Одинокие паруса

      Дазай уходит, оставляя Фукудзаву с Мори вновь наедине. И конечно у Огая теперь всячески пропадает желание спать. Немного неприятно от этого. Хотя бы потому что для его ослабленного организма это опасно. Он, как врач, об этом точно должен знать, но всё равно продолжает сидеть, а не лежать. — Мори, нам плыть ещё несколько часов, так что поспи хоть немного — кажется Юкичи сам не замечает как постепенно прощает возлюбленному ложь. Он врал на протяжении четырёх лет, что не знает по какой причине Осаму не возвращается на Тортугу. Мечник подходит к Мори и слегка толкает его вниз, заставляя лечь на подушку. Какое странное ощущение. Он даже не знает зачем всё это делает. Желает потребовать плату? Не похоже. Да и на его, явно не маленькую боевую силу, Фукудзаве по большей степени всё равно. Он накрывает Огая одеялом, а сам садится на край кровати. — Фукудзава-доно, не хочешь прогуляться? — после данных действий желание спать полностью сошло на нет и странные мысли не покидали голову. Во взгляде читался странный блеск. Вот только Юкичи просто не мог согласиться на данное предложение. Тому нужен отдых и уж точно нельзя позволять раненому человеку расхаживать по палубе. — Мори, давай сначала доберёмся до Тортуги. Что-то мне подсказывает, что там будет что-то не очень приятное. Именно поэтому побереги силы — его взгляд скользит по лицу возлюбленного до красной ленты, что теперь вплетена в его волосы. Он давно уже простил того. Но почему-то признавать это так не хочется. — Поэтому сейчас просто отдохни.       Отказ немного разочаровывает, но трогательная забота перекрывает его — Огай не может удержаться от улыбки. Он не знает, чем заслужил прощение, пусть и частичное, но оно греет сердце. — Хорошо, Фукудзава, — на языке крутится сотня вопросов и поводов начать диалог, но он молча прикрывает глаза. Дать мечнику время обдумать все в тишине и спокойствии — лучшее, что он может сейчас сделать. Усталость свинцовой тяжестью ложится на веки, и вскоре поднять их не представляется возможным. Он не планировал засыпать, но собственный организм предательски подвел.       Едва это случается, как Юкичи вновь начинает заниматься катаной, положив пустые ножны на время чистки своего оружия слева, выпуклой стороной к себе, а входным отверстием назад. Сейчас самое необходимое это заточить её, но это необходимо сделать уже на острове. С чисткой он уже почти закончил, поэтому сейчас убрав последнее пятно засохшей крови рисовой бумажкой, убирает подарок Мори назад в ножны.       Корабль резко встряхивает. Мори тут же просыпается и садиться на кровати с замершим на губах крике. Что бы это ри было: вражеское нападение или недоумок у штурвала, он благодарен. Освобождение от кошмара дорогого стоит. Взгляд находит фигуру мечника, и Огай невольно выдыхает, расслабляясь. Если он тут, значит все в порядке. — Что это было, Фукудзава? — делает вид, что его это волнует, когда как на самом деле единственное, чего он желает — несколько минут наедине с самим собой. Ну или в объятиях Юкичи — мечтать не вредно. Интересно, к чему же он все-таки пришел? Впрочем, совсем скоро об этом станет известно. — Я не знаю, да и это сейчас не важно. Как себя чувствуешь Мори? — Юкичи чуть пододвигается к нему и кладëт руку на чужие волосы, слабо поглаживая. Он точно пришëл к выводу, что давно простил своего возлюбленного. — Тебе приснился кошмар? Должно быть неприятно — поддержка явно не сильная сторона мечника, однако он пытается сделать хоть что-то, чтобы Огаю стало легче — Ты хотя бы смог выспаться? Думаю мы почти у Тортуги, так что ещё поспать не получится.       Фукудзава берëт Мори за руку, наблюдая за непониманием в фиолетовых глазах, а затем чуть тянет на себя, заставляя уткнуться носом в его грудь. Огай тоже человек, ему также присущи эмоции, а последнее время на него слишком многое навалилось сразу. Разумеется, виной всему его собственные действия, но Юкичи уверен, что так долго сохранять видимое спокойствие ужасно тяжело даже для Мори. Он кладëт руку на чужую спину и медленно ведëт её сверху вниз, затем снова. Если он правильно помнит так обычно успокаивают. Только вот… Насколько же плохо доктор выглядит, раз Фукудзава это заметил с первого взгляда? Мягкость в чужом голосе до того непривычна, что он сперва не верит. Однако объятия, по крайней мере, говорят, что происходящее правда. Это настолько хорошо, что нереально. — Теперь я в полном порядке, Фукудзава… Нет, Юкичи, — чужая юката пахнет чем-то терпким. Недавно он не мог мечтать об этом, а теперь… А теперь ему стоит успокоить бурное воображение и понять, что это разовая акция. Хочется остаться в этом мгновении навсегда. Залить это хрупкое счастье янтарем и сохранить в сердце. Забавно, что единственный человек, рядом с которым Мори вспоминаю о его существовании, даже не догадывается об этом.       Несколько новых толчков, заставляют мечника прижать Огая крепче к себе, но когда они заканчиваются, становятся видны розоватые щёки. Опять смущение? Или, быть может, нечто другое? В любом случае, его нужно будет увести в безопасное место. Вряд ли, корабль таковым будет являться. — Ринтаро — Мори отзывается на своё настоящее имя с лëгким изумлением. Он отвык от того, что его кто-то знает, вот только когда Юкичи мог достать эту информацию? Но даже так в объятиях возлюбленного вновь можно успокоиться, как и раньше, как и всегда. Огай поднимает свою голову, собираясь что-то сказать, но в этот момент лëгкий, едва ощутимый поцелуй касается его губ. Прощение которого он безуспешно добивался столь долго. Наверное, ему стоило бы поблагодарить тех парней, что взяли его в плен, будь они живы. Такой прогресс за столь короткий промежуток времени — а всего-то стоило повесеть в цепях немного. — В таком состоянии тебе нельзя попадаться на глаза нашего противника. Знаешь какие-нибудь места, где ты будешь в безопасности? Хотя бы относительной. Я помогу тебе добраться до туда — Да, у меня есть пару убежищ, — он не планировал ими пользоваться, но кто ж знал. Правда, учитывая странные толчки корабля, не факт, что у Юкичи будет время на него. Ему нужно просто не быть обузой. Сакуноске появляется очень не вовремя, портя повисшую идиллию. У Мори в голове даже мелькает мысль сожаления о том, что попытка убийства не состоялась. Он заходит в каюту, особо не замечая происходящего — Фукудзава-сан, нам пора бы выходить на берег и как можно скорее. Мори-сан сейчас не в состоянии сам себя защитить — слова произносятся слишком сухо, пока он смотрит исключительно на Юкичи. — Да, конечно, мы сейчас выйдем — дверь закрывается и мечник встаëт с кровати, протягивая руку Огаю, которого, к счастью даже не шатает. — Надеюсь, ты в состоянии ходить — он вешает свою катану на пояс и достаëт из одного ящика пару скальпелей, протягивая их возлюбленному — Тебе может понадобиться оружие       Они выходят на палубу, и открывшаяся картина не радует. Вообще не радует. Значит, те разговоры не были пустым блефом. Кто-то действительно осмелился напасть на Тортугу. Самоубийца или монстр? Или два в одном? Так еще хуже. Что напрягает больше всего: пустая палуба, но даже это не так важно, как зеленоватый туман над городом. Неизвестно почему, но что-то заставляет Оду смотреть в его сторону, не отрывая взгляда. До этого момента у него была причина, почему он не желал убивать людей, какими бы они не были. Он ничего не помнит о своём прошлом. Его первое воспоминание это ледяной взгляд Фукудзавы, направленный в сторону едва пришедшего в чувства Сакуноске. Он не знал кто он и чем занимался до этого. Не знал что будет дальше и будет ли дальше. Возможно некоторые его действия противоречили бы его действиям и принципам до того, как он лишился памяти. Поэтому он отказывался убивать. Убийство слишком сильно меняет человека, выжигая отпечаток глубоко внутри. От него невозможно избавиться. И как бы ты к нему не относился, ты всё равно будешь чувствовать себя не таким как остальные люди. Он боялся, что вернув память не сможет вернуться к обычной жизни. Но тогда Ода не подумал об одном. Вернее не обратил на это внимание, сочтя вполне нормальным. Он откуда-то знал о том, что ощущают те, кто убивал людей. И сейчас он начинает понимать почему. Смотря на этот туман в голове с каждой секундой всё чаще мелькают образы забытого прошлого. Теперь он знает, почему он так долго не мог вспомнить. Он не хотел. Не хотел вспоминать то что было. Его устраивало то, что происходит сейчас. Но сейчас больше не будет. Не будет никогда. Он вспомнил. Вспомнил, что был наёмным убийцей. И… Тот Ода был совершенно другим человеком. Очень пугающим. О нём точно никто не должен узнать. Хотя в прочем… Наверное, ему уже без разницы. Последний человек, которого он должен был убить владел способностью, похожей на его… Такой же туман помешал ему убить. А потом воспоминания прерываются.       Возможно он слишком долго смотрит на туман, потому что из мыслей выводит рука Фукудзавы на его плече. Сакуноске смотрит на него. Потухший взгляд, очевидно, сказал слишком многое, потому что после этого на чужом лице проявились едва различимые эмоции. Нужно увести тему. Куда-нибудь подальше. К их действиям. К тому, что им нужно сделать сейчас. — Фукудзава-сан, здесь не очень далеко есть место куда можно поставить корабль. Вроде туман туда не распространяется. По крайней мере пока — ему никто ничего не говорит, поэтому корабль Ода направляет именно туда. Хотя после такого взгляда, что был у него… Ну почему воспоминания вернулись именно сейчас? А не когда он полностью один? Неприятно. Очень неприятно.       И всё же Сакуноске спокойно останавливает корабль около небольшого места, единственного, о котором мало кто знает. Здесь просто никого не должно быть, но почему-то тут что-то забыл Пушкин. Вот что он тут делает? Ода замечает его не совсем сразу. Может потому что не видит в нём угрозы, а может потому что он приходит чуть позже, когда Фукудзава с Мори уже сходят с корабля и проходят несколько десятков метров. Он никак не реагирует даже на его радостные крики о том, что Александр спасён и быстрый бег в сторону Юкичи. Угрозу в его действиях Сакуноске замечает лишь благодаря способности. Только она показывает, что подойдя к мечнику, тот ранит сначала его, а затем и Оду. Что будет дальше несложно представить. Мори ослаблен. Недавно, он бы просто пнул Пушкина куда подальше, но сейчас память Сакуноске вместе со старыми рефлексами, которые он пытался долгое время подавить полностью всплыли в сознании, заставляя достать пистолет, снять с предохранителя и выстрелить в висок, забыв о том, что перед этим стоит прицелиться. Но вот уже безжизненное тело падает на землю, а из рукава падает нож. Не понятно почему, но момент выстрела казался ему медленнее обычного течения времени. Может дело в его способности? Да вроде нет. Он никогда за ней ничего подобного не замечал. С чего бы сейчас этому быть? И вот он забрал ещё одну жизнь. Странно, но сейчас ор ничего не чувствует. Может потому что чувствует слишком много сразу, а может ему действительно плевать… Но сейчас важно совершенно не это. — У нас нет времени разбираться с тем, кто хочет нас убить. — Ода не смотрит на Фукудзаву и Мори. Ещё видеть непонимающие взгляды или осуждение ему не хватало. А ведь убив Пушкина он остановил его способность. Как удобно. Конечно они, возможно, лишились информации, но навряд ли, у него она была настолько секретна, чтобы об этом не знал Осаму. Нужно будет его тоже найти. Но это чуть позже