Одинокие паруса

      Лёгкий ветер слабо колышет океанские воды, подталкивая одинокий корабль всё ближе к берегам Японии. Именно туда направляется юный капитан, который в прошлом был грозой морей. Правда сейчас, по неизвестной почти никому причине, он залёг «на дно» и не совершает особо серьёзных злодеяний, присущих всем пиратам. Будто кто-то вычеркнул из воспоминаний всех людей его предыдущие поступки, и даже проплывающие мимо охотники на пиратов не обращают внимания на пожелтевшие от долгих плаваний паруса одинокого судна.       Проходит всего пара часов, но на палубе начинается лёгкая суматоха по требованию капитана с каштановыми волосами. Его взгляд прикован к приближающемуся кораблю. И пусть это пиратское судно, странное предчувствие не покидает юношу — предчувствие окончания его спокойной жизни.       Недолгое общение с новым знакомым, назвавшим себя Эйсом, говорит о многом. К примеру о том, что перед шатеном стоит работорговец, которых тот ненавидит всей душой. И пусть о Дазае Осаму ходят разные слухи (вроде готовности пойти на что угодно ради денег), в реальности же всё имеет совершенно другие краски, поэтому сейчас он стоит и думает, как поскорее выкинуть нежеланного гостя со своей палубы. Однако внезапно слух капитана режет одна фраза: — Могу предложить вам охотника из первой десятки.       Осаму старательно пытается выкинуть эту информацию из своей головы, но не выходит. Память о счастливом времени со старым другом не позволяет отказаться от сделки. Пускай шанс, что на корабле работорговца находится именно Сакагучи Анго, крайне мал, но он не равен нулю, а это значит… — Хм… Стоит признать, у вас получилось меня заинтересовать. Однако я бы сначала желал посмотреть на предлагаемый вами товар, — можно было заметить лёгкое презрение в глазах капитана, но, кажется, Эйса интересовала только возможная выручка с довольно известного пирата.       Тёмный трюм чужого корабля, в котором, когда проходишь между многочисленных пустых клеток — камерами подобное не назвать — в нос бьёт запах тухлой крови, был отвратительным местом. Очевидно, работорговец нередко прибегал к издевательствам над своим товаром. В глубине помещения на досках лежит рыжеволосый парень, и, раз он здесь в принципе один, значит именно он тот, о ком говорил Эйс. В мыслях Осаму тут же мелькает, что это не Анго, а значит, делать ему тут нечего. В трюме не хочется задерживаться, однако капитан твёрдо решил взорвать корабль работорговца, а Одасаку просто не позволит оставить какого-то охотника, пусть и совсем незнакомого, здесь. К тому же, в голове Дазая чётко вырисовывается образ старого друга каждый раз, когда взгляд падает на полуживое тело Накахары Чуи… по крайней мере так назвал его Эйс.       Недолгий разговор продавца с покупателем, и вот клетка открывается, и у Дазая появляется возможность рассмотреть рыжеволосого юношу: кисти крепко связаны верёвкой; чёрный ошейник, чем-то напоминающий способность, явно сдавливает горло; рваный офицерский мундир, испачканный кровью, свидетельствует о недавних пытках; из-под дырок одежды виднеются недавние раны, сильно раздражённые солью внутри них. Капитан представляет на месте Накахары Анго — и ненависть к Эйсу поднимается в груди горячей волной. Пальцы Осаму сжимают чужую кисть и ведут за собой, подальше от судна работорговца, по большей части из-за «случайной» ошибки шатена. Накахара стоит дорого — несколько тяжелых сундуков со взрывчаткой.       Чуя послушно следует за тем, кто тянет его верёвку. Из-за боли он плохо воспринимает реальность, да и картинки перед глазами меняются обрывисто-резко. Он не совсем помнит, как оказывается на свежем воздухе. Солнце слепит глаза — за время на корабле Эйса он всегда находился в клетке или привязанным к стулу для пыток — оттого оказаться на палубе особенно удивительно. Неизвестный ему пират касается ошейника и тот исчезает. Не веря в произошедшее, Накахара трогает своё горло. Теперь… его в самом деле ничего не сдавливает. Спустя секунду корабль неподалёку взлетает на воздух, и в глазах юноши читается удивление, а затем уголки губ поднимаются в небольшой улыбке. Самое время узнать, насколько его любит удача — насколько шатен похож на Эйса? Происходящее кажется сном, оттого он не сразу начинает воспринимать диалог капитана с кем-то ещё. — Осаму, как это понимать? — судя по взгляду мужчины с бардовыми волосами, он очень недоволен происходящим. — Ой, я, кажется, чисто случайно перепутал сундуки с деньгами и со взрывчаткой. Ну, с кем не бывает? — по-детски улыбается Дазай, виновато смотря на своего друга, который всегда был против убийства, и неважно, кто именно перед ним. — С тобой, — Ода выглядит страшно, и капитан поспешно проговаривает: — Ладно-ладно, не злись. Больше не буду взрывать корабли работорговцев, честно. — Что-то не верится, — Сакуноске прекрасно знает Осаму, потому быстро успокаивается и собирается уходить, но прежде слышит: — Смени курс на Тортугу, кажется, пора ненадолго вернуться и задать пару ласковых вопросов старым знакомым, — сказав это, Дазай поворачивается к Накахаре. Только вот он не учёл один момент, а именно: свое неумение общаться с пленниками. Пленники на его корабле слишком редки. — Офицер… Вы случайно не голодны?       Диалог двух пиратов вызывает множество непониманий в голове Чуи, но в куда больший ступор вгоняют следующие слова. Голоден ли офицер?.. Какое гордое звание для замученного оборванца. Сорванный голос хрипит — он не помнит, когда в последний раз нормально общался с кем-либо. — Голоден.       Когда Дазай подходит к рыжеволосому, тот делает шаг назад. Действие скорее всего инстинктивное, всё же пусть тот и привык к боли, получать ещё больше никому не хочется, но это не мешает шатену взяться на верёвку на чужих руках и повести Накахару в трюм. По дороге юноша постоянно осматривается, будто запоминая дорогу или пытаясь понять, куда его ведут. Однако вместо ожидаемой камеры, Чую заводят в капитанскую каюту и достают нож. От этого действия он прикрывает глаза, ожидая удар по себе, но вместо этого разрезанные верёвки падают на пол. Но почему? Чуя не понимает. Пираты — не бескорыстные спасатели, а судя по тому, как легко этот человек подорвал чужое судно, он не какое-то святое исключение. Вполне очевидно, почему охотник нужен ему живым — Тортуга и легкие деньги, но… он вообще не знает, как обращаться с пленниками? Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Не знаю, офицер, как давно вы не ели, но постарайтесь не переедать. После голода это может плохо кончится, — Осаму отходит от стола и начинает копаться в своём шкафу — явно что-то ищет, на что Чуя не желает обращать внимание, однако через несколько минут капитан продолжает. — Думаю, пока что хватит, — подходит к нему. — Голод скоро должен начать уходить, а сейчас, офицер, раздевайтесь.       Липкое отвращение накрывает Накахару с головой. Он встречал разных людей, но такого ублюдка, спокойно приказывающего раздеться, впервые. — За кого ты меня принимаешь? — наверное, хорошо, что рыжеволосый не успел поверить в свою удачу. Иначе было бы больнее понимать, что этот человек куда хуже Эйса. Юноша отступает от него, с горечью вспоминая о тяжести клинка в руке. Ее сейчас особенно не хватает. Шанс на удачный исход невыносимо низок, но это не значит, что он не попытается.       Однако в глазах Дазая появляется удивление. Не похоже, чтобы он понимал свою ошибку в сказанном. Для такого человека, как он, всё слишком сложно. На пару секунд он задумывается, задаваясь вопросом, как объяснить. И пусть особых причин для подобного нет, но капитан явно будет не рад, если пленник начнёт сопротивляться. В это время охотник уже прижимается спиной к стене. — Я вроде ничего такого не сказал, но ваша реакция говорит об обратном… — тяжёлый вздох со стороны Дазая. — Не знаю, что конкретно из моих слов вызвало у вас подобную реакцию, но сейчас я просто хочу промыть ваши раны, прежде чем показывать вас моему врачу, — рыжеволосому протягивают руку. — Накахара-сан, прошу, успокойтесь, — в глазах Чуи появляется удивление, будто к нему раньше всегда обращались по имени. И это на самом деле так, но удивляет Накахару по большей части чужой аристократический стиль речи.       В который раз за эти пару часов рыжеволосый меняет свое мнение о Дазае. Он до сих пор не знает имени этого человека, зато отлично понимает, что тот опасен. И хочет промыть ему раны. От этого диссонанса болит голова, настороженность борется с желанием поверить. Все же… взгляд, интонации — в них не видно ни капли фальши, только усталость. И его странно-уважительное отношение… Накахара не помнит, когда в последний раз к нему обращались по фамилии. Может и глупо, но это становится решающим доводом. Он берёт чужую руку и отталкивается от стены. Все же… Держаться так, словно сил достаточно, немного утомительно.