Любовь с двойным стандартом

      7 ноября 2010 года.       Остров Виктория, город Викториавиль.       Холод от витрины приятно щекотал кожу, когда он наклонился выбрать рожок.       — Какое возьмёшь? — спросил, не глядя.       — Шоколадное, — ответили сбоку.       Он расплатился, протянул мороженое подруге и задумчиво взял себе ванильное. Толпа вокруг гудела, музыка из динамиков била в виски, запах кофе и духов смешался в тёплом воздухе. Всё раздражало, особенно собственные мысли.       Это приглашение.       Она.       Зачем она позвала?       Артур облизнул тающий край рожка и сжал салфетку так, что та смялась в ладони.       Можно было не ехать. Просто проигнорировать, сделать вид, что не получил приглашение. Но почему-то не смог.       Он слишком хорошо понимал, что для таких, как она, для звёзд, вечеринки всего лишь сцена, а люди вокруг — декорации. Может, решила посмеяться? Проверить, насколько он поддастся, как быстро растеряется?       Он усмехнулся.       Глупо. Ей, наверное, просто скучно.       Но где-то внутри всё равно жгло. Этот взгляд, холодный и изучающий, не выходил из памяти. Как будто она знала его раньше. Или притворялась, что знает.       Артур бросил взгляд на отражение в витрине, ровное, собранное лицо, никаких эмоций.       — Пойдём, — коротко сказал, и они направились к выходу.       Но мысли не отпускали.       Даже вкус мороженого казался пресным, как ожидание неприятного разговора.

***

      Артур медленно размешивал кофе пластиковой мешалкой, наблюдая, как на поверхности кружатся тёмные волны. Всё это начинало раздражать. После мороженого они с подругой решили выпить кофе. Ему хотелось хоть немного успокоиться перед предстоящей встречей. Неприятной встречей.       Она — актриса. Эдвард — её друг.       Но сам-то Артур тут при чём?       Пусть у них общий знакомый, но зачем нужна эта частная вечеринка в её доме?       Очень странно.       Что может связывать Эдварда с Ниной?       Он ведь, кажется, боготворит свою невесту. Так зачем же ему Нина?       Артур усмехнулся. Горький кофе обжёг язык.       Ну конечно. Дружба с детства. Старый, проверенный предлог.       «А может, и правда любовники? Почему бы нет. В наше время верить кому-то — последнее дело. Все врут. Все носят маски.»       Он вспомнил выражение лица Эдварда, чуть усталое, чуть виноватое.       «Да нет… не может быть», — мелькнуло.       Но следом пришла другая мысль: а вдруг именно поэтому он просил прийти? Чтобы отвлечь внимание?       Артур сжал стакан. Кофе расплескался на скатерть. Он едва слышно выругался.       Машинально кинул взгляд на подругу, она что-то говорила, улыбалась, не замечая, как он напрягся.       Внутри кольнуло неприятно.       Стыдно. За мысли, за подозрения, за то, что вообще пытается разбирать чужие отношения.       Он отвернулся, машинально провёл пальцем по разлитому кофе, будто пытаясь стереть со скатерти.       Эдвард — не святой. И никогда им не был.       Он знает, как умеет притворяться. За этой вежливостью — холод. За улыбкой — расчёт.       Впрочем, какая разница. Пусть живут как хотят. Артур не собирался вмешиваться в чужие отношения.       И всё же в груди неприятно кольнуло, ведь о невесте Эдвард говорил с таким светом в глазах. Наивная. Наверное, верит каждому слову. Не догадывается. Или не хочет догадываться.       Влюблённые всегда так делают. Верят, пока удобно.       Он допил кофе, выбросил стакан в урну и провёл ладонью по лицу, будто стирая лишние мысли. Надо просто сходить, выполнить обещание, не обижать «актрисульку». Эдвард помог ему — теперь его очередь быть вежливым.       Но от мысли о встрече почему-то не отпускало ощущение, будто идёт не на вечеринку, а в западню.

***

      Примерно через неделю после приезда Нина была в своём новом доме. Она надела красивое дизайнерское платье от «Валентино». Только что ушёл парикмахер, сделавший ей красивую причёску. Всё было готово к приходу гостей. Она специально пригласила Артура на два часа раньше, чтобы успеть с ним пообщаться. Однако приглашать только его она считала неправильным, чтобы не подумал, что он особенный, она боялась, что он это не так воспримет и загордится. Но она решила, что скажет, что остальные гости задерживаются. Кроме него она позвала ещё сестру и Эдварда. Больше ей никого видеть не хотелось, тем более у неё и не было здесь близких друзей.       Нина смотрела в зеркало. Свет падал сверху, отбрасывая резкие тени на лицо, слишком серьёзное и задумчивое для праздника. Она провела пальцем по щеке, проверяя макияж, и подумала, что выглядит идеально. И именно так должно быть.       Она вздохнула, поправила колье, повертела в руках косметичку. Перед глазами снова мелькнуло лицо незнакомца, огненный взгляд, обжигающий, насмешливый.       Хейтер. Артур.       На секунду стало не по себе. Зачем он придёт? Зачем она его позвала? Но всё же надо узнать, что он о ней думает? Что от неё хочет?       Она отвернулась от зеркала. Неважно. Сегодня всё должно быть идеально.       В голове снова всплыло имя, от которого невозможно отмахнуться.       Эдвард.       Он — не любовь. Он — цель.       Она долго шла к этому: к уверенности, что заслуживает большего. И вот теперь, когда шанс близко, нельзя позволить себе отвлечься.       Никаких случайных связей. Никаких «а вдруг».       Лицо Артура, которого она представляла в воображении, медленно растворилось, и вместо него всплыло воспоминание: солнце, шум моря, тёплый ветер и его голос. Эдвард. Только на шесть лет моложе, чем сейчас, семнадцатилетний.       — Нина, скажи, ты точно любишь своего парня?       Она тогда удивилась, не понимая, зачем он это спрашивает.       — Конечно люблю.       — А он тебя?       — Не знаю, — ответила она, и впервые за это время ей захотелось заплакать. От того, что случилось накануне.        Эдвард, бледный, сосредоточенный, смотрел на море и говорил тихо:       — Я тоже люблю. Только без надежды. Без взаимности. Она из простой семьи.       А потом добавил, глядя куда-то в сторону, на волны:       — Она младше. Не замечает меня. И не заметит.       Тогда Нина даже не подумала уточнить, о ком речь. Просто решила, что о ней.       И поверила.        С того лета она жила с этой уверенностью, что когда-нибудь он вырастет, станет тем, кем должен, и выберет именно её.       Теперь, она вдруг впервые подумала, что могла ошибиться.       Или нет?       Может, он просто разлюбил, когда спустя пару дней после того разговора стал свидетелем той отвратительной сцены?       Она ведь тогда совершенно испортила свою репутацию. А сестра подставила.       Нина, тяжело дыша, вернулась в реальность. В ужасе прижала ладонь к груди, не позволяя себе даже на миг поверить, что могла ошибиться.       Шепотом, едва слышно, сказала в тишину:       — Эдвард, ты меня подводишь.

***

      Нина снова бросила взгляд в зеркало. Всё идеально. Вздохнула — дыхание ровное, повторила себе: «Никаких эмоций. Не увлекайся. Не думай. Имеет значение только цель. Думай только про Эдварда… и ради себя.       Но едва она успела подумать, как раздался звонок в дверь.       Сердце неожиданно подпрыгнуло, почти непроизвольно, дыхание сбилось, внутри что-то защекотало.       Все мысли о целях, планах, проблемах, мгновенно рассыпались, растворились в воздухе, оставив только ощущение лёгкого волнения и предвкушения.       Нина, ещё с утра, отпустила охранника, не желая, чтобы кто-то нарушал их уединение.       С лёгким трепетом открыла дверь. Нина даже себе не могла признаться, что затаила дыхание при мысли о том, что сейчас увидит его вблизи.       И тут же, словно очнувшись от сладкого забытья, напомнила себе: он всего лишь обычный человек, а она — величайшая звезда. Но сердце всё равно бешено стучало, дышать было трудно.       Когда она увидела его на пороге, её дыхание чуть сбилось. Он стоял перед ней, спокойно, уверенно, а взгляд был… странно открытым. Совсем не таким, каким она себе представляла «хейтера».       На мгновение Нина застыла, будто мир вокруг притих. Только гул кондиционера и тихие отголоски музыки издалека. В груди что-то вспыхнуло — не страх, не волнение, а непонятное ощущение тепла, смешанного с острой настороженностью.       Она поймала себя на том, что улыбается, едва заметно, почти машинально.       — Проходите, — сказала, чуть тише, чем хотела.       Артур шагнул через порог. Воздух между ними словно сгустился. У Нины внутри всё оборвалось и рухнуло вниз, как на скоростном лифте. Он был ещё красивее, чем она запомнила при мимолётной встрече взглядами в толпе. Огромным усилием воли она заставила себя думать не о его внешности, а о разнице в социальном и материальном положении.       Даже стало интересно понаблюдать за его реакцией на дом. Однако явной реакции не последовало. Вероятно, он бывал у Эдварда, чей дом почти дворец. Но шикарный современный дизайн явно не мог оставить его равнодушным.       «Ему-то за несколько лет работы не накопить денег даже на одну такую комнату, а у меня тут целый трёхэтажный дом».       — Привет, Артур, — сказала девушка.       — Здравствуйте, Нина, — вежливо ответил он.       — Вы пришли раньше всех, остальные гости опаздывают, — специально сказала Нина, чтобы он не подумал, что он единственный приглашённый.       «А то ещё загордится. Не нужно давать ему понять, что он какой-то исключительный. Тем более, что в этом парне нет ничего особенного. Ну, кроме внешности, конечно. Так, стоп, Нина, думай о чём-то другом», — одёрнула себя девушка, поняв, что засмотрелась на красивого парня.       Между тем мужчина поинтересовался:       — А зачем вы меня пригласили? Честно говоря, меня это очень удивило. Вы звезда, а я простой парень, что может быть между нами общего? Мы же не друзья и не можем ими быть. У вас ко мне какое-то дело?       Нина почувствовала, как смешиваются раздражение и интерес. Он говорил прямо, без фильтров, а это было странно и волнительно.       — Вообще да, — решила быть честной Нина, — я хочу кое-что узнать.       — Спрашивайте.       — Мне интересно, за что вы меня не любите? Вам не нравится моя игра или внешность? Вы же мой хейтер. Я даже думала, что вы маньяк. Может, расскажете мне о себе. Мне интересно, что вы против меня имеете.       Он немного улыбнулся, почти незаметно, и когда заговорил снова, в голосе ощущалась усталость, но не агрессия:       — А точнее, вы хотите узнать, почему я не ваш фанат? Вы же привыкли, что при встрече с вами все должны визжать от восторга, впадать в экстаз и целовать землю под вашими ногами. Если этого нет, значит, человек вас ненавидит. Вы же так считаете.       Нина смутилась. Она не ожидала такой прямолинейности. Она начала понимать, что этот человек не любит притворяться и, видимо, всегда говорит то, что думает.       — Понимаете, — выкрутилась Нина, стараясь говорить мягко, но без улыбки, — я вовсе не считаю, что все должны вести себя со мной так, как вы сказали, но… просто не понимаю. Зачем вы вообще пришли на съёмочную площадку? Это была встреча с фанатами. А вы — не фанат. Тогда зачем?       Мужчина пожал плечами. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе чувствовалась усталость.       — Против вас лично я ничего не имею. Скорее, против всей этой индустрии. Не люблю шоу, актёров, всю эту искусственную мишуру. А на съёмочную площадку я попал по просьбе Эдварда… — он слегка замялся, — ну, на всякий случай, если вам потребуется какая-то помощь.       Нина внимательно посмотрела на него. Его слова задели, но в них не было агрессии. Это было искренне. Даже слишком. Без фильтров. Она чувствовала, как внутри поднимается смесь раздражения и любопытства. Кто он вообще такой?       — А давайте выпьем вина? — вдруг сказала она. — И вы мне всё расскажете по порядку, а то я пока ничего не понимаю.       Он немного помедлил, будто что-то взвешивая, и всё-таки кивнул. Нина встала первой, проводя его в зал. Вино она налила сама, так как прислугу уже отпустила. Сама не любила, когда в такие моменты рядом кто-то чужой. Да и сейчас ей вдруг захотелось показать себя простой. Хоть на мгновение.       Мужчина взял бокал. Сел. Начал говорить.       Нина слушала, удивляясь, насколько спокойно он рассказывает такие жёсткие вещи. В его голосе не было жалобы, только констатация. Всё, что он говорил, было каким-то чуждым её миру, но почему-то не отталкивало. Он не играл. Не пытался казаться героем или жертвой.       Что-то в этом было неправильно. Странно. Волнительно.       Она поймала себя на том, что не перебивает, не тянется за телефоном, не поправляет волосы перед зеркалом. Просто сидит, слушает, и почему-то ей не хочется, чтобы он замолчал.       — Я бывший военный лётчик. Пришлось уйти после одной истории, не по своей воле, скажем так. С тех пор я не перевариваю актёров, моделей, весь этот гламурный мир. Всё началось с Марины. Мы были помолвлены, должны были пожениться. А она… мечтала о славе. Кастинги, фотосессии, селфи, глянец. Её не брали — не было ни таланта, ни связей. Но ей этого было мало. Она вбила себе в голову, что станет звездой, как некая Нина Романова.       Нина замерла. Что-то кольнуло под рёбрами, дыхание перехватило.       — Она буквально сошла с курса — копировала Романову до мелочей: мейкап, причёски, наряды из глянца, даже жесты. Денег не было, одевалась в дешёвые аналоги, но мечтала о Диорах, как о пропуске в первый класс. Она жила этой иллюзией, влюблённой в образ, которого не существует.       Он вздохнул. А Нина только теперь поняла, что сидит, затаив дыхание.       — А я? Я пытался держать курс. Предупреждал, что шоу-бизнес снаружи глянцевый, внутри — гнилой. Всё ради прибыли, всё фальшь. Актёры продают не роли, а себя. Ты им не нужен, если ты не рейтинг. Но Марина не слушала. В какой-то момент я понял, что она уже не со мной, она была мысленно там, на сцене, в софитах, рядом с кумиром. — Нина сжала ладони так крепко, что ногти впились в кожу, — И знаете, я ненавидел Романову. Иррационально. Просто как пилот ненавидит сбой INS навигации, который сбивает с курса весь экипаж. Не потому что она что-то сделала лично мне. А потому что Марина увидела в ней ориентир, ложный маяк. Она разрушила нас неумышленно, просто фактом своего существования. Мне приходилось смотреть фильмы с ней. И я не верил ни единому кадру. Особенно там, где вы добрая, жертвенная героиня. Да видно же: игра на камеру. Макияж с перебором, поза, взгляд, всё это внешнее, а не что персонаж чувствует. Не Мать Тереза, а просто дорогая картинка. Роль, где она спасает товарищей в горах? Не верю. Слишком ухоженная для альпинизма. Слишком гламурная для самопожертвования. Я смотрел на это и думал: «Скорее она бросит всех ради удачного кадра». А вот где она — роковая женщина, соблазняющая миллиардера? Тут попадание в десятку. Там она — настоящая. Без притворства. Холод, красота, эго. Вот это и есть Романова. Вот скажите, разве можно верить актрисе, если даже в жизни она играет?       Нина резко перебила, не выдержав:       — Так вот, значит, вот оно: ваше мнение обо мне?       Артур не сразу ответил. Его пальцы медленно сжались, как будто он инстинктивно взялся за невидимый штурвал. Он отвёл взгляд, провёл ладонью по лицу, в жесте было больше напряжения, чем усталости. Затем выпрямился, будто давая доклад вышестоящему.       — Я просто объяснил, почему не являюсь вашим поклонником, — произнёс он наконец. Голос был ровным. — Лично против вас ничего не имею. Вы — яркая, уверенная, добившаяся невероятного. Это неоспоримо. И да, вы талантливы. Но… иногда в кадре это чувствуется не как живое, а как отрепетированное.       Он взглянул на неё прямо, почти с вызовом:       — Мне не всегда нравится ваша игра. Но не техника, а опыт. Как можно сыграть заботу, если её не чувствовала? Как сыграть сострадание, если никогда не жертвовала собой? Может, это и несправедливо, но я просто… не верю.       Нина сидела, как на иголках. Щёки налились жаром, пальцы сжались на подлокотнике кресла. Она не понимала всех этих его «курсов» и «сбоев в системе», но в каждом слове слышала упрёк. И ещё хуже, превосходство.       А он тем временем вздохнул и продолжал, словно входил в зону турбулентности, и не мог уже выйти на стабильный эшелон.       — А теперь о Марине. Всё началось почти два года назад. Мы были помолвлены. Всё было стабильно, по маршруту. Но она мечтала не о семье, а о славе. И когда я застал её с моим начальником — генералом… Всё рухнуло.       Он замолчал на секунду, сжав губы, будто проглотил что-то едкое. Лицо на секунду исказило презрение и ненависть. Затем, короткий, резкий вдох:       — Старый козёл, коллекционер молодых. Жена всё знала, молчала. А Марина… она надеялась. Что он даст ей денег, подкупить комиссию на кастинге. В реальности же получила только дешёвые подарки. Я её любил. Верил ей. Но я не из тех, кто прощает предательство. Никогда. — Голос стал ниже, сдавленнее. — Подрался с ним. Всё было на эмоциях. Он оказался в больнице, а меня выставил виноватым. Я оказался вне закона. Сделали из меня агрессора. Мне пришлось исчезнуть. Сбросить высоту и уйти с радаров.       Он замолчал. Повисла тишина, плотная, как облачность перед грозой.       Нина медленно выпрямилась. Она сама не могла понять, какие эмоции испытывала. Казалось, в душе бушевал ураган.       — Вы сейчас серьёзно? — тихо спросила она. — Вы говорите, что не имеете ничего против меня… и тут же обвиняете в том, что я якобы не способна на сострадание. Что моя игра — фальшь. Что я даже не человек, а просто… картинка. Вы ведь именно это думаете, да?       Она ждала ответа, но он промолчал. Смотрел перед собой, не мигая. А пальцы у него всё ещё были сжаты, как будто держал штурвал. Только теперь, будто в попытке удержаться на месте и не сорваться.       Наконец Артур медленно повернулся к ней. Глаза прищурены, челюсть напряжена. Он будто пытался подобрать слова.       — Я… не это хотел сказать, — наконец произнёс он. Голос был глухим. — Или, может, именно это и сказал, но не тем тоном. Не так. Просто…       Он провёл рукой по волосам, опустил взгляд. Нина ждала продолжения.       — Это не про вас. Это… про то, что тогда рухнуло. Я не знал вас. Я знал только ту картинку, которую видел на экране, когда Марина пыталась вас копировать. Понимаете?.. Она перестала быть собой. Она говорила, что хочет быть, как вы. Но я не знал вас. Я знал её, и то, что она сделала. Мою ненависть вы приняли на себя, как мишень, не заслужив. Просто… вы были на курсе, по которому она ушла от меня. — Он поднял глаза. В них мелькнуло что-то странное, почти болезненное. — И теперь я сижу перед вами. И понимаю, что живой человек не укладывается в рамку обложки. Ни вы, ни я. Может, вы вовсе не такая, какой я себе вас придумал. И, если честно, это пугает. Потому что тогда всё, что я выстроил себе как объяснение, разваливается к чёрту. — Он откинулся на спинку стула, как будто не хотел больше откровений, которые могли бы её обидеть, но и не мог сдерживать себя. — Простите, если задел. Я, наверное, слишком давно молчал на эту тему. И теперь не фильтрую слова.       Нина отвела взгляд. Гнев внутри начал отступать, оставляя лишь колючую тишину и странное щемящее чувство в груди.       Он просто говорил слишком прямолинейно. Похоже, этот человек действительно привык быть всегда честным, не знал о такте. И боль в его голосе была настоящая, не сыгранная.       Она поймала себя на том, что больше не хочет с ним спорить. Только понять.       — И что было дальше? — тихо спросила она, едва заметно сжав руками подлокотники кресла. — После… после драки и побега.       Артур на секунду замер, удивлённо приподняв бровь, словно не ожидал, что она захочет слушать. На его лице промелькнула сдержанная благодарность или облегчение.       — Мне помог Эдвард, — начал он, выдохнув, будто отпустив внутреннее напряжение. — Так получилось, что мы разговорились в кафе, где я тогда обедал. Я не знал, кто он. Думал, просто какой-то парень. Он спросил, что со мной случилось… а я не знал, что сказать. Меня же разыскивали. Не хотелось говорить ничего незнакомцу. — Он слегка усмехнулся, будто вспоминая иронию ситуации. — Мы вышли из кафе, и тут на него напали. Какой-то бизнесмен, которого он хотел посадить за коррупцию, нанял киллера. Оказалось, что Эдвард следил именно за ним. Решил поиграть в сыщика. Несмотря на свой серьёзный вид, он иногда ведёт себя как подросток. Или просто считает себя неуязвимым. И тогда я сработал автоматически: рефлексы, подготовка. Всё-таки я военный. Мне удалось его спасти. Наверное, это и стало поворотным моментом. После этого мы начали общаться.       Он замолчал, перевёл взгляд в окно. Потом продолжил, тише:       — Я рассказал ему всё. Про Марину. Про драку. Про то, что меня ищут. И он… решил мои проблемы. Всё уладил. Не потому, что я его спас. Просто потому, что считал это справедливым.       Он криво усмехнулся:       — Теперь я работаю у него пилотом. На его самолёте. У меня есть дом, стабильная работа. Хороший друг. Никаких проблем с законом. Всё хорошо, по всем параметрам. Только…       Он на секунду замолчал, и в его голосе вдруг прорезался еле заметный надлом.       — Только после той истории я больше не верю в любовь. Не могу. Она меня сожгла изнутри. Я любил её, или мне так казалось. Марина потом пыталась вернуться. Говорила, что раскаивается. Просила прощения. Но я… я не могу простить. Не умею. Второй шанс — это не для меня. Как в полёте: если система дала сбой, ты обходишь её. Доверие — это не то, что можно перезапустить. Оно или работает, или нет. А если нет, ты идёшь дальше один.       Он замолчал, сцепив пальцы в замок, будто не знал, что делать с руками. В его позе всё ещё чувствовалось напряжение. Но теперь уже не злость. А что-то более тяжёлое. Усталость или потерянность.       Нина сама не поняла, почему её так потрясла эта история. В Голливуде и не такое случалось. Её уже давно это всё не трогало. А тут она чуть не плакала. Может, дело было в том, что ей ещё не встречался такой искренний, ранимый и честный человек. И его было искренне жаль.       — Бедный, мне так жаль, что с тобой произошло, — сказала она, не замечая, что они перешли на «ты».       — Спасибо, но не надо меня жалеть. Это в прошлом. У меня новая жизнь. И больше я никому не позволю так со мной поступить. А тебе желаю, чтобы у тебя никогда такого не случилось. Ты так молода, и я желаю тебе счастья во всём.       — Спасибо. Я смотрю, ты не такой противный, как я думала.       — А ты не такая вредина, как я ожидал. Ты даже милая, когда не думаешь о том, какая ты великая знаменитость. Оказывается, ты умеешь быть человеком. Может, даже научишься со временем играть положительные роли.       — Это ты на меня так повлиял, — смеясь, сказала она.       Артур рассматривал её, будто искал что-то в лице, неуловимое, важное. Нина это почувствовала. Внутри будто что-то дрогнуло. Она не отводила взгляда, хотя в висках стучало: «зачем ты смотришь, отвернись, сейчас он поймёт всё.»       Он чуть приподнял бровь, будто удивлённый её вниманием, и уголки губ дрогнули в едва заметной, усталой, но тёплой улыбке. Взгляд его был прямой, спокойный, с тем редким светом, от которого теряется ощущение времени.       На секунду она опустила глаза, просто чтобы перевести дыхание, и краем глаза уловила, что он всё ещё смотрит. Думая, что она не видит.       От этого внутри стало ещё жарче, будто от прикосновения.       Нина вдруг поймала себя на мысли, что должна ответить откровенностью на откровенность. Рассказать о себе, хоть немного. О том, что за этим блеском — обломки. О том, как одна ошибка стоила ей почти всего.       Но слова застряли. Паника пронзила, как вспышка: «Нет. Нельзя. Не сейчас. Он не должен знать. Никто не должен знать.»       Она заставила себя улыбнуться, будто всё под контролем.       Казалось, что воздух между ними наэлектризован, чуть-чуть — и искра.       Нина не верила в любовь, и уж тем более, в любовь с первого взгляда. Всё это было не для неё. Но рядом с ним становилось странно легко. Приятно. Без опасности, без фальши. Просто хорошо.       Артур был… другим. Не из тех, кто старается понравиться. Не из тех, кто влюблён в себя. Открытый. С тихим, настоящим обаянием. Не гнался за эффектом, но всё в нём цепляло — голос, движения, как он смотрит.       «Не может быть», — подумала она и тут же испугалась собственных мыслей.       Хотелось подойти ближе. Просто встать рядом. Просто услышать, как он дышит. Просто… коснуться. Это было безумие. Особенно с учётом того, что у него был разрыв с невестой. Он ведь не готов. И она не готова.       Но всё равно, в глубине, почти на грани сознания — радость. Он свободен. Один. И смотрит на неё так, будто тоже не понимает, что делает.       Нина поймала его взгляд, и тот мгновенно отвёл глаза. На щеках вспыхнул румянец. Её сердце заколотилось.       «Наверное, у него сотни поклонниц, — подумала она, пытаясь отмахнуться от нарастающего волнения. — И ни одной причины посмотреть именно на меня».       Тем не менее, он смотрит. И это приятно.       Нина уже знала, что ничего у них не будет. Так нельзя. Статус, правила, риск — всё против. И всё равно хотелось… чтобы он и дальше смотрел неё… ещё чуть-чуть. Хотелось, чтобы он влюбился. Безответно, безнадежно, но в неё.       Нина вздохнула, чуть опуская глаза, и в эту секунду раздался звонок в дверь.