Война до последнего вдоха

6.09.2014 — Береги себя, — слетает с его губ, и он нежно целует ее в лоб. Это их. Их символ любви и абсолютного доверия. Что-то их собственное. Но его губы почти холодные, когда касаются ее кожи, и она вздрагивает, слегка улыбается, качая головой, и прикусывает губу. Она смотрит, как Драко опускается на одно колено рядом с Эриданом и кладет руки ему на плечи. — Заботься о своей маме, Эри, — с улыбкой произносит Драко, и Гермиона отворачивается. Смотрит вперед на подъездную дорожку дома, слыша, как мелкие камешки трутся друг о друга, стоит Драко встать. Он треплет Эри по голове, взлохмачивая белые кудри, и Эри смеется, но вот Гермиона не отвечает тем же. Драко прощается с ними. Она не говорит ему «будь осторожен», слова проглатываются комом в горле, что встает поперек, и она делает глубокий вдох, пытаясь сдержать подступающие к глазам слезы. Эри находит ее руку и втискивает свою уже не такую маленькую ладошку в ее, когда Драко подходит к машине и закидывает сумку на переднее сиденье, прежде чем сесть за руль. Он всегда уезжал на машине. Предпочитал оставлять ту у Поттеров на Гриммо, а оттуда вместе с Гарри. В их доме нет камина. По крайней мере того, что перенесет их по своей магической сети. Драко настоял на этом. Она поддержала. Еще в самом начале. Она бы сказала, что все как всегда. Что, то, что Драко сказал Эри вчера вечером — правда. Она действительно хотела бы верить. Но, когда дверь водительского сиденья хлопает, и она подпрыгивает на месте, а звук зажигания разносится по округе, ничего не будет как прежде. Не будет той сладкой правды, что живет в голове ее маленького сына. Она точно будет знать, что происходит. Что они не справились. Что он уходит. Не навсегда, но никто не знает на сколько. Ни он. Ни она. Сердце пропускает очередной удар, когда Драко выезжает с парковки, проезжая мимо и маша рукой из окна, заставляя Эри выкрикивать: — Пока! — и малыш машет своей рукой, пока Драко отъезжает на машине на дорогу, а впереди открываются витиеватые железные ворота. А потом его машина скрывается за ними, а ворота медленно закрываются. И она знает, что это конец. Гермиона выдыхает, чувствуя первые капли дождя на лице, и вытирает их левой рукой, держа Эри правой. Малыш еще недолго машет, прежде чем обнять ее, упираясь головой куда-то в грудь. И Гермиона обнимает сына, потому что он единственное, что у нее сейчас осталось. Ее маленький мальчик, что стал совсем взрослым. Ее опора. Ее маленький джентльмен. Эридан ее все. Как и его отец. — Пошли в дом, — ласково говорит она, когда дождь усиливается, и она зябнет в своем кардигане. — Мы же поедем в Бургер Кинг? — с энтузиазмом спрашивает малыш, смотря на нее своими темными глазками и улыбаясь. Гермиона проводит рукой по его кудрям и усмехается. Смех немного смешивается со всхлипом, но она не дает слезам упасть с ее глаз перед сыном. Как бы все это не терзало ее сердце, Эри знать необязательно. Это не его война. Только ее. Одна и на всю жизнь. Та, что никогда не заканчивалась. Та, что будет до последнего вдоха. Та, что навсегда рядом с ней. Она привыкла к этому, смирилась. За много лет приходишь к смирению, как бы больно оно не было. Это как когда ты болен смертельной болезнью и знаешь, что в конце концов умрешь. Ты знаешь, что это произойдет. Не знаешь лишь когда. Но ты ждешь этого. Подготавливаешься. А когда тебе надоедает ждать, ты просто живешь. Пытаешься ловить каждое мгновение, потому что не знаешь, а сколько еще таких осталось. Но ты знаешь, что когда-то ты сделаешь последний вдох. Знаешь, что когда-то болезнь возьмет над тобой верх. Знаешь и не боишься, что умрешь. А может так происходит не у всех. Гермионе хочется верить, что она готова. Она не хочет часто об этом думать, но в глубине души она знает, что долгая старость не про нее. Знает, что война вобрала в себя многое, оставляя лишь частичку. Она отдала себя и будет нести этот крест на своей груди до конца жизни, заканчивая свою историю с улыбкой на губах, потому что как бы она не сложилась, у нее хорошая жизнь. Даже так. Даже когда так.

***

Гермиона макает картошку в соус барбекю и улыбается тому, что говорит Эри между тем, как откусывает большие куски своего чизбургера из джуниор набора, запивая апельсиновым соком. Она поражается, как этот мальчик может так любить сыр, хотя многие дети его не переносят. Они сидят на улице, потому что Эри так захотел. Еще теплый ветер трепещет полотно зонта, что скрывает их от дождя, и распутывает ее волосы, что она убрала в косу, заставляя те бить по лицу и слишком часто убирать за ухо. Гермиона улыбается, потому что это их традиция. Приезжать в этот Бургер Кинг в паре минут от дома и покупать еду поздно вечером, почти под самое закрытие. Это их традиция, когда Драко уезжает по работе. Она начала делать так, когда Эри было два. Когда в доме стало слишком тихо без Драко. Это стало своего рода развлечением. Легким побегом от боли одиночества. Это не давало ей думать о грустном. Иногда она слишком долго ездила на машине после этого, возвращаясь домой лишь глубокой ночью и неся спящего Эридана в детскую, применив заклинание облегчения, потому что по-другому никак. Она не Драко. Она не сильная… — Папа сказал, что я теперь за него, — вдруг произносит Эри, привлекая все внимание Гермионы к себе. Драко часто так говорил, и каждый раз это заставляло сердце Гермионы болезненно сжиматься, потому что Драко на работе. Потому что он аврор и может не вернуться, действительно оставляя их с Эри одних. Они оба знают, чем это может обернуться. Хотя Драко старается не лезть на рожон. Так же, как и Гарри, которого дома ждет Джинни с дочерью и почти годовалыми близнецами. Их с Драко сыну тоже бы исполнился почти год. Не судьба. — Ты уже совсем взрослый у меня, — ласково произносит она, немного наклоняясь вперед и проводя рукой по его волосам. — Но для меня ты всегда будешь моим маленьким мальчиком. Эри улыбается, показывая небольшую пустоту между зубов, потому что на днях выпал молочный зуб. Второй слева. — Я всегда буду твоим маленьким мальчиком, мам, — он звучит немного смущенно, но не стыдится этого. Будто быть ее маленьким мальчиком самая ответственная вещь в мире. — Это точно, — она усмехается.

***

Она немного сидит в машине, когда они подъезжают к дому. Смотрит в зеркало заднего вида, замечая спящего Эридана, что облокотился головой о стекло. Гермиона проводит руками по рулю. Прикусывает губу, прикрывает глаза, чувствуя, как слеза скатывается по щеке. Одна из первых. Одна из многих. Светильники, что висят по периметру дома, всегда горят, так же, как и те, что висят внутри. Они не дают дому погрязнуть в полной тьме, заставляя волосы на шее вставать дыбом. Они сделали все, чтобы дом был домом. Чтобы они могли здесь жить. Воспитывать ребенка. Завести собаку и кота. Все, что они захотели бы сделать. Это их место. Ей приходится разбудить Эри, потому что нести его уже не получится. Он слишком большой. Это может только Драко. Малыш зевает, вяло осматриваясь по сторонам, прежде чем улыбнуться ей своей сонной улыбкой. — Приехали, малыш, — Эри кивает, и Гермиона выключает двигатель машины, открывает дверь и выходит, чтобы обойти и открыть дверь Эри, который тут же выпрыгивает из машины, немного шатаясь и зевая, прикрывая рот рукой. Он держит ее за руку, пока они идут к дверям, что при их подходе сами открываются. Гермиона старается огибать образовавшиеся от длительного дождя лужи на засыпанной мелкими камушками дороге. Дома по обыкновению тепло, но тихо. Так бывает часто, но именно эта тишина, заставляет на секунду замереть, когда Эри высвобождает свою руку, идя к правой лестнице, что ведет на второй этаж.

***

В какой момент она перестала слышать его голос. В какой момент он так отдалился от нее, что она перестала действительно слышать его. Это была она. Всегда была она, кто почти не разговаривает, замыкаясь в себе. В какой момент он начал делать также? В момент, когда она заметила, было поздно. Это всегда поздно, когда наконец замечаешь. Когда тепло объятий перестает быть спасением и тем самым теплом, а его губы уже не такие сладкие и трепетные как когда-то. Наверное, все случилось за год. После того как они потеряли их третьего ребенка. После того как она еще сильнее закрылась в себе, потому что с потерей второго они справились. Это было, когда Эри исполнилось пять. У нее случился выкидыш на третьем месяце. Они даже не успели свыкнуться с мыслью, что она опять беременна. Оба боялись. Также безумно боялись и больше года назад, узнав, что она вновь смогла забеременеть против всех прогнозов врачей. Первые четыре месяца, когда они никому не говорили, держа в секрете на всякий случай. Первый скрининг, на котором все хорошо. Первый разговор и признание Гарри с Джинни и новость о том, что Джинни тоже ждет ребенка, но на месяц позже Гермионы. Она ничего не чувствовала. Когда на шестом месяце она так и не почувствовала ни одного толчка, она уже знала, что что-то не так. Еще до того, как они с Драко вошли в кабинет целителя на третьем этаже Святого Мунго, и до того, как он достал палочку, наводя ее на живот. Она знала об этом, когда они сидели в машине, а Драко обнадеживающе улыбался. Но она знала. Говорят, матери чувствуют. Чувствуют, когда с их ребенком что-то не так. И тогда она тоже чувствовала. Поэтому ей казалось, что сердце не сильно оборвалось после слов о том, что их ребенок мертв. Мальчик умер, так и не успев родиться. Умер внутри нее, отравляя ее организм своим маленьким тельцем. Это стало началом конца. Операция по извлечению тела их мертвого малыша, которого они назвали Скорпиус. Они успели дать ему имя. Успели привязаться. Но они не плакали, стоя над небольшим светлым гробиком. Не плакали, пока гости были рядом и Эри, который переживал за маленького братика, который ушел на небо, не встретившись со старшим братом. Драко лишь отрывал ее тело от холодной земли темной ночью в июле месяце, пока она содрогалась в судорогах, захватывая рыхлую землю между пальцев. Он тоже потерял многое в то время, она знает. Знает и поэтому не винит. Не винит в том, что Драко попросил ее о времени. Самом простом и банальном, дать ему время во всем разобраться. Дать время прийти в себя, потому что он так больше не может. Не может держать и тащить все на себе. И она согласилась. Три дня назад отпустила его, оставшись сегодня здесь, с Эри. Гермиона сильнее натягивает большую серую кофту на руках, пряча в мягкой ткани кисти, и зарывается в нее носом, вдыхая ореховый запах его геля для душа, после последнего токсикоза никакой мяты. Она переворачивается на его сторону, кладя голову на его подушку, и позволяет слезам медленно стекать на серую ткань, образуя мокрое пятно. Она согласилась. Но ей больно, потому что она не знает, вернется ли он или нет. Он ничего не сказал. Не дал надежды, что все будет как прежде. Я не знаю, Гермиона. Не знаю… Она тоже. Не знает, как будет со всем этим справляться, и что будет ждать ее впереди. Сколько пройдет времени: неделя, месяц, пара, год… Никто не знает. Единственное, что останется неизменным — она всегда будет любить Драко Малфоя, что бы ни случилось.