Цин популярен во дворце

Внезапно весь мир снов Ло Бинхэ пошел трещинами, заполняясь красным светом. Повелитель демонов грубо вышвырнул сознание учителя из своей иллюзии, выходя из нее следом. Он совершенно забыл о том, что оставил свое тело без всякой защиты, заботясь лишь о маленьком А-Цзю, и сейчас он чувствовал, как в его сердце вонзился чей-то клинок, стремительно поглощая все силы. «Только бы учитель был в порядке…» Шень Цинцю очнулся от глубокого сна, лежа на холодной земле, одетый в порванные ученические одежды, что были явно ему очень малы. Едва взглянув на рощу, по всему телу Цзю пробежала волна дрожи. Он не был здесь уже с десяток лет, но память об этом месте была свежей, как рана, которая никогда не заживёт. Могила учителя манила его, как запечатанная дверь, за которой хранились слишком болезненные воспоминания и сладкая, ядовитая тайна. Всё здесь напоминало о том моменте, когда У Янцы впервые, словно под давлением незримых сил, приблизился к нему. Шень Цинцю помнил вкус крови на губах – тогда это был не просто поцелуй, а мрачное предзнаменование. В его сознании остались смутные тени: любовь и ненависть переплетались в едином порыве, и он не мог понять, что на самом деле чувствовал его учитель. Каждый метр рощи напоминал ему о внутренней борьбе, о том, как тяжело было оставить позади свои чувства, забыть о тех годах, что он провел с У Янцзы. Здесь, под гнетущим сводом деревьев, скрывалось нечто большее, чем просто могила. Это было место, где их судьбы пересеклись, где нежность сталкивалась с предательством, оставляя после себя только горечь. Мужчина чувствовал, как сердце колотится, словно предчувствуя трагедию, разыгрывающуюся в его душе. Словно каждое дерево шептало ему что-то о прошлом, о том, что было, что никогда не сбудется и о том что происходит здесь сейчас. Эти мысли пронеслись в голове за доли секунды, словно тени, мчащиеся в темноте. Глава Цанцюн резко повернул голову к источнику хрипящих звуков, и в тот же миг мир вокруг него потерял цвет. Тишина, некогда такая спокойная, разорвалась, как надломленный ствол дерева, оставив после себя только глухое эхо. Когда его взгляд упал на то, что произошло за время его сна, Шень Цинцю почувствовал, как сердце замерло, словно его охватило ледяное дыхание ночи. Ужас обрушился на него, как свинцовая завеса, когда он увидел, что творится перед ним. Полумрак пронзал каждую тень, каждую деталь, как будто сама природа отвернулась от того, что происходило. Кровь, блестящая, опасная и зловещая, стекала по земле, образуя кровавые узоры, похожие на проклятые знаки. Внутри Шень Цзю все сжалось — мгновение, полное страха, когда осознание неотвратимости пришло, как холодный удар в спину. Он не мог поверить, что это произошло, что его непобедимый ученик находился в преддверии смерти. Каждый хрип, вырывающийся из красивых губ, был как шепот судьбы, предвещающей конец. Шень Цинцю ощутил, как мрак заползает внутрь его, словно старый враг, охватывающий его сердце цепкими щупальцами. Он знал, что на этот раз ему не удастся сбежать. Он сам был виновником очередной смерти в этом проклятом богами месте. Теперь, когда ужас стал частью него, он понимал: выбор, который он сделал, определил не только его судьбу, но и судьбу того, кто лежал перед ним, окутанный тьмой и страхом. Из уголков красивого рта стекали капли опасной, темной крови. Из широкой груди торчало широкое черное лезвие двуручного клинка, сотканного из духовной энергии. До боли знакомого, хозяин которого вскоре с легкой улыбкой развеял оружие и снял с плеча какую-то светлую ткань. Шень Цинцю с читаемым ужасом в глазах смотрел на неподвижного Ло Бинхэ, чья фигура, окутанная мраком, казалась неподвижной и в то же время напряженной, как струна, готовая разорваться. Ярость, словно огонь, пылающий в тускло горящих алых глазах, пронзала атмосферу, как острое лезвие. Вокруг них царила гнетущая тишина, в которой каждый звук звучал как предвестие катастрофы. — Не смей… трогать учителя! Урод! — прохрипел Повелитель демонов, слова вырывались из его горла с надрывом, как будто каждое из них отнимало у него последние силы. Это было не просто предостережение — это была крик души, наполненный отчаянием и бессилием, которое разрывалось на части. Тяньлан, стоящий в тени, казался неуязвимым, его спокойствие контрастировало с яростью Ло Бинхэ. Темные облака сгущались над ними, и Шень Цинцю чувствовал, как страх обвивает его, словно холодные руки мертвеца. Он знал, что здесь происходит нечто большее, чем просто столкновение двух волей; это была битва, в которой на кону стояли не только жизни, но и само существование их дрянного мира. Каждый взгляд, брошенный между ними, был полон ненависти и боли, создавая мрачную симфонию, от которой замирало дыхание. Ло Бинхэ, полный неистовства, сжимал кулаки, словно пытаясь удержать свою ярость, которая готова была вырваться наружу, как извергающееся вулканическое пламя. Мрак сгустился, как тучи перед бурей, и Шень Цинцю понял, что здесь, среди страстей и ненависти, назревал миг, который изменит всё. Изменит, наконец, его судьбу, его никчемную жизнь. Тяньлан отвернулся от едва дышащего Ло Бинхэ, словно тот стал лишь призраком в его мире, и полностью утратил к нему интерес. Холодный взгляд, полный безразличия, теперь сосредоточился на Шень Цинцю, словно он был единственным светом в этой тьме, и это внимание вызывало в душе Цинцю смешанные чувства. Сердце его колотилось в такт нарастающему напряжению, когда Тяньлан подошёл ближе, его шаги были тихими и точными, как хищника, вышедшего на охоту. Лицо Тяньлана оставалось безмятежным, но в его глазах скрывался бездушный холод, готовый поглотить всё тепло, что оставалось в этом месте. Ло Бинхэ продолжал хрипеть, его мучительная борьба за жизнь напоминала о том, что их судьбы были переплетены, как корни деревьев, уходящие в глубь земли. Но в этот миг Тяньлан не интересовал полумертвый Повелитель; все его внимание было сосредоточено на Шень Цинцю, и это осознание оставляло шрам в душе Ло Бинхэ. - Господин Шень, вы наверное замерзли. Накиньте это пока мы не вернемся в школу, - мужчина заботливо надел на дрожащее тело будущего супруга плотное верхнее ханьфу, - Я сполна удовлетворил вашу просьбу? У нашего Повелителя нет и шанса выжить после такого ранения моим духовным клинком, - произнес Тяньлан, его голос звучал, как шепот ветра в пустыне. В этом вопросе скрывался холодный, насмешливый вызов, на который не требовалось ответа. Казалось, Тяньлан испытывал истинное удовольствие от того, что раскрывал бывшему сопернику глаза на ужасную правду. Его лицо оставалось безмятежным, а в глазах горела безжалостная искорка. Он, словно дирижёр мрачного спектакля, наслаждался моментом, когда Ло Бинхэ осознавал, что его дражайший учитель сам попросил о смерти. Тишина вокруг звучала глухо, создавая атмосферу предвестия надвигающейся бури. Ло Бинхэ, едва дышащий, казался лишь тенью, страдающей в мучительном забвении. Тяньлан, не спеша, продолжал свои откровения, словно собирая вокруг себя тьму и страх. Каждое его слово, словно удар молота, раздавливало надежды и иллюзии, оставляя после себя только пыль разрушенного мира. В этом мрачном зрелище единственным светом оставался тот холодный блеск в глазах бывшего великого Повелителя демонов, обещавший неотвратимую судьбу и полное отсутствие спасения. - Учитель..? – прошептал демон. Ло Бинхэ, не веря тому, что слышит, всмотрелся в Шень Цинцю мутнеющим взглядом. Его губы, словно закованные в лед, не шевелились, но в воздухе все же витал голос, пробивающийся сквозь тьму: «Прости меня, Бинхэ… я слишком боюсь тебя… он был прав – я трус и слабак. Прости меня…» На окровавленных губах Ло Бинхэ остался фантомный след поцелуя, мимолетный, как тень, прежде чем глаза самого молодого и выдающегося Повелителя демонов закрылись навсегда. В этот миг мир вокруг них погрузился в мрак, как если бы сама реальность отвернулась от произошедшего. Метка на лбу демона погасла, оставив лишь безмолвие и пустоту. С её последним отблеском в теле Шень Цинцю разлилось странное спокойствие, словно мрак и страх, охватившие его, наконец, отступили. Он стоял в этом мрачном пространстве, окружённый лишь шёпотом теней, осознавая, что больше ничего не сможет изменить. Так было нужно. Ло Бинхэ, неуправляемый и опасный, стал лишь помехой на пути, который Шень Цинцю так уверенно выбирал. Он знал, что оставляя его в живых, рискует потерять всё, что с трудом строил. Убить его было правильным решением — это действие требовало решимости, но оно освобождало от лишнего груза, который он привык убирать с легким сердцем. Эта глупая привязанность, как верёвка, связывающая его с прошлым, могла привести лишь к беде. Шень Цинцю понимал, что на пути к своей цели нет места для слабости и сомнений. Он уже много раз сталкивался с необходимостью делать трудные выборы, и каждый раз, действуя решительно, уходил в темноту, где не было места чувствам. Теперь же, когда всё было закончено, он чувствовал лишь безмолвие и пустоту, заполнившую оставшееся пространство. Ло Бинхэ не сумел удержать себя даже в мире снов и надругался над ним. Он был щенком, зверенышем. Животным. Он его взрастил, он его и уничтожил. - Господин Шень? Вы в порядке? – заметив пустой взгляд Шень Цинцю, направленный на остывающее тело, Тяньлан осторожно позвал мужчину. Насколько бы жесток и холоден ни был его будущий супруг, Тяньлан мог понять, почему тот всё же был шокирован. Для Шень Цинцю Ло Бинхэ представлял собой не просто ученика — он был частью его жизни, частью его души. Воспитанный с малолетства, Ло Бинхэ стал для него чем-то больше, чем просто подопечный; он почти мог назвать его своим ребенком. Тяньлан наблюдал, как внутренние метания и горечь отражаются на лице Шень Цинцю. Холодная реальность поступка накрыла его, как зловещая волна, и даже самые рациональные доводы разума не могли её смягчить. Он понимал, что именно этот разрыв с любимым учеником стал для его будущего супруга тяжёлым испытанием. Взгляд Шень Цинцю, полный смятения, говорил о том, что у него не осталось того, что можно потерять, даже если мир вокруг него рухнет. Тяньлан знал, что за этой тёмной завесой жестокости скрывались страх и сожаление, о которых его будущий супруг, возможно, даже не догадывался. И всё же, в этом мрачном танце судьбы, он понимал, что каждый выбор имеет свою цену, и эту цену Шень Цинцю был в состоянии заплатить. Чтобы убить его Шень Цинцю понадобилась огромная сила воли и невероятная хладнокровность. Тяньлан восхищался подобной бесчеловечной натурой, которую этот невероятный мужчина сумел взрастить в себе. Он искренне жалел и завидовал Ло Бинхэ в том, что тот сумел пробыть в сознании Шень Цинцю так долго и узнать столь многое о прошлом учителя. В конце концов, Тяньлан был демоном. Он был величайшим Повелителем демонов, который едва не объединил оба мира, его имя было у многих в памяти напоминанием о страшной бойне. Он любил жестокость, любил расчестливость, любил людей. Шень Цинцю был идеален: и телом, и душой. Он был восхитительным сочетанием тела светлого заклинателя и души, принадлежащей Небесным демонам по своей натуре. Взяв себя в руки, Шень Цинцю поплотнее закутался в ханьфу, пытаясь отгородиться от пронизывающего холода, который, казалось, проникал не только в его тело, но и в саму душу. Ткань, мягко обвивавшая его, не могла скрыть того внутреннего смятения, которое бушевало в его сердце. Он не помнил, что происходило в последние дни, словно тьма поглотила все воспоминания, оставив после себя лишь мрачные отголоски событий. Образы мелькали в его сознании, но каждый из них оставлял после себя ощущение пустоты и безнадежности. Как они оказались в этой ситуации? Вопрос витал в воздухе, но ответ оставался неясным, скрытым за завесой, которую он не мог поднять. Но сейчас было важно другое: - Господин Тяньлан, я вынужден попросить вас еще об одной услуге. - Все, что угодно, господин Шень, - услужливо поклонился Тяньлан и улыбнулся, глядя на привычно гордого мужчину напротив. Все в порядке – это он. Глава Цанцюн стоял перед трупом юного Небесного демона, его лицо оставалось бесстрастным, но в воздухе витала тяжесть неизбежности. Взгляд его скользнул по мертвому телу, словно стараясь запомнить каждую деталь, каждую тень. Он знал, что это было завершение. Все кончено. Пути назад не было. — Спрячьте тело как можно надежнее. Заприте за семью замками, чтобы он никогда не смог выбраться, — произнес он холодно, приказывая безжалостно, как если бы речь шла о каком-то бездушном объекте, а не о жизни, когда-то пульсировавшей в этом теле. Каждый шаг в скрытии тела был шагом в неизвестность, где ни сожаления, ни страхи уже не имели значения. Он знал, что в этом мире больше не останется места для Ло Бинхэ, и с каждым мгновением его собственная тьма становилась всё глубже. - У меня есть одно место на примете. Сейчас вернусь, - с готовностью кивнул демон, подходя к телу и поднимая его на руки так, словно тот ничего не весил. Спустя мгновение древний демон исчез во мраке перехода, и роща погрузилась в абсолютную тишину. Казалось, время остановилось, не оставляя после себя ни единого звука. Даже пение птиц, всегда наполнявшее воздух живой мелодией, замерло, как будто само существо природы трепетало в ожидании. Могильная тишина окутала всё вокруг, становясь тяжёлым саваном, который накрывал место захоронения. Каждый листок, каждая травинка затаили дыхание, словно осознавая, что здесь произошло нечто непоправимое. Эта тишина была не просто отсутствием звука; она была полна мрачных предчувствий, обрушившихся на рощу, пронзённых забвением и отчаянием. Сквозь эту тьму не пробивалось ни одно эхо, ни один шёпот — лишь смутные тени прошлого, тихо укрытые под слоем времени. Вокруг все оставалось неподвижным, как если бы сама роща, объятая страхом, отвернулась от того, что произошло. И только память о том, что здесь когда-то пульсировала жизнь, нависала над этим местом, как тёмная тень, обещая никогда не забыть. Обхватив себя за плечи за неимением веера, Шень Цзю шагал в густую тьму, словно пробираясь сквозь самую суть ночи. Каждый шаг отдавался в пустоте глухим эхом, подчеркивая его одиночество. Ветер шевелил мрачные ветви деревьев, создавая мрачные шорохи, как будто сама природа шептала о прошлом. Он чувствовал, как холод проникает в его душу, пока его глаза не встретили знакомую форму. Надгробие, вырезанное в юности, стояло как зловещий памятник утратам, пропитанное горечью воспоминаний. Оно напоминало о том, что было потеряно, о том, что не вернуть. Шень Цзю медленно протянул руку, касаясь холодного камня, и внутри него разразилась буря чувств — сожаление, страх, вина. Тишина вокруг него казалась давящей, и в этот миг он осознал, что здесь, среди теней, он не просто сталкивается с памятью о прошлом. Он снова переживал потерю, и тьма, обвивавшая его, не оставляла места для надежды. В этом мрачном уголке мира, где жизнь и смерть переплелись, он знал: ни одно заклинание не вернёт того, что было утрачено навсегда. Непрошенные воспоминания заполняли голову, как сороконожки, путая мысли и вызывая мурашки по коже. Он помнил, как рыл яму голыми руками, раздирая их в кровь, ощущая, как каждая капля боли отзывается в его душе. Взгляд застилала пелена слез от каждого мимолетного взгляда на тело учителя, лежащее рядом. Так хотелось прикоснуться, почувствовать тепло, но это было невозможно. У Янцзы был мёртв. Эта мысль, как холодный клинок, пронзала сердце, оставляя за собой лишь пустоту. Тишина вокруг становилась гнетущей, словно сама природа скорбела о его утрате. В этом мрачном пространстве, полном теней и горьких воспоминаний, он осознавал, что ничто не сможет вернуть того, кто был для него жизнью. Глубоко вздохнув, Шень Цинцю провёл кончиками пальцев по надгробию, ласково гладя буквы, как будто стараясь воссоздать из памяти того, кто ушёл. Легкая улыбка тронула его уголки губ, когда он разглядел грубо зачеркнутое слово «ублюдок» на сером камне. Этот след был полон противоречий — грубая ярость и невысказанная боль переплетались в этом простом, но символичном акте. Словно это было не просто надгробие, а отражение всех тех сложных эмоций, что остались неразрешёнными. Он почувствовал, как из глубины души поднимается горечь, смешанная с нежностью, и, закрыв глаза, отдался воспоминаниям о том, что когда-то связывало их. Тогда он думал, что так сможет оскорбить У Янцзы на том свете, оставив этот грубый след на надгробии. Но позже, переполненный сожалением, он вернулся, чтобы исправить свою ошибку. На коленях у безмолвного камня он вымолил прощение, чувствуя, как каждая слеза скапливается на холодном камне, как молитва, обращённая в небеса. Когда он наконец переписал надпись, его рука дрогнула, а сердце сжалось. Это было не просто исправление — это был акт искупления, возвращение к памяти о том, кто когда-то был для него всем. Он хотел, чтобы на этом камне осталась лишь любовь и уважение, а не горечь. Не задумавшись о том, что делает, Шень Цинцю сел на колени и обхватил надгробие обеими руками, а после прикоснулся к нему губами. - Ты вырастил достойного ученика, ублюдок, - со смешком прошептал мужчина, - Но в отличие от тебя, я сам убил своего ученика, не дав ему убить меня. Из нас двоих глупцом был именно ты, - продолжал на грани слышимости заклинатель, обнимая камень, - Хотя я понимаю тебя. Принять нежеланные чувства, которых ты так боишься – невозможная задача. Ты не справился, и я тоже. Мы так отвратительно похожи, мой дорогой учитель. Это был первый раз, когда Шень Цинцю говорил на могиле У Янцзы так открыто. Вероятно, виной тому было потрясение от смерти Ло Бинхэ, которое сломало его привычные защитные барьеры. Теперь, когда горечь потери нарастала, он не мог больше скрывать свои чувства. Слова срывались с губ, обнажая всю его уязвимость. Он делился воспоминаниями, сожалениями, искренним желанием разобраться в своих эмоциях. В тишине могилы, где прежде царила лишь боль и молчание, впервые за долгое время прозвучали слова, полные смысла и глубины. Каждое признание приносило облегчение, словно он, наконец, мог освободиться от тяжести, которую носил в себе все эти годы. Почувствовав всплеск темной энергии, Шень Цинцю резко отпрянул от надгробия, его сердце забилось в панике. Непонятное чувство тревоги охватило его, словно предвестие беды. Он стремительно направился к Тяньлану, его шаги становились всё более торопливыми. Темная энергия витала в воздухе, собираясь в единое целое, угрожая поглотить всё вокруг. Шень Цинцю понимал, что должен быть рядом с Тяньланом; в такие моменты его присутствие могло стать решающим.