Небесно-лазурные карандаши

Корешок книги нежно закрывают пальцы, скребут по обложке, пока страницы заглатываются одна за другой. Ведьма читает быстро, едва успевая замечать номера страниц в самом низу листа. Она полулёжа пребывает на кровати, окружённая темнотой и одиноким светом ламп; всё ожидании Джинн. Округлый месяц за окном тоже потерянно освещает путь. И ватные облака никуда не бегут. Короткий вздох отдаётся куда-то в рукав накидки, когда снова настала очередь перелистнуть страницу. Последнюю. И почему только всё заканчивается так быстро? Чувство завершённости гармонирует с мимолётным проскакивающим сомнением на лице. Она же предупредила, что сегодня будет дома поздно? Она скоро придёт? Глаза сверкают, перемещаясь к краю: ещё одну книгу имеет смысл поставить в полку к "прочитанному". После главы, на последней странице, осталось достаточно свободного места, этак чистая бумага без чернильных примесей завидных текстов. За полночь - время всегда творческое; внутри просыпаются все ураганы, все песчаные бури и морские шторма, дающие свободу и волю начинать в жизни что-то новое. Можно попытаться вообразить себе что-то новое? Ведьма съезжает полностью вниз, - на кровать, - а потом переворачивается и кладёт прочитанный роман на мягкую простынь, горой устраиваясь над ним. Усталость от прошедшего дня, скука и слегка импровизации...? Главное, что не изменяет своей традиции рисовать на страницах, когда роман прочитан. Маленькая коробочка с гравировкой сумерской лавки в очередной раз находит своё место так близко к месту уничтожения. К бумаге. Ведь правда, лишь уничтожает. Треск ленты, открытие и вот уже в руке зависает любимый стержень; издержки тех, кто пишет щекочущим ладонь пером всю библиотечную картотеку. Лиза думает, что можно запечатлеть в этот раз, ища ответ на свой вопрос где-то на прологе истории. Карандаш режет концом воздух, оставляя на шершавой бумаге набросок под, бесспорно, талантливой рукой человека, со времён академии разбирающегося в теории написания портретов. По крайней мере, чуть-чуть. Лишь лёгкость и... графит. Пачкающийся графит, испортивший страницу для наброска главной героини. Проходит совсем немного, прежде чем вдохновение даёт оторваться и разглядеть общую картину усталыми глазами. Карандаш отправляется назад, в коробку. Ох, она столько раз видела собственными глазами нагрудник рыцарской брони, чтобы так хорошо отразить каждый острый контур закованного железа... Даже помнит это наощупь. Эту твёрдость, как и твёрдость в глазах Действующего Магистра, заботливо натирающего свой клинок. Точно также видела и знает, как нарисовать персонажу высоко подобранные волосы. Потому что знает, как нужно потянуть за тугую ленту, чтобы вся собранность развалилась на волнистые пряди, выполненные будто из самого чистого золота. Гладя большим пальцем уголок страницы, Минчи отмечает, будто чего-то не хватает. Чего-то особо важного, приметного. Кровать скрипит, когда на ней подпригивают, пристраиваясь вплотную к книге. И так тоже не получается... Цепляя предмет, девушка рывком переворачивается, поднимая изображение над собой. Знакомый образ не вяжется с реальностью, только и не поймёшь, где эта реальность и есть. Но Лиза почему-то явно понимает, что глаза нарисованы не так. *** Как такой погожий день превратился в слёзы? Джинн, опустив голову, мнётся в кресле, частично закрывая край лица вовремя подставленной под столешницу рукой. Поглаживания по макушке чередуются лёгкими подёргиваниями, свидетельствующими только о начале восстановления. - Спасибо, мне уже немного легче. - Шепчет рыцарь, мягко перехватывая руку над собой. Лиза благородно стоит рядом. Ни один элемент на шляпе не издаст звона, пока её владелец так внимательно, даже пусть издалека, рассматривает картину перед собой. Ей всё это знакомо. - Ох, милашка... что мне ещё сделать, чтобы тебе стало легче? - Спрашивает ведьма, укладывая свою перехваченную руку гораздо ближе, на мокрую щеку. Для Действующего Магистра крайне трудно говорить что-то настолько искренно-требующее. Но никто не отступит. Как позорно, наверное, сейчас, пока кто-то видит, как глава ордена льёт слёзы. Гуннхильдр тянет её вперёд, прижимая ближе к себе. Чтобы не видеть ничего перед собой. Улыбнувшись, Минчи беспрекословно обнимает навстречу, а тёплая ладонь ведёт куда-то ниже, укрывая скулы. Джинн и вправду успокоилась. Глаза начинает неприятно резать, пока рыцарь пытается проморгаться и посмотреть вдаль кабинета. - Я схожу нам за успокивающим чаем, хорошо? - Предлагает Лиза. Ведьма поднимает чужую голову, едва сгибает пальцы, аккуратно проходясь костяшками по уголкам глаз. Насколько же такая работа замучила... и каков бы не был кандидат - никто не справится с таким объёмом, когда одной только сверхурочной работы вдвое больше, чем даётся обычной на один день. Она стоит рядом с этим массивным и тяжёлым столом, словно бабочка, и тонет в сотне океанов рыцарских глаз, захлёбывается в собственном нраве этой ураганной девочки и её жизни. Как она до сих пор жива с таким ритмом? Джинн даже не представляет, скольких людей восхищает и ещё сколько вдохновляет на совершенно чистые поступки. Светлая и лёгкая. Как в созданном поверье говорят, что вторым Магистром в сердцах народа всегда останется голубоглазый храбрый воин с кремово-золотистыми волосами. Но глубинная темнота её радужки, ничего не имеющая общего даже и с голубым цветом, словно взгляд в саму душу, очерченный дополнительно тёмно-лазурным контур внимательного зрачка и... - Не плачь, от слёз глаза тускнеют. - С переливом лёгкого смеха констатирует библиотекарь. Но видя, как рыцарь едва поднимает светлые брови в удивлении, спрашивает: - Ты помнишь эту детскую сказку про цвет глаз? - Лиза хмыкает своим библиотекарским догадкам, что только она в этом городе знает и помнит наизусть более пары сотен толстых фолиантов. Гуннхильдр отрицательно машет головой, думая, что снова забыла что-то важное. - Чудесно. Значит, я точно знаю, что почитаю тебе, когда вернусь сюда с чаем. - Лиза сияет, наконец отпуская из плена своих рук девушку перед собой. - Самое время напомнить тебе эту замечательную историю. *** - Твои результаты за последний экзамен неутешительны. Я хочу попытаться услышать хоть какое-то оправдание этому факту, зная наперёд о большом времени, данном на подготовку. В комнате сразу начала подниматься температура. Девочка подаётся вперёд, не поднимая взгляда на недовольную мать, ожидающую её в центре, у самого стола. Строгость вкрай сламывает; приходится слушаться немого приказа, подходя ближе с абсолютной точностью движений. Как-никак, обстановку в кабинете Гуннхильдр-младшая знает наизусть, хоть маршируй здесь с закрытыми глазами. - Джинн, я не слышу твоего ответа. Это заставляет поднять свои дрожащие глаза, предварительно закинув голову. Вытянувшись во весь рост, Фредерика коршуном нависает сверху, пугая лишь одним своим взглядом. Она была во много раз суровее любого учителя рыцарской академии. Запросы её тоже плавали в этом русле взрослости и ответственности. Синий фрак на рыцаре от самой груди держит в себе узористые ветви герба Ордо Фавониус, спускащиеся к животу. Чисто-белый отблеск бриджей и чёрные сапоги до самых колен. А ведь когда-то и у самой Джинн будет такая парадная форма. Замыкаясь глазами где-то на талии матери, чтобы не так волноваться, она скрещивает руки сзади, не решая больше поднять взгляд. - Прости меня, мама... Тут сразу понятно, куда и шёл весь разговор. Впервые это гадкое чувство разницы между собой и своими одноклассниками на экзаменационном турнире. - Мой учитель по фехтованию сказал, что мне немного не хватает скорости для выполнения серии атак...но я обещаю... я буду тренироваться сегодня до ночи... ма... - Сдерживания всхлипов даются куда сложнее, чем просто объясниться. Фредерика медленно опускается на одно колено, чтобы быть ближе к ребёнку, и кладёт свою тяжёлую ладонь на подрагивающее плечо Гуннхильдр-младшей. Девочка даже сквозь бархатистые перчатки чувствует холод её рук. - Не плачь, говорю. - Так трясёт за плечо, что девочка переступает с ноги на ногу. Джинн слегка затихает, невинно поглядывает на мать, не зная, что сказать, чтобы не получить наказание ещё больше предполагаемого. - Никогда не плачь, от слёз глаза тускнеют. Джинн охватывает мимолётный ужас от того, что горничные забыли, видимо, убрать книжки со сказками в её спальне. Ведь откуда мать может знать...? Хватает ли ей поддержки? Хватает ли им обеим поддержки? Ведь такой усталый взгляд может быть лишь у девушек из семьи Гуннхильдр. - Ты должна прикладывать больше усилий и давать лучший результат. - Фредерика опускается рукой к детской ладони, вкладывая её в свою, взрослую. На каждое замечание идёт кивок. А что ещё нужно сделать? - Верю в твои начинания. Джинн, ты должна справиться на пересдаче. Предстоящие выходные обещали горы тренировок. Пугающая серьёзность взрослой заметно смягчается. - У тебя есть время отдохнуть и восстановиться. Дочитай хотя-бы те книги, что прячешь под своей кроватью. Джинн охает, машинально вздрагивая руками, но вспоминает, что родитель всё ещё держит её. Фредерика провожает взглядом помятую дочь, рвущуюся обратно к двери кабинета, после разворачиваясь снова к заходящему за горизонт солнцу где-то за окном. Её серые уставшие глаза бегают из стороны в сторону, собирая блики на стекле. Не справиться может каждый, ошибиться может каждый, лишь бы он не забывал "где он родился и чему он принадлежит". *** Коробка с сумерской канцелярией чуть ли не перевёрнута в поисках нужных стержней. Голубой и синий цвета покрывают серость с точностью нарисованных красивых глаз. Лиза очарованно рассматривает острый кончик синего графита, дорисовывая. Теперь она поняла, кого всё это время рисовала и кого ей не хватало. Любимая, неописуемая лазурь, та глубина и то бескрайнее ночное небо с тучными тёмными облаками. Время всё идёт, ни на секунду не останавливаясь в своём безупречном темпе. Ведьма слегка отставляет предмет вперёд, чтобы не пораниться острыми краями обложки, и примыкает плечом к постели, расслабленно прикрывая глаза. Ну когда же? Лиза снова не дождалась. *** Невозможно определить время, пока находишься во сне, но в реальности, те мгновения, пока ключ тихо проворачивался в замке, пока Джинн, словно мышонок, аккуратно переставляла ноги в тяжёлых сапогах, чтобы лишний раз не шуметь, показались бы ей лишь секундой. Перчатки падают куда-то к изголовью, пока рыцарь скрупулёзно убирает всё лишнее с кровати, подальше от спящей девушки. Конечно, она извинится утром за поздний приход, зацелует мягкие щёки, поглаживая русые небольшие кудри где-то за спиной. Ведь дома её ждут. Когда очередь доходит до книги, причём, внимание на неё пало лишь в последнюю очередь, то Гуннхильдр тепло улыбается, шурша страницами. И это единственное тепло в тёмной и холодной комнате, окружённой ночью. Ведь сразу видит себя на развороте. Видит то, над чем старалась ведьма, скорее всего, даже не подумывая показать скетч своему... натурщику. Чёрная гравировка стальных доспехов до точности повторяет строгость и решимость. Более плавные переходы очерчивают элегантность и аккуратность черт лица. Смешавшийся, из многих цветов, лазурный окрашивает глаза. Внизу остаётся мелкая подпись на неродном сумерском, но, к сожалению, она не поддастся на чтение Действующего Магистра. Джинн понимает, что Лиза знает предостаточно других языков и диалектов помимо мондштадтского, поэтому лишь хмыкает, закрывая разворот с нечитаемым. "Мне придётся брать карандаш цветом темнее..."