"Эндрю, любимый..."

      Вся страна отмечала великий праздник — день Соловеш-тра, в честь которого улицы украшали лентами и лепестками цветов, везде ходили влюбленные парочки и семьи с детьми, а почти в каждом магазинчике продавались шоколадные палочки с добавлением ягод, фруктов, мармелада и прочими сладостями. Тысячи лет назад, во время Священной войны между двумя сильнейшими государствами, которые, по сути, были и единственные, погибла практически половина человечества.       Тогда, дабы остановить кровопролитие между сильнейшими народами Аль-тер и О’мегами (прим. в транскрипции читается как «О́у’мегами») великая богиня Соловеш-тра сошла в наш грешный мир и даровала невероятный подарок людям — любовь. Аль-теры, сильные и грозные северяне, стали еще более крупные и на вид грозные, чтобы вставать во главе семьи и защищать ее до конца, О’меги же, хлипенькие, но проворные южане, помимо того, что стали еще хрупче и миловиднее, обзавелись удивительной особенностью, которой женщины, из-за постоянных войн, лишились, — рожать потомство.              В итоге человечество, помимо мужчин и женщин, поделилось на 2 вторичных пола: северные альфы и южные омеги. Соловеш-тра сразу после дарования любви — великой силой, которой до этого владела лишь сама богиня — спустилась под землю и погрузилась в вечный сон, но перед этим отдала людям последний подарок. Им оказались метки — у альф во время спаривания с любимым омегой появлялось сильное, почти что животное, желание укусить того в холку, после чего рана от укуса затягивалась, оставляя шрам и терпкий запах пары на хрупком омежьем теле, не позволяя больше никому другому дотрагиваться до него. Открытием стали и «истинные пары» — омега и альфа, предназначенные друг другу самой Соловеш-тра. Их было не так уж и мало, но они все равно считались редкой удачей.       Сразу после дара Соловеш-тра в течение месяца прекратилась и Священная война, длившаяся больше десятилетия. Воевать стало почти что некому — воины, и северные, и южные, прямо на поле брани находили свои вторые половинки, создавали пары из враждующих народов, после чего сразу же женились в перерывах между боем. Правители севера и юга, которые, кстати, оказались любовниками, были вынуждены подписать мирный договор, а после тихо сыграть свадьбу. В течение нескольких лет население Земли значительно увеличилось, наладилась экономика, а внешняя политика стала куда более мягче. За сто лет омеги и альфы, жившие на разных континентах, перемешались так, что теперь их было более-менее равное количество на юге и на севере.       И вот, с тех пор, каждую весну, как дань уважения и благодарности, люди празднуют день Соловеш-тра, просто чтобы напомнить друг другу про великий подарок, который она дала всему человечеству, и про то, как важно его ценить. Истинные пары должны целый день провести друг с другом, как можно больше проявляя нежность и ласку ко второй половинке. А одинокие люди, веря в то, что в этот праздник сама Соловеш пробуждается ото сна, отчаянно ищут любовь всей жизни. ***       Тихий маленький городок Верксель, окруженный по одну сторону плотным сосновым лесом, а по другую долгими плодородными полями, всегда славился своими дружелюбными жителями. Здесь все хорошо знали друг друга, не было ни одного незнакомого лица, а всех новых соседей встречали очень радушно. В основном в Верксель жили старики или осевшие семьи с детьми, молодежь предпочитала уезжать в крупные города. Каждый праздник в городке отмечался как последний — гуляли все, при чем до рассвета! Очень часто на выходных семьи ходили к друг другу в гости, а иногда в одном доме можно было встретить сразу половину района, мирно пившую чай и жующую пироги. И дети, и старики, и взрослые не могли устоять перед дружной атмосферой Веркселя.       Подростки прекрасно знали друг друга, сбиваясь в кучки и маленькие компании, все равно не чураясь общаться одной маленькой коммуной. Однако было в этом раю один дьявол — Макс Рид. Он был настоящим альфой: очень умен, так что ему многое прощалось, красив, поэтому по нему лет в 14-15 уже сохла прекрасная половина школы, и высоким, в подростковом возрасте вымахал под два метра. Но самое главное Ридд жил рядом с Эндрю Питерсом — маленьким хиленьким и неказистым омегой, гадким утенком с огромными голубыми глазами, которые скрывались за двумя огромными окулярами. Макс с самого детства подтрунивал над неуклюжим соседом, который оказался еще и младше. Эндрю ничего не мог ничего ответить обидчику, поэтому просто делал вид, что не слышит шутки альфы. В школе Макс также продолжал обращать на соседа ненужное внимание: то толкнет, то пихнет, то кольнет словами. С его легкой руки Эндрю стали называть «гадким утенком», с чем тот не мог очень долго смириться и даже просил родителей переехать, но те не смогли бросить все ради сына. Пришлось смириться с новой кличкой.       В средней школе Питерс подвергся новому испытанию — ему поставили брекеты. Ужасное изобретение Сатаны, без которого, понимал Эндрю, будучи взрослым ему будет очень трудно. Правильный прикус и ровные зубы — его настоящая мечта, однако новый шквал насмешек от Макса бил хуже прежнего. При этом поведение альфы изменилось, он издевался над Питерсом только тогда, когда рядом никого не было, видимо боялся свидетелей. Так однажды Рид, подсторожив момент, когда в школьном коридоре после занятий никого кроме Эндрю не осталось, подошел к омеге и буквально выхватил у него из рук какую-то глупую книжку с яркой обложкой. — Так-так, Питерс, что это тут у нас? — альфа, будучи намного выше своей «жертвы», вытянул руку с отобранной книгой вверх так, что мелкий омега точно не смог бы достать свою отобранную вещь, — «Джордж, любимый…», — прочитал Макс название глупого бульварного романа, — Тебе что, не хватает романтики, утенок?       Эндрю рассерженно посмотрел на альфу и запрыгал на месте, пытаясь ухватиться за свою недавно купленную книжку, но лишь беспомощно цеплялся за руку альфы. Это был первый любовный роман для Питерса, который тот взял по совету лучшего и единственного друга. Эн хотелось узнать, что же такое любовь и романтика, а будучи не дураком, он знал, что в ближайшие несколько лет ни один альфа не посмотрит на такого некрасивого омегу, как он, поэтому только и оставалось познавать чувства таким путем. — Отдай сюда, Рид! — недовольно нахмурился Эндрю, перестав прыгать и поправив свои огромные очки, — Это не твое дело! — А не ран ли ты для таких глупых вещей? — Макс довольно улыбнулся, видя, как нахохлился этот утенок, — Тебе же и 14 еще нет! Нормальный омега должен уже с альфами под ручку ходить и их в щечку целовать, а не эту чушь читать. Или ты не нормальный омега? — парень слегка наклонился к «утенку», чтобы увидеть каждую капельку эмоций на его лице.       Эндрю вытянулся, как по струнке, с обидой и неприязнью посмотрев в зеленые, практически изумрудные, счастливые глаза Рида. Парень шумно выдохнул, едва ли держась, чтобы не заплакать от досады, отвернулся, махнув рукой на издевательства Макса, и, покрепче ухватив свой школьный ранец, умчался к выходу. Рид лишь с интересом смотрел ему в след, на эту излишне худую и маленькую фигуру. Он как-то особенно аккуратно положил этот глупый любовный роман в рюкзак, после чего неспеша пошел домой, в своей голове с удовольствием смакуя воспоминания о том, как омега сердился и злостно смотрел на него.       Прошло несколько лет, кличка «гадкого утенка» так и не отстала от Питерса, который успел даже снять брекеты, а Макс, сам до конца не понимая зачем, хранил тот самый глупый любовный роман для маленьких омег. Эндрю, став уделять своей внешности чуть больше внимания, немного похорошел, но его тело, может быть, в силу юного возраста, остался достаточно нескладным и даже немного смешным своей непропорциональностью, огромные страшные очки он сменил на другие, помельче, ну а кривые зубы и неправильный прикус постепенно, благодаря стараниям стоматологов, уходили в прошлое. Но все его старания оставались словно незамеченными — альфы все равно не обращали не него внимание, делая вид, что его просто не существует. Более того, когда у всех сверстников уже появился уникальный запах, Эндрю продолжал пахнуть ничем. Врачи развели руками после долгого обследования и успокоили родителей тем, что их сыночка просто «поздний цветочек» и все сопутствующие вторичному полу придут позже, может даже после совершеннолетия.       Поэтому в 15 лет Питерс так ни разу даже за ручку с альфой на ходил, да и вообще ему никто даже в симпатии не признавался. Макс, с годами еще больше расцветал, превратился в настоящего альфу — высокий до безобразия, широкоплечий, умный и, самое главное, красивый… Точеные скулы, в меру пухлые губы, которые почти всегда находились в состоянии легкой ухмылки, «породистый» нос с легкой горбинкой и безумно выразительные глаза. Макс был уже практически совершеннолетним, поэтому ясное дело, что воздыхателей у него стало еще больше. Омеги так и пытались выкрасть у него хоть капельку внимания, то «случайно» задев плечом, то наклонившись, завязывая шнурки и отклянчивая задницу чуть ли не под нос Макса. Но внимание Рида всегда было приковано к одному омеге — Эндрю Питерсу, «гадкому утенку» всей школы.       Шутки его стали, правда, менее обидными, их даже практически не было, но все равно он улучал момент, чтобы то щипнуть, то пихнуть, то щелкнуть по носу или потрепать по русым волосам этого маленького неказистого Эндрю. Он реагировал не как утенок, а как настоящий свирепый котенок, который шипел, скалился и с неприязнью смотрел на Макса. Но за неприязнью таилось совершенно другое чувство — Рид неожиданно начал нравится Питерсу.       Он понял свою симпатию к этому тупому противному альфе через месяц после того, как он отобрал у Эндрю тот самый любовный роман. Ухмылка Макса, его красивые хитрые зеленые глаза, сильные руки с выпирающими венами… это все постоянно всплывало в мыслях омеги, принося тогда еще непонятное удовольствие и заставляя сердце как-то странно сжиматься. Симпатия стала сильнее после того, как Рид стал физически «издеваться» над Эн, то щипая, то толкая, то трогая. Такая тактильность откликалась в юном омеге, который ни разу даже в щечку альфу не целовал, бурей гормонов, которая одолевала настолько, что хотелось также пихнуть альфу в бок или еще как-то по-другому дотронуться до его загорелой кожи, но получалось только с обидой шипеть и сбегать.              Наконец учебный год подходит к концу, приближается великий праздник Соловеш-тра и выпускной в классе Макса, который отмечался достаточно грандиозно — балом-маскарадом, на который приглашается вся школа с 8 класса, но все внимание, конечно, достается самим выпускникам. Это прекрасный повод пригласить понравившегося ученика на танцы, чтобы кружиться вдвоем до поздней ночи среди таких же влюбленных парочек. Эндрю любил наблюдать за тем, как танцуют вальс, напоминая полет легким листочков на ветру. Туда-сюда, поворот, влево-вправо, поклон. Чудесное зрелище для одинокого молодого омеги, который теперь зачитывался любовными романами и понимал, что сам в такой роман навряд ли попадет. Так и было, за все года обучения его ни разу не пригласили на бал выпускников в качестве пары, поэтому оставалось только молча смотреть и в перерывах между танцем болтать со своим лучшим другом Лукасом.              Эндрю был готов не питать надежды и в этом году, если бы не одна случайность, которая позже принесла много боли маленькому омеге. Это случилось на празднике богини Соловеш, когда семья Рид позвала в свой дом почти всех соседей. Когда родители сообщили Эндрю об этом, он хотел по-тихому свинтить с предложения, отмахнувшись плохим самочувствием, но не вышло — папа и отец не хотели портить отношения с семьей Рид, так как родитель Макса был прямым начальником папы Эндрю, который недавно сменил место работы. Поэтому стратегическое отступление не удалось, парню поставили условие, либо он идет сам и ему покупают новый любовный роман, либо его тащат силком и изымают уже имеющиеся книги. Эндрю понимал, что родители не смогут осуществить свою угрозу, они не такие, но подводить их не хотелось, поэтому пришлось согласиться. Знал бы омега, чем дело обернется — никогда бы не пошел в гости к соседям. ***       Эндрю посмотрел на себя в зеркало, поправляя русые патлы. Ему бы набрать пару килограмм, окончательно исправить зубы с прикусом, избавиться от подростковых прыщиков и этих чертовых окуляров — цены бы омеге не было! Питерс понимал, что пройдет еще достаточно времени прежде, чем он все это исправит, а пока остается только с упоением учиться и продолжать совершенствоваться. Парень делал это в первую очередь для себя, чтобы наконец-то искренне любоваться тем, кто смотрел на него из зеркала, а во вторую очередь ему, как и любому молодому омеге, хотелось кружить альфам головы, а пока что получилось только делать так, чтобы альфы крутили пальцем у виска и обзывали гадким утенком. Чертов Макс! Все из-за него, если бы он не начал так звать Эндрю при всех, то ничего бы не было. Глупый, нет, тупой Макс! — Эндрю, — голос папы вывел из мыслей, — Милый, ты готов?       Взрослый, но низкий омега зашел в ванную, с интересом смотря на сына, который почему-то гипнотизировал свое отражение последние минут 5. Мужчина был пухловат, но это ему только шло — он выглядел мягко и тепло, не зря отец ласково звал его булочкой. Излишней худобой Эндрю пошел как раз в отца, тот был среднего роста и телосложением как стройный кипарис, он даже рассказывал, что лет до 20 не мог вообще набрать хоть какую-то мышечную массу, хоть и не вылезал часами из спортзала. — Да, пап, готов, — Эндрю согласно кивнул, бросив на себя последний раз взгляд в зеркало, — Интересно, когда это закончится? — Что именно, родной? — папа подошел ближе и тоже посмотрел на Эндрю в зеркало. — Гадкий утенок же по итогу стал прекрасным лебедем. Когда я им наконец-то стану?       Мужчина озадаченно и даже слегка обеспокоенно свел брови к переносице и надул пухлые губы. Он видел в своем ребенке только лучшие качества — маленький, худенький, с невероятными голубыми глазами, светлыми волосами, молочной кожей, тонкими запястьями. Настоящий ангелок, сошедший с картин какого-нибудь художника эпохи возрождения! — Ты не гадкий утенок, — папа потрепал Эндрю пухлой ручкой за плечо, — Ты чудесный человек. Добрый, умный, воспитанный. Я и отец вложили в тебя все, что имели сами. Не слушай никого, ты достоин намного большего, чем можешь себе представить. — Я ни разу не держался за ручку с альфой, — Питерс пожал плечами, слегка стыдливо отведя глаза от родителя, — Мне недавно уже 16 лет исполнилось, другие омеги уже и… — Не продолжай! — перебил папа, слегка покраснев, — Я знаю, чем они там занимаются. Но ты не другие омеги, ты, в первую очередь, личность. Чудесная личность, милый, — он погладил сына по спине, пальцами буквально считая его позвонки, — Но кушать надо больше! А то ветром сдует. — Ну пап! — Куколки мои, — в ванну заглянул отец, смотря на свое семейство с теплотой, но обеспокоенностью, — я надеюсь, что вы уже собрались, потому что через пару минут уже начало! Если опоздаем, то пирога миссис Рид не отведаем. — О боже мой, надо срочно бежать, — охнул папа и метеором понесся куда-то прочь, — Эндрю, поторопись! Отец лишь с мягкой улыбкой посмотрел мужу вслед и, дождавшись, когда сын тоже пройдет мимо него, похлопал дите по плечу и достаточно тихо, но четко сказал: — Не вешай нос, Дрю. Ты не гадкий утенок, ты прекрасный утенок.       Видимо он слышал их разговор, так что Эндрю лишь благодарно улыбнулся, кивнув русой головой, и пошел скорее на выход.       В доме Рид было просторно, их семейное гнездышко было огромным двухэтажным дворцом с невероятным внутренним двориком и бассейном. Дело было к вечеру, жара спадала, так что взрослые по большей части расположились на улице за огромным столом в беседке, ведя оживленный разговор под теплый чай или кофе. В доме осталась лишь малая часть детей, еще меньшая группа взрослых и несколько подростков в количестве четырех человек, как насчитал Эндрю. При чем один из них был Макс, который закрылся в своей комнате на втором этаже и упорно готовился к экзаменам, как пояснила его мама — безумно красивая и фигуристая омега, которой возраст шел только к лицу. Она шустро находила язык со всеми, с кем вела диалог, даже самые сварливые старики улыбались ей. «Чудесная женщина», — подумал Питерс, сидя на барном стуле и наблюдая за тем, как эта быстрая дама нарезает пироги, — «Полная противоположность ее тупому и противному сыну». От воспоминаний омега поморщился, но тут же вместо отвратительного образа Макса в глазах предстал совершенно другой.       Эндрю огорченно опустил голову. Что он сейчас делает? Сидит в доме человека, который его ненавидит и издевается над ним, при этом вспоминая не обидные шутки Макса или щипки-толчки, а безумно красивое лицо, низкий бархатный голос, широкие плечи и наверняка чудесный запах. Эн пока не чувствовал запахи других людей, так как сам не пах ничем, но он много раз воображал, чем бы мог пахнуть Рид, однако все равно мечтал лично почувствовать это. Лучший друг Питерса, Лукас Кроу, говорил, что от Макса пахнет ментолом или свежей мятой, но для омег каждый альфа может пахнуть немного разно, поэтому верить словам друга можно, но полагаться на них — нет. — Поможешь мне? — Эндрю поднял свои окуляры и увидел, как миссис Рид поставила перед ним чашку чая и тарелку с черничным пирогом, женщина невероятно обворожительно улыбалась, — Макс сидит в своей комнате уже целый день, даже обедать не вышел. Можешь отнести ему хотя бы такую малость? — она кивнула на еду, — Я буду очень признательна, мой хороший.       Ну кто мог бы отказать такой милой женщине? Вот и Питерс не смог, тем более что его папа достаточно близко подружился с миссис Рид, так что точно бы не простил любимому и единственному сыну такую провинность, как отказ теперь уже своей подруге. — Да, миссис Рид, — Эндрю встал с барного стула и взял в одну руку чашку чая, а в другую тарелку с очень аппетитно пахнущим пирогом. — Ты такой миленький, Эндрю! — женщина радостно захлопала в ладоши, — Обитель Макса находится на втором этаже, самая дальняя комната слева.       Эндрю без проблем донес провиант для своей ненавистной мечты, но остановился прямо перед белой дверью в спальню Рида. Он трусливо сглотнул ком в горле, не понимая, чем может закончится этот визит, но осознавая, что бесследно он не пройдет. Омега вздохнул. Ну не убьет же его Макс, в самом-то деле? А если и убьет, то свидетелей полон дом, так что сразу уедет. Но ему еще нет 18, так что полное наказание он не получит, поэтому, наверное, стоит немного подождать до совершеннолетия Макса? А когда оно, кстати? Или ему уже 18 есть?       Дверь неожиданно открылась. Альфа удивленно поднял черные брови вверх, смотря сверху-вниз на своего гостя, который уже забылся в своих раздумьях о том, как бы засадить Макса за свое же убийство на срок подольше. — Утенок? Что ты тут делаешь? — изумленно спросил парень, перегораживая своей огромной фигурой весь дверной проход.       Питерс, наконец-то выйдя из своих раздумий, слегка испуганно взглянул на Рида, чуть не опрокинув на себя чашку с горячим чаем, благо что Макс ее вовремя схватил прямо из рук омеги. Эндрю взглянул на альфу, сейчас он выглядел немного иначе, чем в школе — серые свободные спортивные штаны, голубая футболка, подчеркивающая очертания мускул, домашние смешные тапочки желтого цвета. Парень выглядел невероятно домашним и каким-то родным, от чего нежное молодое омежье сердце затрепетало. — А я… твоя мама попросила отнести поесть, — нашелся Эн, немного подняв руку с тарелкой, где красовался черничный пирог. — А, мама, — спокойно переварил информацию Макс, — Понял. Ну, тогда заходи.       Рид открыл проход в свою комнату, которая оказалась очень светлой и… обычной? Зайдя в нее, Эндрю как можно незаметнее осмотрелся: белые обои, ламинат в цвет дерева, большая двуспальная кровать с темно-синим постельным бельем, огромное окно напротив двери, письменный стол, заставленный кучей книг и тетрадей, со стулом. Стены украшены картинами и полочками с умными книгами, на одной из которых Эндрю заметил очень интересный зеленый корешок, на котором каллиграфичными золотыми буквами было написано: «Джордж, любимый…».       Омега встал посреди комнаты, как копанный, вцепившись в бедную тарелочку в руках так, словно от нее зависела его жизнь. Он не верил своим глазам, которые пусть и не видели на 100%, но уж такое бы им точно не показалось. Это была его книга… его первый купленный любовный роман, который Макс «отобрал» несколько лет назад. Эндрю прекрасно помнил эту ситуацию и всегда думал, что альфа просто выкинул эту глупую книжку сразу же, как только она попала в его руки. Но нет. Он оставил ее себе. Зачем? — Ты чего застыл? — с легкой насмешкой спросил Макс, отобрав наконец-то тарелочку с пирогом из рук Питерса, — Призрака увидел? Их у меня в комнате вроде не водилось до того, как ты зашел, значит он с тобой пришел. — Почему? — Эндрю обеспокоенно свел брови к переносице, смотря прямо в изумрудные глаза Макса через стекло своих окуляров, — Почему ты хранишь мою книгу, Рид?       Макс аж побелел от шока. Он совсем забыл про то, что она не должна находится в его комнате, воспринимая нахождение этого глупого любовного романа как что-то правильное до безобразия, привычное до безумия. Альфа даже не думал о том, что она здесь лишняя, что он ее, можно сказать, отобрал у гадкого утенка, когда тому еще и 14 лет не было. Парень не знал, что ответить, он никогда не задумывался над тем, почему хранит эту бредятину. Омега все стоял удивленный, на его лице отразились какие-то нечитаемые, неизвестные эмоции. Однако отмазка нашлась довольно быстро: — Я… эм… иногда ее беру, чтобы напомнить себе, насколько омежьи романы бывают глупые, когда дело касается реализма. — Чего? — уже нахмурился Эндрю, наблюдая, как Макс кладет тарелку с пирогом на свой письменный стол. — Видишь ли, — парень состроил гримасу «великого учителя» и начал активно жестикулировать руками, — вот возьмем любое описание поцелуя, — альфа цапнул зеленую книгу с полки и начал судорожно листать, матеря себя за то, что за столько лет даже не удосужился хотя бы мельком читнуть то, про что этот роман, — Ну вот! Кхм! — прочистил горло Макс, — «Он смял его губы своими, засовывая горячий язык как можно глубже, страсть накрыла двоих. Они метались по кровати, соревнуясь, борясь в этом жгучем поцелуе, используя свои языки заместо мечей…».       Щечки Эндрю налились пунцовым цветом, он стыдливо уставился в пол, осознавая, что именно собирался читать в таком юном возрасте. На самом деле омега бы даже и не подумал о том, насколько это пошло и странно написано, если бы не одно «но» — эти строчки читал Макс Рид, именно из его уст это описание поцелуя звучало неправильно даже для такого девственника, как Эндрю. — Я надеюсь, что ты понимаешь, что тут не так, — с умным видом обратился Рид, словно учитель к несмышленому ученику. — Ну. да, но не совсем, — Питерс прямо вжал свою русую голову в худые плечи, неловко поправляя очки на курносом носу, — Я же сам никогда не… забудь, — резко попытался отмахнуться омега, осознавая, перед кем сейчас признается в невинности.       Эндрю был совершенно готов услышать смешок со стороны Рида, но почему-то, подняв голову на альфу, вместо насмешки увидел крайнее удивление в зеленых глазах. Парень аж сам удивился такой реакции своего обидчика, от чего смутился еще сильнее. Здесь, в собственной комнате, Макс ведет себя совсем иначе, чем в школе. — Ты что, до сих пор про альф знаешь только из этих сопливых глупостей для одиноких домохозяек? — изумился Макс, захлопывая книженцию, — Тебе же уже 16 точно есть, Эндрю, так чего ты ждешь?       Омега с обидой посмотрел на Макса. Во взгляде читался холод, презрение и боль. Он сам понимал, что является поздним цветочком, но что поделать, если альфы так падки на внешность?! Да еще и сам Рид неплохо подсобил — вся школа зовет бедного омегу гадким утенком, гыгыкая и шутя про неказистость Питерса, в то время как его одноклассники успели стать безумно красивыми юношами. Даже Лукас, подлец, и тот умопомрачительно прекрасен как снаружи, так и внутри! От воспоминаний и какой-то утробной боли, душевной боли. — Я жду, когда вся школа перестанет звать меня «гадким утенком», — с особенной обидой выдавил из себя Питерс, едва ли сдержавшись, чтобы не кинуть что-нибудь в ненавистную красивую рожу альфы, — и пока каждый сопляк не закончит шутить про мою излишнюю худобу, очки «на-пол-лица» и, сука, брекеты, которые я давно снял! — парень со злобой сжал свои маленькие кулачки до побелевших костяшек, — Не знаешь ли случайно, кто все это начал? — Не знаю, — Макс пожал плечами, будто он тут вообще не при чем.       Эндрю аж чуть не задохнулся от возмущения. Как издеваться — так это мы первые, а как признать свою вину — так «мамо, я не знамо!». Чертов отвратительный, мерзкий и       противный альфа! Питерс едва ли сдерживался, чтобы не вдарить Макса чем-нибудь тяжелым, но вовремя взял себя в руки, полностью напрягши тело. — Хочешь научу? — неожиданно Макс прервал шквал мата в русой голове омеги. — Что?       Парень поднял голубые глаза на своего ненавистного визави и нахмурил бровки, не понимая, о чем он вообще говорит. Рид смотрел совершенно серьезно, он сам не понимал, почему сделал утенку такое странное предложение, но отказаться от своих слов почему-то не мог. Очень маленький, смешной своей нелепостью, чем-то немного непонятный, но еще совсем юный — вот о чем думал Макс, взирая сверху-вниз на своего незваного гостя. — Целоваться, — глухо отозвался Рид, присаживаясь на край своей кровати, — Целоваться научу, — пояснил он, пока омега непонимающе и даже удивленно хлопал черными пушистыми ресницами за стеклом очков, — Ты так сильно интересуешься теорией, но боишься практики? — Макс приподнял одну чернявую бровь вверх, изогнув ее. — Теория и практика — разные вещи! — шикнул Эндрю, немного отмерев, — Я не боюсь, я не нуждаюсь в твоем обучении. — Не нуждаешься? Я слышал, что мой одноклассник, Пит Боу, но ты скорее всего его не знаешь, собирается позвать тебя на выпускной бал, — Рид торжествующе скрестил руки на груди и слегка откинулся назад, он ликующе улыбнулся, радуясь такому хорошему аргументу. — Врешь. — Не-а. Он собирается это сделать сразу после экзаменов. Пойдешь?       Эндрю недоверчиво, как дикий зверок, оглядел всего парня разом, словно анализируя того на вранье или шутливость. Но на лице альфы отражалось только стойкое хладнокровие и едва заметный интерес к тому, что предпримет Питерс. Рид не врал, этот тупой низкий пухляш-бета. Недавно этот недоумок в классе громко поделился со своим дружбаном, таким же недалеким бетой, планами на омежью тушку Эндрю Питерса.       Тот собирался потанцевать пару танцев с Эндрю, потом пригласить его прогуляться по пришкольному дворику и поцеловать молодого парнишку в прямо в саду с цветами. При этом тюфяк так отвратительно фантазировал, что Макса чуть не вывернуло обедом из кафетерия, но он едва сдержался. Ясное дело было, что тупой Боу не интересуется Питерсом в романтическом плане, а просто хочет наконец-то кого-нибудь поцеловать, поэтому выбрал для этого, чтоб полегче было, маленького невинного утенка всей школы. От осознания этого Риду хотелось хорошенько отмутузить Боу, чтобы у того зубов не осталось. Ладно бы Боу полез на какого-нибудь вертихвоста, купил бы ему пару коктейлей, вкусняшек и все — целуй сколько хочешь, такие даже мерзкому Боу дадут. Но он замахнулся на Эндрю, который был настолько хрупкий, что даже если бы захотел, то даже оттолкнуть Пита во время поцелуя не смог бы. Этого Макс допустить просто не мог, поэтому заранее знал, что либо весь вечер выпускного будет как сторожевой пес следить за Эндрю, иногда бросая взгляд на то, чем занимается тюфяк Боу, либо придется звать Питерса на бал первому. — Не знаю, — тихо буркнул Эн, а Рид посмотрел на заалевшие щечки омеги, — Я опозорюсь, когда буду целоваться, — парень закрыл свое смущенное лицо тонкими белоснежными ручками. — Не опозоришься, — альфа отрицательно покачал головой, шумно выдохнув, — Иди сюда, я научу.       Макс привстал с кровати и зацепил рукой ручку Эндрю. Омега не сопротивлялся, просто смущался до чертиков, боясь даже посмотреть в лицо своего «учителя». Он до конца не понимал, для чего Рид это делает, может быть, потом он будет насмехаться, однако уже все равно — Макс скоро уедет в другой город, а вот умение целоваться останется. Да и что может быть лучше первого поцелуя с тем, кто нравится?       Вот также и подумал Эндрю, когда сильная рука его тянула в сторону кровати. Он подошел вплотную к сидящему альфе, продолжая изо всех сил стараться закрывать горячее лицо, но Макс взял и второе запястье утенка, удивляясь, насколько оно тонкое. Они молчали, лишь шумно дышали, Эн был готов поклясться, что слышал, как сильно сейчас бьется его собственное сердце, словно вот-вот выпрыгнет из тесной грудной клетки. — Не смущайся, воспринимай это как урок, — рычащий шепот альфы первым нарушил тишину, — Присядь на мои колени.       Эндрю, до конца сам не осознавая даже, что он делает, покорно послушался приказа и уселся на альфу, лицом к лицу. Худые коленки омеги уперлись о мягкую перину кровати, а худая костлявая пятая точка прижалась к паху Макса. Эндрю вспыхнул еще сильнее от стыда, но Рид вытянул омегу из паутины смущения тем, что снял очки с курносого омежьего носика и положил их куда-то на кровать, после чего обвил своими огромными лапищами непростительно худую талию парня, слегка сжав ее в своих пальцах. — Посмотри на меня, — как только Эндрю поднял глазки, Макс довольно улыбнулся, — Смотри, в поцелуе язык используют не сразу и по взаимному согласию партнера. Чудесно поцеловаться можно и без него. Расслабь губы.       Эндрю чувствовал, как у него трясутся руки и холодеют пальцы от волнения. Хотелось одновременно и впервые поцеловаться с альфой, который нравится, и раствориться от страха, что что-то пойдет не так, что потом Макс будет еще сильнее издеваться над ним, расскажет всем. Нет, не расскажет. Зачем ему подставлять себя? Нет… Даже если и расскажет, то уже все равно, главное сейчас — это губы Рида.       Питерс с предвкушением закрыл свои прекрасные голубые глаза и Макс с легкой досадой выдохнул — он хотел как можно дольше рассматривать их узоры, похожие на иней на окне, так близко. Однако, увидев, как омега смешно сморщил носик и по-детски вытянул пухлые губки, не удержался и все-таки по началу нежно, безумно тягуче, чмокнул того в уголок губ. Почувствовав, как напряглось хрупкое тельце, Макс мягко улыбнулся и, наконец-то, затянул это бесконечно невинное создание в порочный первый поцелуй. Все было так невозможно медленно, но торопиться не хотелось, хотелось наслаждаться подольше, ощущая, как секундой назад взволнованный мальчик становится умелым парнем, что уже и сам потихоньку, поняв основной принцип, брал инициативу на себя. От этого альфа буквально млел, наслаждаясь вкусом черничного пирога и сладкого чая, губы омеги были безумно сладкие, Рид, поддаваясь, давал утенку полную свободу, но тот все равно не использовал ее полностью — боялся или стеснялся.       Губы уже начало приятно тянуть усталостью, Эндрю окончательно расслабился, получая кайф от настолько нежного поцелуя, что приподнялся, опираясь на колени и невольно придавливая альфу к кровати, прижимаясь к нему всем телом, неосознанно двигая худыми бедрами и прогибаясь в пояснице, ощущая, как с каждым таким движением дыхание Макса становится тяжелее, напряженнее. Атмосфера накалялась, поцелуй затягивался, захотелось попробовать еще кое-что… и Эндрю попробовал — кончиком языка он медленно и практически невесомо провел по мягким губам альфы, после чего почувствовал, как его кто-то подхватил и шустро уложил на кровать, ощущая под своей спиной мягкий матрас, а под головой — подушку. Над ним грозно нависал Макс, сверкая каким-то звериным взглядом и глубоко втягивая носом воздух. Он держался на руках, не наваливаясь на Эн, лишь пытался успокоиться и не натворить глупостей. — Прости… — тихонько пискнул Эндрю, прижимая руки к груди и понимая, в каком состоянии сейчас находится.       Альфа молча кивнул головой и закрыл глаза, словно медитируя. — Я не злюсь, — его голос был хриплым, даже скорее мурлыкающим, — Я сейчас приду в себя. Сейчас… — Все равно прости, мне не следовало это делать, — омега старался лишний раз не соприкасаться телом или тем более кожей с Максом, чтобы тому не было труднее успокоиться, — Но я правда рад. Это совершенно другие ощущения, чем в романах, в книжках все совсем не так. В них словно все глупо, неправдиво. — Ха… — Рид облегченно улыбнулся, слезая с утенка и достав откуда-то его очки, — Я рад, что помог тебе, — он нацепил окуляры прямо на курносый носик Эн, — Не забудь расслаблять губы — это очень важно.       Омега слегка покраснел, но было видно, что сейчас он гораздо увереннее себя чувствует, чем когда только зашел в комнату. Эндрю сел в позу «лотоса» прямо на мягкой кроватке и внимательно уставился на альфу, рассматривая его. Через пару недель его уже не будет в городе, он уедет куда-то учиться и, скорее всего, даже забудет об этом глупом поцелуе, который Эндрю будет помнить еще безумно долгое количество времени. Потому что первый. Потому что с любимым. Любимым? Нет. А может и да. Эн уже и сам не понимал, какие конкретно чувства испытывал к Риду — любовь или симпатию. Это скорее было что-то среднее, еще слишком юное для любви, но слишком окреплое для симпатии. Но слишком великое для молодого сердца маленького хрупкого омеги. — Куда будешь поступать? — неожиданно разрезал тишину Эндрю, осматривая кучу макулатуры на рабочем столе.       Макс как-то по-птичье обернулся на омежку и с непониманием в глазах уставился на него. После такой «напряженной» сценки настолько непринужденный вопрос? Мда, из утенка действительно невинность не выбить одним поцелуем, пусть и слегка развращенным. — Думаю, что в Полицейскую Академию, — пожал плечами Макс, — Уже присмотрел одну, куда буду подавать документы и сдавать вступительные.       Эндрю немного оттопырил нижнюю губу и одобрительно покачал головой вперед-назад, представляя то, как будет выглядеть Рид в полицейской форме. Скорее всего это будет просто невероятно, Питерс аж с грустью вздохнул, осознавая, что к тому моменту, скорее всего, уже никогда не увидит Рида. От этой мысли что-то кольнуло в груди. Почему-то захотелось слиться с Максом в одно целое, одним организмом, чтобы не разлучиться никогда. Эндрю помотал головой — отогнал свои мысли. Глупость. Какая глупость. — Думаю, ты будешь хорошим полицейским, — отозвался Эндрю. — Почему? — Рид вопросительно приподнял одну бровь. — Говорят, что лучшие хранители порядка — те, кто его часто нарушал раньше, — омега укоризненно глянул прямо в изумрудные глаза Макса и высунул язык на секунду. — Эй! — Рид нахмурился, садясь за письменный стол, — вообще-то я законопослушный человек. — Да? — Питерс встал с кровати и медленной походкой направился на выход из комнаты, — Тогда, пожалуйста, будь законопослушным и со мной. Больше не издевайся надо мной, Рид.       Эндрю, стоя прямо около двери, обернулся и посмотрел на эмоции Макса. Его лицо отображало удивление и непонимание, альфа выглядел так, словно его укорили в том, что он никогда не совершал. — Я не издевался над тобой, Эндрю, — достаточно тихо, но очень уверенно сказал Макс, но ни один мускул на лице омеги не дернулся, — Я никогда не ставил себе цель задеть тебя, тем более обидеть. — Идиот. Питерс безэмоционально обернулся и вышел прочь из комнаты Рида. ***       Прошло пару недель. Эндрю почти каждый день повторял в голове тот самый вечер в комнате Макса, когда они делали вид, словно были хорошими знакомыми, и даже поцеловались. Эти воспоминания дарили настолько сильное удовольствие, что отказаться от них или задвинуть в «дальний ящик» просто невозможно. С Ридом они почти не пересекались, но, пару раз, случайно столкнувшись в школьных коридорах, спокойно здоровались и расходились, словно так и надо. Это было так странно и так неправильно, омега думал, что что-то поменяется в их отношениях, общении, но ничего не произошло. Однако… это было, наверное, даже удобно. А что? Макс скоро уедет и не вспомнит об Эндрю, а Эндрю легче будет, если между ними ничего, кроме того поцелуя на празднике, не будет. Так… легче… но почему-то внутри что-то так неприятно вибрирует, колет и ноет.       Рид был прав — на выпускной бал толстяк Боу действительно пригласил Эндрю на танцы, при чем сделал это практически без вопроса, словно ставя перед фактом. Но Питерсу настолько была противная мысль о том, что кто-то будет трогать его, даже во время танца, что он не сдавался и все равно добился того, что глупый Боу отстал и пошел доставать кого-то другого, чему Эн был несказанно рад. Жизнь налаживалась, даже гадким утенком омегу перестали звать, но все равно что-то было… не так? Тот поцелуй все не шел прочь из головы, наоборот, хотелось постоянно вспоминать о нем, думать, а чем чаще Питерс видел Рида, тем больше хотелось снова повторить тот вечер. Просто хотелось. Но он знал — нельзя. Под страхом смерти нельзя! — Питерс!       В школьном коридоре кто-то окликнул Эндрю, что тут же обернулся на голос. Он увидел своего друга, Лукаса Кроу. Лу смотрел на парня слегка возбужденно и взволнованно, на его лице сияла глупая, но счастливая улыбка до ушей. — Эндрю! — Лукас подскочил к парню и схватил его за руку, буквально вцепившись в него, — Представляешь, меня Джек пригласил на бал. Я уж думал, он не созреет!       Питерс сразу улыбнулся, понимая, насколько же сейчас доволен его лучший друг. Джек был очень хорошим парнем и не менее хорошим альфой — добрый, умный, милый, высокий, не худощавый, но и не гора мышц, и, конечно, красавец до умопомрачения. А еще, что самое важное, к нему слишком неровно дышал Лукас, хотя тот скорее даже уже действительно воспылал к Джейку Томсону искренними чувствами. Джейку тоже очень сильно нравился Лукас, но, в силу своей стеснительной натуры, часто добросовестно пропускал шансы сблизиться с омегой. Поэтому его периодически приходилось подталкивать к действиям, но это все равно нравилось Кроу, он считал это еще одной милой чертой Томсона. — Поздравляю, — Эндрю погладил тонкую ручку друга, — я уверен, ты будешь прекрасно смотреться в паре с Джейком. Уже продумал костюм? — Конечно! — еще пуще прежнего завелся Кроу, — Черные брюки, черная рубашка, белая бабочка и маска зайчика. А у Джейка будет маска лиса! — Да, он и правда похож на лиса, — хохотнул Эндрю. Оба омеги вдруг замолчали, глядя друг на друга. — Не пригласил, да? — тихо спросил Лукас, от его вопроса щечки Эн вспыхнули. — Да. — Козел.       Эндрю отрицательно помотал головой. Лу знал обо всем, что произошло тогда в комнате Макса, но Эн очень сильно просил его никак в это не вмешиваться. И Кроу понимал, что не имеет права лезть своим носом в это дело, так что оставалось только молча наблюдать за тем, как Питерс, который уже по уши влюблен в тупого Рида, испытывает боль от того, что последний на него совершенно не обращает внимание. Но делать было нечего, только по вечерам бороться со зверским желанием наложить на Макса порчу, да такую, чтобы тот омегу видел только во влажным мечтах. Единственного омегу. Эндрю. — Не стоит, — Питерс попытался сделать вид, что его это никак вообще не трогает и он не переживает, — Мне все равно. — Да конечно! — взвизгнул Лукас, медленно начав идти вместе с Эндрю к аудитории, чтобы не опоздать на занятие, — Дурак этот Рид. Найди другого. — Нет. Мне это вообще не нужно. — Да конечно! Да я его…!       Эндрю застыл на месте, как вкопанный. Его голубые глаза через линзы очков сейчас были похожи на 2 огромных озера. Взгляд был настолько печальный, с обидой, горючей болью, словно у него отобрали что-то бесконечно важное, ужасно ценное. Лукас испугался этого взгляда, понимая, что омега увидел что-то поистине плохое, что задело его, хорохорившегося, за живое. Кроу посмотрел на то, что заставило Питерса прийти в такое состояние. Рядом с кабинетом математики, прислонившись к стене, стоял Рид, который спокойно общался с каким-то красивым маленьким парнем, что вилял перед альфой всей тушкой и мило улыбался. Они оба были в достаточно тесном физическом контакте — омежка то поправлял рубашку Максу, то снимал с него какие-то несуществующие пылинки, то проводил указательным пальчиком по руке, явно заигрывая. Рид на это лишь улыбался, как мартовский кот, и в ответ периодически поглаживал собеседника по плечу, голове или спине. Разговор у них явно был приятный. Но не для Эндрю. — Эн, я знаю этого омегу… — тихо сказал Лукас, взяв своего лучшего друга за запястье и понимающе смотря в сторону воркующей парочки, — это Марсель Жак, очень популярный парень. Он на 1 класс старше нас и младше Рида. Тупой мудак. — Хватит.       Лукас посмотрел в глаза Питерса. Там уже не было боли, только какой-то туман, туман обиды и неприязни. Он понимал, что Макс совершенно свободный альфа, но так не хотелось это признавать. Омега хотел думать, что только он привлекает Рида, только на него он обращает внимание. Но это было… видимо не так…? — Пойдем найдем Пита Боу, — спокойно сказал Эндрю, медленно отворачиваясь от той сценки, которая вызвала в нем настолько сильную бурю эмоций и уходя куда-то в сторону столовой.       Противно. Было жутко противно. Хотелось ударить, сделать больно, укусить, толкнуть. Нельзя, Макс ничего «такого» не сделал — он ничего не обещал и ни в чем не клялся. Значит, имеет полное право. Значит, так надо. Но надо заткнуть нахлынувшие чувства, иначе станет еще хуже, настолько хуже, что в школу ходить будет невозможным. Тупой Рид. Мерзкий Рид. Забыть бы его, как самый страшный сон. Идиот. Нет, Макс не идиот, Эндрю идиот, что на что-то рассчитывал. Глупая омежья сущность во всем видеть какую-то долбанную романтику. Ее нет. Не бывает. Альфы для этого слишком подлые. Все ли альфы? Да нет, вон, Джейк хороший, романтик. Но он, наверное, как исключение.       Эндрю не помнил, как именно, но нашел Пита Боу прямо за одним из столиков, он тихонько обедал и злился от того, что никто его приглашение так и не принял — это было видно по нему. Питерс пришел в себя только спустя неделю. Он сдал годичные экзамены, родители купили ему красивый клетчатый костюм и, самое интересное, папа самостоятельно, со всей любовью и заботой, сделал для сыночка маскарадную черную маску, расшитую золотыми нитками и какими-то камушками, сбоку спускалась золотая цепочка, на которую крепились очень красивые маленькие перышки, что переливались сине-зеленым цветом. Невероятное украшение, которое безумно понравилось Эндрю. Чтобы не ударить в грязь лицом перед идиотом Ридом, омега решил проконтролировать и костюм своего партнера. Как оказалось, не зря, потому что тот хотел просто надеть что-то вроде школьной формы и купить первую попавшуюся маску льва. Это было непозволительно.       Эндрю, с Питом «наперевес», прошел огромное количество магазинов, чтобы найти подходящий наряд. В итоге остановились на кремовом костюме-тройке, который кое-как, но хоть кое-как, визуально делал Боу худее. В комплект к ним нашлись и туфли, а уж маску льва Эндрю попросил сделать своего папу. Пит был уставшим, но счастливым до безобразия — он все равно видел, насколько нескладен собой Питерс, насколько он еще чересчур молод, но его старания настолько… запали в душу парню, что он стал видеть намного больше положительного во внешности Эн, который к нему все равно относился с прохладой. Но это только раззадоривало толстяка Пита, который уже возомнил себя важным индюком.       Питерс уже пожалел, что вообще подумал согласиться на предложение Боу, а точнее фактически сам пригласил его. Ему он не нравился настолько, что хотелось рвать волосы на голове. Но делать было нечего, до танцев осталось буквально пару дней. Полное «обмундирование» для Эндрю и Пита было уже готово, так что оставалось лишь молча наблюдать за тем, как Рид тоже активизировался — он собирался на бал с Марселем, они постоянно ходили вместе, миловались, от чего в душе утенк… нет, Эндрю только гаслл то безумное чувство настоящего пожара чувств к Максу. ***       Красивые роскошные наряды, приятные нотки парфюмов в воздухе, яркие интересные маски и, самое главное — чудесная классическая музыка. Школа не поскупилась и наняла настоящий оркестр, который, в принципе, был один в городе, но зато какой популярный — их звали везде! Наконец-то в просторнейший вчерашний спортзал, ставший сегодня бальным, вошли две фигуры — одна поменьше, вторая пошире. Приглушенный свет, обилие черного, красного и золотого цвета, качающиеся в объятиях под мелодию парочки — это было как всегда красиво, но словно не так. Эндрю выдохнул в попытке успокоиться, не грустить и вообще взять себя в руки, пока его спутник, Пит, на руке которого была повязана красная ленточка, пошел слегка вперед, но настолько медленно, чтобы Эн успел догнать.              Питерс поправил свою маску, по-видимому, павлина, хотя ни он, ни папа не заморачивался о «зверином» аспекте нарядом, и направился к Боу, который уже голодными глазами осматривал фуршетный стол, ломившейся от закуски. Эндрю лишь кивнул головой, прекрасно осознавая, с кем конкретно он сейчас находится — глупый и не очень красивый бета, но… но блин! Питерс отрицательно помахал русой головой. Нет, Боу не настолько ужасен, он нормальный вроде, только со своими заскоками, но у кого их нет? Дело же не в нем, дело в Риде, тупом альфе, который вел себя… вел себя… вел себя так, будто их ничего никогда не связывало. В груди что-то кольнуло изнутри, как будто клюнуло, ущипнуло, напоминая о том, что у Питерса нет права злиться на Макса, их действительно ведь ничего не связывало, но разве… разве не связывало? А как же… — Эн. — Лукас мягко покачал лучшего друга за плечо, — Эндрю, очнись.       Омега растерянно посмотрел на Кроу, глаза которого обеспокоенно щурились. Питерс натянуто улыбнулся другу, думая о том, что он просто не имеет прав портить вечер Лу и Джейка Томсона. Опять он не имеет прав. Нет, пора выбираться из этого состояния бесправности. Эндрю повел плечами, разминаясь, выпрямляясь. Не зря же сегодня он постарался? Линзы надел, которые выпросил у родителей, прическу навел, одежда эта красивая. Не зря же! — Дамы и господа! — под едва заметный аккомпанемент рояля обратил на себя внимание ведущий, — Сегодняшний вечер особенно счастливый! В этом году 201X мы выпускаем на волю самых любимых, самых умных и самых родных учеников, настоящих дарований нашей школы! Я так рад видеть здесь вас всех, — высокий и худой мужчина в маске совы, вроде как преподаватель литературы, обвел рукой весь бальный зал, в котором собралось огромное количество учеников, — Я помню наших дорогих выпускников, на руках которых сегодня повязаны красные ленточки, еще совсем маленькими, — он прижал свободную руку к сердцу, — Я наблюдал, как вы взрослели, крепли, умнели, любили и плакали. Я так… я так рад быть сегодня с вами… с вами всеми! — его голос дрожал, он выглядел действительно застроганным праздником, — Завтра вы уже не вернетесь в стены родной школы. Не забывайте нас, верный педсостав, простых работников, одноклассников. Мы не забудем вас, как не забыли ни одного своего выпускника. Развлекайтесь, мои любимые, сегодня вы, наконец-то, полетите своими судьбами.       Как только учитель литературы закончил свою речь, зал разразился аплодисментами оглушающе-громко, Эндрю тоже начал хлопать, его взгляд зацепился за парочку в темном уголочке, которая бессовестно целовалась. Он узнал в их фигурах и открытых чертах лиц, на свое же горе, Рида и… как его? Марселя, вроде. Эн хотел упасть на пол, заплакать, к горлу подкатил ком, он прижался спиной к холодной стене, ощущая, что своей судьбой сегодня полетят не просто выпускники, среди них будет тот, кого он… любил… Как глупо, потратить на Макса свою первую любовь, которая, судя по книгам, всегда волшебная и такая важная. Но Питерс в душе был рад, потому что успел хотя бы поцеловаться с тем, кого любил — ему это почему-то было до безобразия важно. Но, видимо, это было совершенно не важно для Макса. — Почему у тебя такое странное лицо? — спросил Лукас, как только музыканты начали играть «старые песни о главном» в ритме медленных танцев, — Ты какой-то другой.       Питерс посмотрел на своего друга взглядом небывало осознанным, взрослым, окрепшим. В нем читалась горькая обида, светлая радость и даже блестели непрошенные слезы так, что недавние голубые глаза сейчас были похожи на два озера. В груди Эндрю было ощущение, что он что-то порвал внутри себя, то, что делало больно, но было бесконечно важно, а теперь ему стало легче, даже дышалось легче. — Я наконец-то стал лебедем, Лукас, — Питерс искренне улыбнулся, осознавая, что для душевного успокоения нужно было так мало, оказывается, только признать себе в любви к Риду.       Кроу слегка удивился, но подумал, что, видимо, так и нужно. Если что-то и произошло в голове этого бывшего утенка, то это явно принесло ему какое-то спокойствие, потому что тот сразу расслабился и сейчас выглядел намного живее, чем пару дней назад. Лу отметил, что даже во внешности Эндрю что-то необычно поменялось, он стал словно увереннее, оттого казался намного привлекательнее.       Питерс огляделся и наконец-то отыскал взглядом Боу, который уже успел попробовать половину закусок, запивая все каким-то лимонадом в стаканчике. Он выглядел слегка смешно от того, что пытался запихнуть в рот сразу несколько шоколадных пирожных, парень даже не сдержался и тихо хихикнул, направившись прямо к своему спутнику. За ним поплелся и Лукас, в полутьме ухватив за руку Джейка, который до этого разговаривал со своим одноклассником, но послушно пошел вместе с Лу. Кроу внимательно следил за другом, наблюдая, как тот подходит к Питу, который тут же чуть не подавился какой-то очередной закуской. — Ты испачкаешь так костюм, — как-то по-доброму сделал замечание Питерс, как только подошел к своему спутнику. — Мне кажется, что танцевать будет интереснее, чем есть закуски.       Это был едва заметный намек, который Эн бессовестно подсмотрел в тех глупых романах, которые теперь казались ему противными и неправдивыми. Он испытывал разные чувства, но, в первую очередь, ему хотелось просто забыть обо всем, а Боу был для этого неплохим вариантом. Да, у Пита свои недостатки, но они никогда не сравняться с недостатками Рида, так что терпеть можно.       Пит моментально положил эклерку на место, вытер пальчики салфеткой, который также обтер свои блестящие губы, и с важным видом поправил свой костюм. Когда парень убедился, что вид его в порядке, он, с важностью индюка, подал руку, на которой была повязана ленточка, своему партнеру, приглашая на танец. — Эндрю, не станцуете ли вы со мной? — слишком уважительно протянул бета, слегка кланяясь омеге, который тут же немного смущенно улыбнулся. — Я принимаю ваше предложение, Пит! — также по-индюшиному ответил Эн, кладя свою маленькую ручку в лапище Боу, — Но только давайте без настолько официоза, а то у нас получается пара из двух индюков, а не из льва и павлина.       Пит на удивление галантно ухватил омегу под руку и повел того в гущу танцующих вальс людей, тут же началась новая мелодия, которая была безумно завораживающая. Скрипка ревела, пела, просила — чудесный инструмент, который придумал явно Сатана, потому что далеко не каждый мог на ней играть, особенно играть хорошо. Их пара, слегка неловкая, но веселая, устроилась где-то посреди всего торжества, сначала они плавно качались из стороны в сторону, потом уже вместе со всеми, под внутренний счет «на три», вырисовывали по залу треугольники, музыка обволакивала их, они чувствовали ее каждой частичной себя, пропуская через тело, давая именно ей руководить своими движениями, наслаждаясь не мастерством собственного танца, а искренностью. Рядом с ними кружились такие же парочки, которые смотрели только друг на друга безумно влюбленными глазами, Боу же смотрел на омегу глазами, полными восторга и восхищения, Питерс смотрел на бету так, как будто тот был его хорошим другом, а то, что он бесил его до усрачки буквально день назад — давно уже забылось. — Раз, два, три… раз, два, три… раз, два… Рид! — запищал кто-то справа от парочки, когда темп стал более спокойным и можно уже было даже спокойно передохнуть от постоянной круговерти.       Пит и Эндрю синхронно повернули головы на противный источник звука — это был Марсель Жак, или как там его. Омега вцепился в Рида, который танцевал так, будто его только час назад вырубили из куска полена, да и так и не дорубили — оставили наполовину деревяшкой. Питерс перевел взгляд на своего спутника, который, ничего не зная об обстановке на данный момент, спокойно продолжал двигаться в такт музыки и, несмотря на лишний вес, танцевал очень пластично, только вспотел сильно, пока они кружились по залу. — Макс, танцуй нормально! — шипел Марсель в маске какого-то козла, скаля белые зубы прямо на альфу, который безразлично взирал на него сверху-вниз и танцевал, как будто ему запретили двигаться под страхом смерти, — Да что с тобой такое? — омега злостно топнул ногой, не удержал равновесие и впечатался плечом прямо в спину Боу, — Ой!       Обе пары одновременно посмотрели друг на друга, оторвавшись от танца, точнее, это Пит с Эн оторвались от танца, Макс с Марселем-то, видимо, танцевать и не начинали. Глаза альфы сначала удивленно округлились, осмотрев пару своих визави с ног до головы, еще до конца не веря, что там, под масками павлина и льва, скрывается Питерс и Боу. Он не мог поверить. Этот несносный омега все-таки пошел с толстяком Питом, с этим мерзким и противным бетой! Макс ведь был уверен, что отчетливо слышал, как Эн отказывает Боу, чуть ли не плюя тому в рыло. А, нет, теперь стоят тут, рядышком с ними, и танцуют себе спокойно. — Вот так встреча, — хладнокровно сказал Рид, поправляя свою съехавшую немного вниз маску льва, — Что ж, Боу, я очень рад за тебя, — не обращая внимание на танцующие парочки вокруг них, Макс протянул руку Питу, чувствуя, как Марсель, этот прилипчивый и глупый омега, прижимается всем телом к его левой свободной руке, — Думаю, тебе очень повезло с Эндрю. Наш утенок еще невинный цветочек, — Рид сделал акцент на предпоследнем слове, буквально его выплевывая, — Так что тебе сегодня досталось несказанное сокровище, Пит.       Бета, до сих пор не понимая всю напряженную атмосферу сценки, дружелюбно пожал протянутую ему руку без пяти минут бывшего одноклассника, мило улыбаясь так, что его пухлые щеки сильно сузили карие глаза и заставили маску льва подняться наверх. Эндрю был готов уйти в любой момент, он молча, безучастным взглядом, смотрел сначала на Рида, а потом и на его спутника, который сегодня был даже более-менее прилично одет. Марсель, заметив оценивающий взгляд на себе, крайне пренебрежительно осмотрел Эн и с неприязнью выпятил верхнюю пухлую губу вверх, оголяя белые зубки. — Я не утенок, — вмешался в «дружелюбное» рукопожатие Эндрю, не обращая внимание на Жака, — Сегодня я стал лебедем. Прекрасным лебедем, — после этих слов он взял Пита под руку, крайне мило улыбаясь парочке только губами, глаза его оставались полны холода, — Какая очаровательная маска козла, — наконец-то обратился он с «комплиментом» к Марселю, который тут же заалел от злости. — Это косуля, — тихо прошипел омежка, вцепившись пальцами в бедного Макса, которому уже физически было плохо от нахождения здесь, в этой «чудесной» компании. — Ах, да, прости, я не силен в видах парнокопытных, — Эндрю снова улыбнулся, но теперь уже намного более искренне, получая наслаждение от реакций этого засранца, — Знаю только парочку, — он шустро метнул взгляд на Макса так, чтобы тот его заметил, — и все. — Кхм, — кашлянул Боу, от чего Эндрю покрепче обхватил своими тонкими ручками его широкое предплечье, — Что ж, позвольте нам покинуть вас, у нас на сегодня еще много дел, — он вежливо поклонился и явно взбешенному Максу, и злющему Марселю, после чего удалился прочь из зала вместе со своим спутником.       Остаток вечера они провели в школьном саду, здесь было достаточно тихо и спокойно, они о многом разговаривали или о многом молчали. Часто заводили разговор о будущем, так Эндрю узнал, что Пит собирается открыть свое издательское агентство, что тоже любит читать романы, особенно если они с нотками фэнтези или мистики, обожает смотреть семейные комедии, они даже нашли парочку схожих любимых фильмов и пистелей. Эндрю даже и не вспоминал о Максе с Марселем, о Максе, который в этот момент рвал на себе волосы от злости на самого же себя и досады от того, что все так ужасно вышло.