Одинокие паруса

      Коля держит за руку своего друга. Они оба хотят сбежать из этого ужасного места. Хотят сбежать от него, как можно дальше, пока ночное небо усложняет поиск, пока их никто не видит. Мальчика всегда мучал вопрос. Почему же он родился эспером? Да и правда ли оно так? За всё время в этой недо-тюрьме у него ни разу не появлялось даже намёка на способность. Со временем он начал думать, что все просто ошиблись, указав на него. Честно признаться он надеется на это больше всего.       Эти два ребёнка бегут, сами не зная куда, главное — не останавливаться. Среди этих коридоров-лабиринтов точно где-то прячется выход, только где именно никому неизвестно, но, кажется, сейчас они были готовы оказаться даже на пиратском корабле, лишь бы не здесь. Внезапно друг останавливается и тянет Гоголя в самый тёмный угол, закрыв тому рот рукой. Внутри мальчика пульсирует страх, а в голове мысли о собственной слабости, ведь Ваня ненамного старше его, но не похоже, чтобы он сильно боялся. Смотря на чужое спокойствие Коля всё больше ощущает собственную бесполезность, он знает, что другу проще было бы сбегать одному, но он упрямо продолжает идти с ним.

***

      Он направляет мушкет в сторону Вани. Это тот самый человек при одном взгляде на которого Гоголя бросает в мелкую дрожь. Он боится его, боится невероятно сильно, настолько, что даже не имеет возможности пошевелиться, но даже если бы мог, что бы он сделал? Что он может противопоставить тому, кто спокойно отбивается от огнестрельного оружия? Он мысленно бьёт себя по щеке и в последнюю секунду перед выстрелом встаёт между другом и им.       Залп оружия, но боли почему-то нет. Ни через секунду, ни через две. Зато Коля отчётливо услышал звук падения чужого тела. Недоумение напополам со страхом охватило всё нутро мальчика. Он открывает глаза и его зрачки тут же сужаются. В груди разливается дикая боль. Ему не понять как так вышло, что сейчас с пробитой грудью лежит не он, а его друг? По детским щекам течёт что-то мокрое, а картинка перед глазами размывается. Как невовремя проявились слёзы, но он даже не пытается смотреть на них, когда грубо хватает белые пряди, до боли сжимая их в кулаке. — Ты убил своего же друга, Коля — по его голосу можно сказать, что он сейчас засмеётся, только не до конца понятно от чего именно: слабости своего невольника или всей ситуации. Чужие слова не поддаются сомнению, особенно после того, как Гоголя заставляют поднять голову и увидеть искривление пространства или, правильнее сказать портал. — Это твоя способность. Одна из сильнейших. Ей ты будешь убивать всех, кто станет тебе хоть как-то дорог, а ещё врагов.       Тело уже не слушается. Не известно это из-за страха или боли вперемешку с тем ужасом, что сейчас рассказывают ему. Он желает исчезнуть, умереть, да что угодно, лишь бы уйти от осознание убийства своего друга, но кто ему позволит? В этой жизни всё всегда решают за него. Выбор — это то, чего никогда не было у мальчика, чьи волосы сейчас сжаты в крепкой хватке, как и его душа. Всё это никогда не станет принадлежать ему. — Чувства к кому-то это слабость, Коля, твоя способность об этом знает лучше тебя. — до этого момента он улыбается, но затем… Его слова произносятся таким голосом, что бросает в дрожь, а на лице появляется привычное безразличие — А теперь, что касается твоего побега…       Гоголь в очередной раз просыпается с криком и учащённым дыханием. Ему вновь приснился тот отвратительный день, что он желает навсегда выкинуть из собственной памяти, но этого никогда не случится. Отдышавшись, он замечает на себе плед, хотя точно помнит, что засыпал без него. Неужели Фёдор заботиться о нём даже сейчас? Чувство вины ударяет в самое сердце, заставляя торопливо оглядеться. На стуле рядом сидит друг, сжимая в руках его плащ, это заставляет облегчённо выдохнуть. Теперь он точно не сможет навредить ему. Что не менее важно, сейчас явно последуют вопросы и пускай теперь есть силы на нечестные ответы, однако продолжать врать тому, кто заботиться о нём даже теперь, желания совершенно нет. — Как ты себя чувствуешь? — это не тот вопрос на который рассчитывал Николай, потому лёгкое удивление появляется на его лице, но всего на пару секунд, затем он опускает голову негромко, произнося: — Нормально — через несколько мгновений добавляет — Мне лучше… Спасибо, что позволил отдохнуть. — ещё немного и он решается вновь заглянуть в фиалковые глаза друга. — Я долго спал? — прежде чем отвечать на вопросы, необходимо узнать сколько времени у них осталось, быть может, это уже совсем и не нужно. — Часов пять, — Достоевский поднимается, оставляя чужой плащ на стуле, а сам опускается на кровать рядом с Николаем. Больше некуда откладывать, такой возможности может больше не представиться. — Ты ничего не хочешь рассказать? — недолгая тишина вскоре прерывается. — Что… — непонятно откуда взялась эта решительность, с которой прямо сейчас Гоголь смотрит на темноволосого — Что ты хочешь услышать? — этот вопрос явно даёт понять, что он не желает говорить больше того, что его спросят, причина этому есть и достаточно серьёзная и пускай он не виноват в ней, желание извинится появляется само по себе. Пока он ожидает вопроса, стук собственного сердца отдаётся в ушах, а пальцы мнут штаны, на которых лежат его руки. — Для чего тебе наше отсутствие на острове? — взгляд Фёдора скользит по напряжённой фигуре, нервно мнущим ткань пальцам и вновь возвращается к лицу. Эта странная решительность не то, что он ожидал, но, если подобное сработает, то это отличный результат. Он ведь делал всё это только, чтобы получить информацию, верно? Других причин быть не может. — Твоё отсутствие… — Николай поджимает губы, прекрасно понимая, что уже давно нарушил его приказ, и просто так этого никто не оставит. — Чтобы ты не пострадал.       «Только рядом со мной ты сможешь найти своё место в мире. Больше тебя никто не примет» — вновь и вновь в голове возникают чужие слова, от которых невозможно отмахнуться. Они уже давно стали главным спутником Гоголя. Боль резко разливается по телу. Пускай он всегда оказывается прав, но в этот раз, в самый последний, ему хочется рискнуть. — Я должен был… — он закрывает глаза. Слишком свежи воспоминания о том, что он делал, когда злился… — Заставить тебя остаться на острове. — Достоевский хмурится. Это совсем не похоже на ложь, вот только к сожалению или к счастью — большой вопрос — Кому это нужно? — влияние неизвестного человека слишком сильно. Даже сейчас Николай беспокоится из-за реакции этого неизвестного. Вот только почему Фёдору столь неприятно смотреть на излом чужих бровей? — К-камуи — предполагая каким будет следующий вопрос, Гоголь произносит, не поднимая головы. — Он думает, что Книга у тебя. Ты один из его главных подозреваемых! — Забавно, — будь Книга у него… Он бы предотвратил самое неприятное событие в своей жизни. Уж точно не поскупился на странички — Кто еще работает на него? — Достоевский осторожно касается головы друга, на что тот вздрагивает, а затем резко поднимает голову, упираясь своим взглядом в фиалковые глаза. Ему приходится несколько раз напомнить себе, что перед ним не он — Прости… Я не могу сказать — сердце Николая начинает биться быстрее. Давно он так не боялся чей-то реакции, но у Фёдора плащ. Сбежать не получится при всём желании. Однако тот лишь ерошит чужие волосы и притягивает к себе беловолосого, обнимая. — Тогда скажи… почему ты не выполнил задание? — страх Гоголя постепенно стал уходить и в итоге он произнёс: — Ты назвал меня другом… — Я рад это услышать — он не видит лица Фёдора. Это хорошо. Почему-то сейчас он не в состоянии натянуть маску. Через несколько десятков секунд он поднимается. Грань между запланированными действиями и собственными желаниями начинает размываться, и это напрягает. — Спасибо за рассказ, — с этим уже можно работать. Он подходит к стулу и, чуть помедлив, бросаю плащ Николаю. Сейчас он не предаст. Ему это невыгодно.