Одинокие паруса

      Стоит Дазаю скрыться с поля зрения, как Гоголь подходит к своему другу. Он не желает знать тему их недавнего разговора — это было бы глупо, из-за него только что общались на шифре, сомнений нет. Конечно немного неприятно осознавать этот факт, однако ничего не поделаешь. Он поступил бы также на их месте. — Дост-кун… — делает ещё пару шагов к Достоевскому, пока на лице появляется привычная лживая улыбка — Куда мы поплывём сейчас? — он боится только одного варианта, самого ожидаемого и самого нежеланного, и именно его он и слышит. — На остров. — Фёдор знает об этом, однако оставаться в стороне у них просто нет права. На Тортуге они оставили слишком многое: дорогих людей и не менее ценные воспоминания с ними. Видя как напрягается Николай, ему остаётся лишь мягко погладить того по волосам, оставляя наедине с Чуей, к которому тот направился, очевидно чтобы поговорить и попытаться ненадолго забыться и только поэтому его никто не собирается остановить. — Накахара, верно? — театральный поклон в сторону молодого человека — Николай Гоголь. — он заглядывает рыжеволосому в глаза, замечая какие они прекрасные. Прекрасно удивлённые. Ему всегда нравился подобный взгляд, однако на Достоевском никогда не было ничего подобного, а потому сейчас он весь в восхищении от человека, неспособного скрывать свои эмоции. — Не хочешь немного прогуляться по кораблю и поговорить? Думаю у нас будет та-а-ак много общих тем! — они почти что одинаковым способом попали в мир пиратов, конечно, есть и отличия, однако сходств куда больше. — Хорошо. — тихо соглашается Чуя, не понимая для кого разыгрывается сей спектакль. Что касаемо общих тем, то есть несколько, к примеру, «ты очень подозрительный и напрягающий, ты знал?» или «они говорят на своем шифре из-за тебя». Непонятно, что от него в итоге хотят, но всё же они торопливо отходят от людей, пока неизвестность чужой цели не дает успокоиться бывшему охотнику. — Накахара-кун, расслабься… — Николай хлопает того по плечу, в очередной раз наслаждаясь реакцией — Или, быть может, тебе нравится когда тебя называют по имени? Чуя? — рыжеволосый замирает и, кажется, его взгляд меняется, и в этот момент Гоголь поднимает руки вверх и отходит от него — Прости-прости, не хотел тебя обидеть. Просто слышал, что к тебе обычно обращаются по имени и подумал, может обращение по фамилии может тебя напрягать. — сейчас его больше всего волнует знакомство нового человека с Фукучи. Эта информация могла бы сильно помочь Фёдору и вернуть его доверие. — Зови меня по имени, — с беззвучным вздохом соглашается Накахара, видя как Гоголь оправдывается, словно ему пригрозили оторвать язык в следующий раз. Он… дружелюбный. И прямо пропорционально его улыбке увеличивается настороженность. Потому что для чего? Их ничего не связывает, зачем он так старательно ищет общий язык? — Ладно, мне хочется поговорить с тобой о правительстве. Мы ведь очень похожим образом оказались среди пиратов, Накахара-кун — в глазах цвета неба мелькает некий интерес. Кажется, у Николая всё же вышло заполучить чужое внимание. — Тогда ты должен достаточно знать о нём, — он останавливается, и собеседник делает тоже самое. Их взгляды встречаются. Сейчас у них даже цель одинаковая, правда даже они об этом не знают об этом. Кажется, Николай становится слегка серьёзным, но, возможно, это лишь очередная маска. Ведь через секунду он хватает руку, спрятанную в перчатке. — Верно, но меня кое-что волнует… Что ты знаешь о Фукучи? — он внимательно наблюдает за реакцией Чуи, но… Нет, ничего, а это значит: он не опасен для Феди. Гоголь делает шаг назад — Извини. Мне известны некоторые приказы… Они пытаются переманить пиратов на свою сторону. Глупо, правда? — он чуть опускает голову, всего на секунду показывая свои истинные эмоции, когда карта чуть приподнимается от ветра — Никто не захочет возвращаться в тот ад, по своей воле… — может эти слова слегка опрометчивы, но почему-то создаётся впечатление что они в этом плане очень похожи. — Не все пираты знают, как это. — Накахара прищуривается, по-разному можно называть работу на правительство, но «ад». Кто-то наверняка согласился. Вопрос в том, кто? — И я очень рад! Никому подобное не пожелаю — особенно знакомство с Фукучи. Это самое отвратительное, что со ним случалось в жизни. Он не желает его больше никогда видеть — Чуя? — называет чужое имя немного неуверенно. — Ты ведь тоже знаешь, о чём я? — смотрит на настороженное лицо — Ты тоже работал на правительство и постоянно страдал от этого. Хотя… Надеюсь, что у тебя был не такой отвратительный опыт как у меня — улыбается, пытаясь скрыть страх, появившийся от нежелательных воспоминаний. Лучше перевести тему. — Расскажешь о себе? — Я стал охотником вслед за друзьями, — Накахара жмёт плечами и отводит взгляд — слова собеседника вызывают сочувствие, но мысль о его опасности никуда не уходит, и это усложняет ситуацию. — Пришлось выбирать снова, и я не захотел возвращаться к прежней работе, да и не мог… — сложный диалог, не хочется усугублять. — Ты давно знаком с Достоевским, верно? — Почти три года. — Гоголь задумывается ненадолго — Может показаться, что это не так уж и много, но я ему доверяю. Он прекрасный человек — фальшивая улыбка становится искренней, а на щеках появляется лёгкий румянец. Он не должен был показывать свои истинные чувства, но они всё равно пролезли сквозь маску. Он и правда им дорожит и Чуе немного жалко его, он ведь должен понимать, что его подозревают — и Достоевский тоже. Это, должно быть, больно, но он этого не показывает. — А тебе очень дорог Дазай, как я вижу — может ли быть, что даже в этом они похожи. Забавно получается тогда: работать на правительство, попасть на корабль пирата и влюбиться в капитана… Какая прекрасная ирония — Да, дорог. — легко кивает Накахара. Дазай был рядом тогда, когда это было нужнее всего. Однако то, насколько совпадают их жизненные пути, смешит, но подобные совпадения не гарантируют доверия, и он не желает случайно рассказать что-то, о чем потом пожалеет. Нужно сменить тему в очередной раз. — Что насчет твоей способности? Расскажешь? «Твоя способность убьёт любого, кто станет тебе дорог!» — в голове Николая снова и снова повторяются эти слова при напоминании о даре. Они создают ощущение безысходности и он старается отмахнуться от них, но не выходит. Этих мыслей становится всё больше… Прямо пропорционально мыслям о Феде… Но сейчас ему больше хочется рассмеяться и он не пытается себя сдерживать. Это же так весело. Чуя открыто заявляет, что хочет узнать о способности и наверное, он бы отказался от рассказа, если бы не навязчивые мысли. Возможно, стоит рассказать всё о собственном даре, включая его слабость. Так Чуя сможет помочь если что, остановив его. — Я могу контролировать пространство в тридцати метрах от себя — чужое удивление как всегда прекрасно — Но знаешь, у меня есть и слабость. Вперёд! Угадай ее!       Тридцать метров… Большой охват, даже слишком. Гоголь стал бы сложным противником, смертельно опасным. У любой способности есть слабость, но угадать ее — что-то из ряда невозможного. Накахара качает головой, но от вызова не отказывается. Это может быть дизинформация, но не похоже. Полный обзор? Но он не стал бы закрывать свой глаз в таком случае. — Открытое пространство? — на лице Николая появляется улыбка. — Не верно! — он показывает руками что-то вроде креста — Ты проиграл! Теперь с тебя обед — в очередной раз он громко смеётся. — А на счёт слабости… Дело в плаще! Я не смогу использовать способность, если на мне не будет плаща. — хорошая завуалированная просьба остановить его в случае чего, причина которой — Достоевский. — Хорошо, с меня обед, — кивает Чуя. Остаётся вопрос: стоит ли говорить остальным, но что-то подсказывает, что кто должен уже обо всём знают. Теперь Гоголь даже спокоен, в каком-то смысле. Чуя сильный, достаточно сильный, чтобы остановить его и предотвратить то, что было когда-то… Перед глазами мелькают моменты того самого дня. Того дня, когда он впервые потерял друга. Потерял из-за собственной способности. — Чуя, ты всё же такой добрый! — недолгое молчание прерывается очередным вопросом — Слушай, а что ты любишь?! Разумеется помимо Дазая — он как-то странно подмигивает, больше наверное даже в шутку. Их прошлое настолько похоже, что даже пугает это сходство — О! Мы могли бы сыграть в классную игру! Хочешь?! — широкая улыбка трогает чужие губы. — Нет, — отрезает Накахара, глядя ему в глаза и свободной рукой сжимает его плечо. — Не хочешь отпустить мою руку?