Тайлеру хуже. Чего не могу сказать о ней.       Шериф едко усмехнулся, будто все слова Уэнсдей — сущая ахинея.       — Сегодня утром Тайлер пришёл в себя. Совсем ненадолго, — победоносно произнёс он, сверкнув глазами. — Попробуй опровергнуть это, когда в следующий раз попытаешься мне сказать, что доктор Джефферсон губит моего сына. А теперь мне правда пора.       Легонько оттолкнув Уэнсдей, шериф распахнул дверь и покинул кабинет. Уэнсдей охватило внезапное исступление, пока она пыталась переварить сказанное шерифом.       Пришёл в себя?.. Но почему… Почему никто не сказал ей?       — Стойте! — Уэнсдей рывком сорвалась с места и побежала за Донованом по коридору, привлекая к себе внимание всех в полицейском участке. — Куда вы идёте?       Шериф окинул её оценивающим взглядом с ног до головы, сомневаясь говорить ли правду. Но Уэнсдей поняла всё без слов.       — Вы направляетесь в центр, не так ли?       Очередная пауза. И явное нежелание Донована брать её с собой. Вот только кто его спрашивает?       — Я с вами.