Монстр во мне любит монстра в тебе

Just close your eyes and I’ll be right there,

I bring the thunder and the lightning,

I could be lying to you all night,

I’ll pull you closer with my fake smile.

© SAINT PHNX — Scream

      Прошла неделя, прежде чем Уэнсдей вновь отправилась в Психиатрический центр Джерико. Она не спешила нестись со всех ног к Тайлеру, не хотела лишний раз давать ему повод думать, что заинтересована в нём настолько, что готова бежать в первый же день. К тому же он наверняка был в курсе её соглашения с шерифом и лечащим врачом.       Слова Донована о том, что Тайлер кричал её имя во сне, поставили Уэнсдей ненадолго в тупик. Хотя этот подонок и заслужил, чтобы она снилась ему в самых страшных кошмарах. Это приносило Уэнсдей радость и делало честь. Его руки не просто по локоть в крови — Тайлер буквально искупался в ней от кончиков пальцев до макушки, нырнув на дно этого порочного океана.       И пусть Уэнсдей считала себя морально сильной и не из пугливых, всё же в такой ситуации, как с Тайлером, она оказалась впервые. И это настораживало, заставляя усиленнее напрягать извилины и лучше готовиться к новой встрече.       Нет, Уэнсдей не ужаснуло, что Тайлер пытался её убить, в конце концов, она Аддамс, и её таким не взять. В какой-то мере это даже вызывало восхищение, ведь Тайлер сумел подобраться крайне близко. Взял инициативу в свои руки и обошёл её на несколько шагов, заняв на некоторое время лидирующую позицию.       Беспокоило совершенно иное — то, о чём она ещё несколько месяцев назад даже помыслить не могла. Уэнсдей боялась увидеть в хайде отголоски того Тайлера. Пока в нём жил монстр, ей было проще: она смотрела на него глазами, полными ярости и ненависти, говорила всё, что вздумается, — открыто и без прикрас. Как, собственно, и всегда. Но если верить доктору Джефферсон… человеческая сторона может пробудиться в любой момент. И вот это уже заставляло чувствовать себя неуютно, а Уэндсей терпеть не могла подобное. Даже само слово «чувствовать» вызывало у неё приступ тошноты, не говоря уже о чём-то более ощутимом.       Возможно, стоило тогда добить его молотком или измучить шокером до смерти, чтобы сейчас не мучиться. Но чем бы она тогда была лучше него?..       Доктор Джефферсон сказала, что Тайлеру важно слышать голос Уэнсдей. Это куда эффективнее, чем разговоры о ней же, но с посторонними людьми. Неважно, что они с Уэнсдей будут обсуждать, главное — не молчать, это будет являться для него своеобразным лекарством.       Уэнсдей слабо в это верила. Точнее, совсем не верила.       Её интерес состоял в ином — она желала показать хайду, в какое пустое место он превратился. Гордый и могущественный зверь теперь был заперт в бетонной коробке размером пятнадцать на пятнадцать футов, которая не впускала в себя естественный свет. Раньше Тайлер думал, что является всемогущим, может просто так отнимать жизни, играться с чужими судьбами. Он ощущал собственное превосходство. Но вот теперь жизнь отняли у него. И Уэнсдей собиралась ему об этом напомнить. Месть так сладка, что невозможно было так легко от неё отказаться.       Когда за спиной защёлкнулся замок решётки, отделяющей Уэнсдей от внешнего мира и оставляющий её один на один с Тайлером, она была во всеоружии. И ему ни за что не удастся пробить её панцирь, ведь она знает, что ему нужно. А это уже большое достижение, ведь появляется понимание весьма простого дальнейшего пути — всего лишь не дать Тайлеру то, чего он так отчаянно жаждет.       — Я учуял твой запах, как только ты свернула в коридор, — хрипло произнёс Тайлер.       В этот раз на нём уже не было смирительной рубашки. Он стоял к ней спиной с руками и ногами, закованными в длинные толстые цепи, другие концы которых были намертво ввинчены в пол.       Уэнсдей молча подошла к стеклу, заведя ладони за идеально выпрямленную спину. Чёлка легла неровно, опадая на ресницы, но Уэнсдей проигнорировала это неудобство.       Тайлер медленно повернулся, вперившись в неё поистине острым звериным взглядом. И не оставалось никаких сомнений, что перед ней стоит жестокое чудовище, способное воплотить все угрозы в реальность. Из-за тусклого света его зелёные радужки казались ещё темнее — почти что чёрными.       Впервые Уэнсдей увидела его таким в полицейском участке. И она никогда не забудет тот миг, когда он, как по щелчку пальцев, превратился из добродушного парня в психопата, наслаждающегося убийствами и криками жертв…       «Поначалу я пробуждался голым, весь в крови, и ничего не понимал. Но со временем я начал вспоминать всё, что было: то, как они вопили, ужас в их глазах, буквально осязаемый животный ужас. И для меня это был пир», — мелькнули в голове его слова, что навечно выжглись глубокими шрамами в её памяти.       — Я ждал тебя, — коротко бросил он, склонив голову набок, и хищно улыбнулся, потянув уголки губ вверх. Побледнел ещё сильнее — местами даже просвечивались вены, а синяки стали чернее с их последней встречи. — Значит, всё-таки поддалась.       — Оставь эти тщетные попытки задеть меня. У тебя ничего не выйдет, — холодно отрезала Уэнсдей, немигающе скользя по Тайлеру, одетому в серый хлопковый комбинезон.       — Ты пришла во второй раз, а это уже показатель, что ты дала слабину. Мысли обо мне никак не отпускают?       Губительное пламя горело в его зрачках, и он подошёл ближе к стеклу, остановившись на расстоянии вытянутой руки.       — Спустись с вершины самомнения. Весь мир не крутится вокруг тебя.       — Как грубо, — нарочито фальшиво фыркнул он. — Тогда зачем ты сюда притащилась?       Тайлер сделал ещё шаг, не разрывая зрительного контакта, от которого Уэнсдей прошибало ледяным потом насквозь.       Наглый самоуверенный мерзавец.       — Посмотреть на то, каким жалким ты стал. Мне доставляет удовольствие наблюдать за чужими мучениями, — приподняв подбородок, ровно проговорила она, и в её взгляде блеснуло безумие.       Тайлер звонко рассмеялся и подошёл к стеклу уже вплотную.       — Дай угадаю — ты лелеешь надежду спасти бедного Тайлера? — притворно расстроился он, по-актёрски вздохнув. — Но открою тайну — спасать тут некого. Я и есть Тайлер, а Тайлер — это я. Мы давно слились воедино, и нам очень даже комфортно. — Он провёл подушечками пальцев по стеклу, оставляя кривые следы. — Знаешь, мне так даже лучше. Больше никто не использует в своих целях. Ведь я всегда был для тебя игрушкой — мальчиком на побегушках, готовым прибежать по первому зову. Всегда, когда тебе было что-то нужно, ты приходила ко мне и так же спокойно уходила, даже не благодаря.       Выражение лица Уэнсдей сменилось на каменное, и уголки рта опустились. Она расширила заблестевшие глаза и на миг задержала дыхание, смотря сквозь Тайлера, а он всё никак не замолкал.       — Позвала на свидание, а в итоге потащила в дом Гейтсов, где могли подохнуть все. Но тебя это не волновало, ты думала сугубо о себе и грёбаном расследовании. Когда тебе нужно было разузнать о воротах, к кому ты обратилась? Тебе было плевать на мои чувства и чувства всех вокруг.       Уэнсдей сглотнула невидимый ком в горле, вставший поперёк, и задала вопрос:       — Был на побегушках у меня, а стал у Лорел. Велика ли разница?       Она, наконец, стрельнула глазами в него, зацепившись из всего монолога лишь за его мельчайшую крупицу. И попала в яблочко. Лицо Тайлера перекосило, отчего он гневно дёрнул верхней губой, а кадык нервно заходил под натянутой бледной кожей.       — Как был никем, так и остался, — продолжила давить Уэнсдей. — Ты бы мог меня послать, если бы не хотел бегать, но не сделал этого. Энид разозлилась, а что сделал ты? — Она бесшумно шагнула вперёд. — Ты продолжал, как верная собачонка, бегать рядом, виляя хвостом, надеясь, что тебе хоть что-то по итогу перепадёт. Тебе нравился такой расклад дел, так что не обвиняй меня. Я предупреждала, что всегда в первую очередь буду думать только о себе.       Уэнсдей произнесла эти слова без капли сожаления. Монстр, стоявший перед ней не был Тайлером, и оправдываться за свои действия перед ним она не собиралась.       — Ты не меньшее чудовище, чем я, Уэнсдей.       — Сочту за комплимент, — моментально ответила она. — Но меня это не подкупит. Ты так и останешься здесь до конца своих дней, если, конечно, тебя не приговорят к смертной казни. А вот если бы следовал за мной, это не привело бы тебя к таким плачевным последствиям.       Уэнсдей прекрасно понимала, что у хайда не оставалось выбора. Он был верен тому, кто пробудил его, но не уколоть лишний раз она просто не могла. С учётом того, что он сам завёл эту тему.       — Любишь, когда перед тобой пресмыкаются, маленькая дрянь? — Он несильно шлёпнул по стеклу и с противным скрежетом проскользил ладонью вниз.       — Исключительно такие, как ты, — с лицом победителя произнесла она и подошла ещё ближе. Теперь их с Тайлером разделяла исключительно прозрачная стена — настолько близко стояли от неё по обе стороны. Казалось, ещё немного, и они сумели бы почувствовать тепло тел друг друга и услышать сердцебиения. — Я с удовольствием буду стоять над тобой до твоего последнего вздоха, — понизила тон на последних словах Уэнсдей, и от её дыхания запотело стекло.       — Невероятно, как сильно я сумел тебя задеть. Ты слишком кровожадная. Беспощадная. Хладнокровная. Так даже лучше — мне это нравится.       Его злость как рукой сняло, и он вновь смотрел на неё с толикой заинтересованности, а в глазах заплясали черти.       — Не я убила шестерых человек и пыталась добить ещё… — Она сделала наигранно задумчивый вид. — Даже со счёту сбилась.       — Советую попробовать как-нибудь — уверен, тебе тоже понравится. Я видел, с каким удовольствием ты пытала меня. Насилие в твоей крови, как и в моей. Хотя признаюсь, ты меня тогда очень удивила.       — Это была крайняя необходимость. Либо я, либо меня. А я никогда не проигрываю, — тоном, не терпящим возражений, отрезала Уэнсдей, которой совершенно не нравилось, что Тайлер пытался сравнивать её с собой.       — И я так говорил себе. Ведь это были приказы Лорел, — хмыкнул он и отшатнулся назад, покрутившись вокруг своей оси. — Сначала было тяжело, но по итогу быстро привыкаешь и уже теряешь счёт. Расслабляешься и наслаждаешься. Скажи, Уэнсдей… — Тайлер резко остановился, вновь предельно сосредоточенно воззрившись на неё. — А запускать стаю пираний в бассейн тоже было необходимостью?       Уэнсдей невольно вспомнила счастье и удовлетворение, которые обуяли её, когда она выпустила пираний из пакетов, а потом… До сих пор в груди растекалось приятное, чуть щекочущее тепло. И это невероятно непередаваемое ощущение того, что месть удалась.       Потому что никто не смеет трогать её семью.       И всё же случай иной. Это не была жертва ради жертвы, к тому же те парни не пострадали так уж сильно — один из них всего лишь лишился яйца. Подумаешь.       — Это была месть, — отчеканила Уэнсдей, подняв на Тайлера презрительный взгляд. — Подлецы получили то, что заслужили.       — Ну, конечно, — снисходительно проговорил он, вновь отвернувшись. — Я раскрою тебя, Уэнсдей. И ты сама не заметишь, как позволишь тьме поглотить себя.       — Я сама поглощу кого и что захочу, — без труда парировала она, не позволяя себя задеть.       — Сопротивляешься, но в глубине души знаешь, что я прав. — Он развернулся к Уэнсдей. — Моя человеческая половина тоже сопротивлялась, несмотря на то, что тьма и насилие были изначально заложены во мне с рождения. Но пробуждение хайда подтолкнуло к тому, чтобы я принял себя настоящего. Скинул оковы и переродился.       — И заодно оно подтолкнуло тебя в психиатрическую клинику. Действительно достойно, — кивнула Уэнсдей. — Ты так хорошо рассказываешь обо мне, а хочешь я расскажу о тебе?       — Удиви меня, Аддамс, — сверкнул глазами он, пропустив мимо ушей её первую реплику.       — Ты всегда был забитым мальчиком, о котором забыл отец. Ты слишком сильно завидовал Изгоям, будучи Нормисом, поэтому задирал их при каждой возможности, как это случилось, например, с Ксавьером. И был до невозможности одиноким. Никому не нужным, брошенным. И ещё тебя заставили ходить к психотерапевту, как какого-то больного на голову. Отец всегда отталкивал тебя, а всякие попытки поговорить о матери заканчивались неудачей. И когда на горизонте замаячила Лорел, ты был уже готов с полной отдачей шагнуть в её путы. Ведь она приманила тебя так просто — всего-навсего произнеся имя твоей матери. Такой сломленный. Такой слабовольный Тайлер…       Вдох. Секунда. Щелчок зубами.       Радужки Тайлера вспыхнули убийственной зеленой, и он сорвался с места, яростно ударив кулаком о стекло. А Уэнсдей, так и не пошатнувшись, посмотрела на него гордо. С удовольствием наблюдая за его поражением.       Один-один, хайд.       Удалось. Удалось его задеть. Да так, что он ещё долго неразборчиво кричал, даже пытался обратиться, но что-то сдерживало его… У него не получалось.       И это тоже не пугало Уэнсдей. Она наслаждалась.        — Ты ни черта не знаешь! — разобрала пять слов Уэнсдей среди потока брани.       Послышался скрип открывающейся решётки, и она быстро произнесла так равнодушно и тихо, чтобы услышал только Тайлер:       — Я буду приходить сюда и каждый раз напоминать тебе о том, какое ты ничтожество. Спускать тебя с небес, тыкая носом в то, кем ты стал и кем никогда не был.       В этот момент к ней подбежал один из санитаров и, схватив под локоть, оттащил подальше от стекла, за которым в бешенстве бился необращённый хайд. Цепи громко зазвенели, натягиваясь от его нечеловеческой силы, но всё же продолжали крепко удерживать.       Это точно был не Тайлер.       Вывести его из себя оказалось проще, чем Уэнсдей себе представляла.       Гордость и тщеславие — вот его слабые места.       — Мисс Аддамс, вам лучше покинуть палату! — дрогнувшим голосом пролепетал санитар, таща её к выходу, а Уэнсдей всё продолжала гипнотизировать взглядом разгневанного зверя.       В бокс уже забежали трое санитаров: двое удерживали хайда, а третий вкалывал препарат через шприц в шею.       Когда Уэнсдей оказалась в коридоре, то моментально вырвалась из хватки санитара, брезгливо посмотрев на него исподлобья. Она ненавидела, когда её кто-то трогал.       — Что вы сказали ему? Он уже давно так не срывался. — Молодой мужчина затравленно посмотрел на неё, наспех прокручивая ключ в замочной скважине.       — Только правду, — бросила в ответ она, отведя взор в нежелании сталкиваться с санитаром.       — Доктор Джефферсон просила зайти вас к ней после посещения. Я провожу.

•••

      — Присаживайтесь, мисс Аддамс, — врач указала жестом на кресло, что находилось по другую сторону от её стола.       Уэнсдей настороженно посмотрела на предмет интерьера, но всё же села на самый край, сложив руки на коленях.       Заправив за ухо короткую светлую прядь, Джефферсон поправила очки на переносице и внимательно посмотрела на Уэнсдей.       — Мне уже доложили об… инциденте с Тайлером. Что между вами произошло?       У Уэнсдей не было никакого желания отвечать на её вопросы и вести этот бесполезный разговор.       — Поговорили по душам. Вы сказали, неважно, о чём говорить, лишь бы он слышал мой голос. Я следовала указаниям.       Уэнсдей не собиралась раскрывать врачу обо всех деталях их диалога. Она, собственно, и не была обязана.       — Тайлер уже достаточно долгое время не предпринимал попыток обратиться в хайда. И благодаря лекарствам, которые мы ему колем, он этого так и не сумел сделать.       — Если бы вы не делали из хайдов изгоев среди Изгоев, то этого можно было бы избежать, — ледяным тоном проговорила Уэнсдей. — Всего можно было бы избежать.       До недавних пор она и сама не знала о существовании такого вида, но мать Тайлера училась с её матерью, и как она в итоге закончила?..       — Хайды слишком опасны и неконтролируемы. Никто попросту не знал, как им помочь.       — И поэтому вы решили забыть об их существовании. Поистине умно, — с явным сарказмом произнесла Уэнсдей. Нахождение в этом кабинете утомляло, и Уэнсдей надеялась, что её выпроводят отсюда как можно скорее.       — Ты не знаешь, о чём говоришь.       Уэнсдей показательно пробежала взглядом по доктору с ног до головы, отмечая её худое телосложение, высокий рост, белый халат по колено. Короткие светлые волосы были заколоты на затылке, а в уголках голубых глаз, что были спрятаны за толстыми линзами очков, залегли мелкие морщинки.       — Как и вы.       Доктор Джефферсон приоткрыла рот в возмущении, но так же быстро его прикрыла и поджала губы, взяв себя в руки. Прищурившись, сосредоточенно посмотрела на Уэнсдей.       — Город выделил финансирование, и теперь мы чуть ли не первые в стране, кто пытается помочь существам, подобным хайдам. Тяжело контролируемым, о которых мало что известно.       — Сделали из Тайлера подопытного кролика, — пришла к выводу Уэнсдей. — Где гарантии, что ваши «лекарства» помогут ему? А не сделают хуже?       — Гарантий нет. Его отец согласился на экспериментальное лечение.       Слишком отчаялся.       — Взамен на это Тайлера не будут судить. Психически больной хайд, который к тому же находился под контролем другого человека. А главный зачинщик — Лорел Гейтс — мёртв. Он ещё долго пробудет в клинике.       Готов пойти на что угодно, только бы спасти сына. И от тюрьмы в том числе.       — Вы можете сделать из него ещё большего монстра.       — В таком случае он никогда не покинет стен этого заведения, уж поверьте мне, — без капли стеснения сухо сообщила она.       Личный эксперимент волновал Джефферсон куда больше благополучия Тайлера, и билась она явно не за его спасение, а за собственное открытие.       — Надеюсь, мы сработаемся. Ведь вы хотите вернуть своего друга? Хотя бы попытаться.       Уэнсдей всё это начинало казаться бредом сумасшедшего. Пора сворачивать их разговор, который ни к чему не приведёт. Всё и так понятно.       — Ваши манипуляции на меня не подействуют, — с грохотом отодвинув кресло, Уэнсдей поднялась на ноги. — Я устала и хочу обратно в общежитие.       — Конечно, мисс Аддамс. До встречи.       Уэнсдей развернулась и покинула кабинет уверенной походкой, так и не удостоив доктора словами на прощание.       В какой раз она ловила себя на мысли, что после посещения этого места не оставалось ничего, кроме мерзкого ощущения, словно тебя окунули в бочку с помоями.