Досадная случайность

Что-то внутри утеряно навсегда. Metallica – Fade To Black

- Я понимаю, тебе тяжело. Никто после такого не может продолжать жить как ни в чем не бывало. Но если ты не возьмешь себя в руки, нам придется принять меры. – Сэм тяжело выдыхает и сцепляет пальцы на столе. День начинается хреново. Ной разбил нос Кодаку во время завтрака, опрокинул пару столов и поставил на уши весь отряд, только вернувшийся в Херефорд из афганского ада. Сэм устало потирает переносицу. Ной молчит, устремив взгляд зеленых глаз прямо перед собой. Совсем юнец – в прошлом месяце ему исполнилось двадцать два. А неделю назад, как раз перед заменой личного состава, он потерял друга. Налеты террористов Сэм контролировать не могла, второй лейтенант в их отряде, Блэкджек, постоянно повторял, что обойтись потерей одного человека при таком хреновом раскладе – это везение. Сэм так не думала. Ной тоже. Погиб его лучший друг Хантер, с которым они вместе поступали в этот отряд. Умер быстро, пуля попала точно между глаз. Даже Сэм, повидавшей за свою жизнь многое, было тяжело наблюдать за Ноем, когда он старался не смотреть на тело друга, глотал слезы, но продолжал отстреливаться. Ной тяжело сглатывает, когда понимает, что молчание затягивается. - Простите, мэм. Этого больше не повторится. - Надеюсь. Тебя запросто могут уволить после такого. Мы больше не в Кандагаре, Ной, здесь за неуставные вытуривают к чертям. И даже я не смогу ничего сделать. - Да, мэм, я понимаю, - сержант поджимает губы и нервно трясет головой, - просто… не мог сдержаться. Мне жаль, что вам придется отвечать за это. - Отчитаешься и перед Джеком, ладно? Он рвет и мечет. Кодаку достанется побольше твоего. – Сэм устало трет глаза. – Что он тебе сказал? Почему ты на него набросился? Ной поднимает взгляд, в ярких глазах такая тоска, что сводит скулы. Безупречная осанка подорвана, коротко остриженная голова скорбно опущена. Он долго не может ответить. Сэм его не торопит. И самой тяжело. - Сказал, что лучше бы я оказался на месте Хантера. – Ной сгладывает. Пиздец. Сэм жалеет, что доверила выговор Кодака Джеку. Сейчас она бы и сама не отказалась хорошенько по нему пройтись. - Я не хотел ему доказать, что он неправ. Как раз наоборот. Я с ним согласен. Поэтому, наверное, и не сдержался. - Не смей говорить такое. – твердо произносит Сэм, устремив строгий взгляд на сержанта. – Я серьезно, Ной. Прекращай. Не нам это решать. Ни мне, ни тебе, ни Кодаку. Ной только кивает загнанно. Сэм знает, что вряд ли сможет помочь ему. С такой болью даже время не в силах бороться. - Хантер точно не хотел бы, чтобы ты так думал, Ной. – глухо говорит она. – От потерь мы не застрахованы. Но мы не имеем права опускать руки, пока живы. Иначе все потери станут напрасными. Ной сжимает кулаки до боли. Сэм чувствует, как ее голова болезненно тяжелеет. - Иди к себе. Можешь не приходить на тренировки сегодня. Считай, что вышел в отпуск на день раньше остальных. - Спасибо, мэм. Сэм кивает, ждет, пока за сержантом закроется дверь, и зарывается пальцами в волосы. Кодак был слишком жесток. Во всех аспектах – во время боя он напоминал бездушную машину, на спаррингах, бывало, выкручивал сержантам руки, а в разговорах не гнушался высказать все, что думает. Даже перед офицерами. Сэм чувствует, как дыхание утяжеляется. Словно в легкие набили стеклянную крошку. Терять людей всегда тяжело, но терять их так внезапно – невыносимо. Каждый раз внутри нее отзывалось болью то, что, казалось, уже должно было умереть пять лет назад. Но боль будет жить, пока жива она сама. Голова раскалывается. Организм все никак не мог привыкнуть к резкой смене обстановки после семимесячного нахождения в сухих степях под Кандагаром. Сэм распрямляет спину и разминает напряженные плечи. Окна ее кабинета выходили на восток, по утрам солнечные лучи красиво играли в яркой молодой зелени кленов. Она успела забыть, как приятно бывает сидеть тут в тишине и одиночестве. Но дела ждали. Завтра отряд отправляется в долгожданный отпуск после изнурительных семи месяцев в Афганистане. Сэм бы могла сказать самой себе, что работу они проделали неплохую, если бы в последние дни не было этого чертового налета и им бы не пришлось оплакивать Хантера. Сэм точно знает, что решение дать Ною дополнительный денек для отдыха не найдет одобрения у Блэкджека. Но перечить он ей не станет, а если у командования возникнут вопросы, Сэм готова была ответить. С Кодаком Сэм сталкивается в холле у двери в кабинет второго лейтенанта. Сержант отдает честь, придерживая бинты у носа, мрачное лицо в тени, черные брови сведены на переносице. Сэм на него не смотрит, проходит мимо – наверняка Джек уже вправил ему мозги, а распыляться на гнев она не хочет, и без того тяжелое утро. Джек вальяжно расселся в кресле, потягивая кофе из большой кружки. Кабинет у него был меньше, он на правах второго лейтенанта, по-хорошему, должен был делить офис с ней, но каким-то образом он привлек все свои многочисленные связи и теперь наслаждался одиночеством. Сэм всегда удивлялась, как он с такими связями не получил в командование собственный отряд. Впрочем, работать с Джеком она уже привыкла, за три года они даже распределили между собой роли плохого и хорошего копа. - Отлично они решили нас в отпуск проводить, а? – тянет лейтенант раздраженно. На лице Сэм расцветает горькая улыбка. - Угостишь кофе? – просит она, падая на узкий диванчик у стены. Блэкджек так тяжело вздыхает, будто налить кофе сложнее, чем отбиваться от десятков разъяренных террористов. Но встает и идет к кофемашине. Сэм откидывает голову и прикрывает глаза. - Как Уоллес? – спрашивает он прокуренным голосом. - Держится. – Сэм прижимает руки к вискам. – Я припугнула его неуставными, но ему точно не до этого. Они с Хантером, вроде как, с пеленок вместе были, все равно что братья. Разрешила ему сегодня пропустить тренировки. Нечего им с Кодаком больше пересекаться. Раздосадованное цоканье второго лейтенанта можно услышать даже через шум кофемашины. - Совсем расклеится пацан. - Дай ему отдохнуть. – качает головой Сэм, выпрямляясь. – Это Кодаку нужно как следует вставить. Ты знаешь, что он сказал Ною? - Да. Парни успели рассказать. – Джек ставит перед ней кружку с дымящимся кофе. – Я бы за такое тоже ему нос расхерачил. - Надеюсь, у него мозги встали на нужное место. Больше терпеть такое я не намерена. Если повторится, разжалую его в рядовые. Блэкджек одобрительно кивает. Сэм знает, что будь его воля, он бы уже вытурил Хантера из отряда, но она все еще предпочитает давать вторые шансы. К тому же, показатели у Хантера были лучшими в отряде. - Тебе не надоело? Сэм глотает горячий кофе и вопросительно смотрит на лейтенанта. Он задумчиво водит ладонью по совершенно седой шевелюре. И это в тридцать три года. Джек говорил, что с генетикой не повезло. - Ты топчешься на одном месте три года, Сэм. – услышав эти слова, Сэм поднимает отчаянный взгляд к потолку. – Я тоже привязался к ребятам за это время, но ты семь месяцев держала форпост… - Мы с тобой держали. - Не я командир отряда. - Заткнись. – беззлобно просит Сэм. – Мы уже говорили об этом. - Я не верю, что тебе не хочется получить капитана. – качает головой Джек, явно не собирающийся сходить с излюбленной темы. – Тем более, когда есть такая возможность. - Какая? – фыркает Сэм. – Возможность просидеть всю жизнь в штабе с маразматиками из командования, и смотреть, как мои люди погибают? Нет уж, спасибо. - Ты предпочтешь погибнуть самой? – риторически тянет Джек, качая головой. – Хоть бы капитана перед смертью получить. - Вот ты и получай. – обхватив кружку двумя руками, воскликает Сэм. – Шепну майору на собрании, что лейтенант Филиппс ищет развития, и тебя переведут. Парни, кажется, скучать не будут. - Паршивка. – Джек щурит глаза. – Ничего у тебя не получится. Вечером майор Хадсон сам тебя вызовет. - Решил устроить разбор полетов? – устало предполагает Сэм. Только этого перед отпуском ей не хватало. - Хуже. Предложит тебе место в штабе. Он уже два месяца думает над этим, судя по тому, что мне рассказывали. Капитана хочет дать. Тон у Джека был пугающе воодушевленным. Сэм несколько мгновений переваривала информацию и мысленно молилась, чтобы шанс остаться на ее месте ей все же предоставили. - Так ты поэтому не отстаешь от меня два месяца с этим переводом в штаб? – догадывается она. – Почву подготавливал? - Так точно. Только сегодня сказали, что ты главная претендентка, до этого я уверен не был. Сэм отпивает крепкий кофе и поджимает губы. Так просто бросить своих ребят после трех лет совместной работы, потерь и побед она не могла. И представить себя в штабе тоже. - Ты заслужила это, Сэм. – прерывает тишину Джек. – Я знаю, сколько ты вложила в эту работу. Джек не знает, что работает она не ради званий и зарплат. Ей ее даже не на что тратить. Работа помогала ей оставаться на плаву, не тонуть в океане бесконечной скорби и боли. Ее вытащили с самого дна однажды, и теперь она не может спуститься обратно. Это было тяжело. Настолько, что по утрам, когда злобный мир встречал ее своим серым солнцем, хотелось прекратить попытки спастись. Перестать барахтаться на поверхности и расслабиться, пустить все на самотек, позволить боли захватить ее. Это искушало, потому что Сэм казалось, что все ее тело состоит из усталости. Но нельзя обманываться. Усталость лучше слабости. Если она сдастся, станет только хуже. Ее время еще придет. На улице весна. Пучки травы пестрят на земле, теплый ветер раскачивает ветки деревьев и приятно бьет по щекам. Ребята занимают себя болтовней после тренировки, не торопясь возвращаться в корпуса. При виде Сэм отдают честь и в напряжении ждут, когда она пройдет, чтобы продолжить бездельничать. Она долго к этому привыкала. Отряд ей доверили из-за стечений обстоятельств. Три года назад бывший командир, капитан Уильямс, погиб при обстреле, унесшем жизни десятка их бойцов. Сэм тогда только вернулась из отпуска, и решение командования оставить ее командиром, мягко сказать, удивило. Она думала, что это временная мера, но подходящей кандидатуры на замену ей не нашли. И ребята показывали хорошие результаты, потому что знали, в каком отряде она раньше служила, наслушались баек и полуправд, и даже опасались ее в первое время. Сэм достает из кармана мятую пачку сигарет. Вдыхает цветущий влажный воздух и зажимает ее в зубах. - Не знал, что вы курите, мэм. – звучит позади. Сэм оборачивается, видит Дойля, сержанта из ее отряда. Он щурится от солнца, светлые обросшие волосы топорщатся, на губах полупрозрачная улыбка. В руках автомат – они только возвращались со стрельбища, он шел последним. Дойль из тех, кто действительно любит свою работу. Таких осталось немного. - Временами. – пожимает плечами Сэм. Она бросила курить в тот день, когда кинула первую горсть земли в могилу на залитом солнцем кладбище. Снег в Манчестере растаял за день, но в образах лежал на земле все таким же плотным покрывалом. Сэм не хотела признаваться даже себе, что порой видит его перед глазами в сухих горячих степях. - Позволяю себе одну в год. – продолжает Сэм, тяжело сглатывая. - Мне бы вашу выдержку, мэм. – по-доброму усмехается Дойль. Сэм молчит, качая головой. Дойль пару минут развлекает ее беседой. Рассказывает, как ждет встречи с семьей, о своей девушке и покупке нового дома, спрашивает, какие планы у нее на отпуск. Сэм говорит только, что навестит близких. Маршрут у нее всегда был один – Манчестер, кладбище и дом Генри с Анной, затем Лондон, где ее встречала только своя пустующая квартира, и, наконец, Саутгемптон. В последнем городе она задерживалась, если оставалось время. Бродила вечерами по пляжу и хотела поскорее вернуться к работе. Война - граничащая со смертельной доза морфия, которая притупляет боль из-за пробитой пять лет назад груди. Война – все, что осталось. Такие же парни с кипящей кровью рядом, болезненная самоотверженность которых их и погубит. Бессмысленные битвы, но совсем не бессмысленные жертвы людей. Сэм знала, что другого места в мире для нее нет. Дойль идет к остальным парням, Сэм неспешно шагает в противоположном направлении. Ноги сами ведут ее к монументу. Когда она приехала на базу пять лет назад, слабая, но с заключением медиков, которое позволяло ей продолжить службу, заметила несколько недавно высеченных имен. В самом низу, почти у земли, в конце большого скорбного списка числились Гэри Сандерсон, Джон МакТавиш и Саймон Райли. Сердце тогда пропустило пару ударов. Сэм не знала, почему их имена оказались на монументе, учитывая, что расследование дела Шепарда еще продолжалось, а Саймона убила не вражеская пуля. Она подозревала, что здесь был замешан МакМиллан, бывший командир исчезнувшего со всех радаров Прайса. С МакМилланом они виделись один раз в штабе резервного полка в Лондоне, но поговорить с ним Сэм не осмелилась. Только вежливо поздоровалась и благодарно кивнула. Их будут помнить. Сэм проводит пальцами по знакомым именам, стирая пыль. Садится на узкую лавочку рядом и поджигает сигарету. Дым обволакивает легкие. Ее жизнь – это исчезнувший страх смерти и тщательно скрываемое желание с ней встретиться. Она работает не ради званий. Сэм хочет каждый день смотреть смерти в глаза, хочет чувствовать, что жизнь висит на волоске. Уже пять лет надеется, что она оборвется. Она не может закончить все сама. Саймон просил ее жить. Сэм исполняет его просьбу. И только одно ее успокаивает. Каждый прожитый ею день приближает их встречу.