Любовь с двойным стандартом

      Самолёт иногда подрагивал от резких порывов ветра. За иллюминатором было темно. Внутри царила тишина.       Нина сидела, поджав ноги, и не отрывала взгляда от пола. Она сжала пальцы так крепко, что костяшки побелели. Девушка смотрела в темноту за иллюминатором, туда, где не было ни света, ни, как ей казалось, спасения. Ничего не могло облегчить муки совести. Даже помощь пострадавшим не смывала с её души этот ужасный грех. Боль не утихала. Она разрывала её изнутри, словно резала плоть на части.       Даша была в больнице. Без сознания. Из-за неё. Из-за того, что она вмешалась. Поверила, что может отнять у неё Эдварда. Переиграть судьбу. Вернуть славу. Деньги. Саму себя.       Теперь она сидела в самолёте и хотела только забыться. Чтобы сердце не сжималось при мысли о том, что совершила. О том, что по своей вине потеряла тех, кого любила.       Едва слышно всхлипнула. В груди болезненно потянуло.       — …Ты в порядке? — Голос Артура прозвучал почти неслышно, но отчётливо.       Она чувствовала на себе его взгляд: тёплый, тяжёлый и почему-то… неосуждающий.       Артур не ушёл. Хотя мог бы. Должен был уйти в кабину, захлопнуть за собой дверь и больше не смотреть на неё. Оставить в салоне, наедине с чувством вины.       Тем не менее, он всё ещё здесь. К её большому удивлению.       Да, они уже говорили об этом вчера. Поняли, что хотят быть вместе. Но Нина считала это временным помешательством. Ошибкой. Вспышкой на фоне стресса. Она всё ждала, что Артур вот-вот придёт в себя… поймёт, какого монстра он полюбил, и отвернётся. Потому что иначе быть не могло.       Но он не уходил.       Она чувствовала его взгляд. В нём не было ни гнева, ни отвращения, ни даже горечи.       Он действительно понял её? Простил?       «Почему?» — вспыхнуло в голове, пульсируя болью.       Почему он рядом? Почему не называет её чудовищем? Почему не обвиняет, как тогда, когда только узнал правду?       Она сама себя обвиняла каждую секунду, даже после их вчерашнего признания в любви. Даже после оказания помощи пострадавшим.       Она предала сестру. Пошла по крови ради пустой мечты, ради проклятого блеска. Хотела славы — получила пустоту.       И почему же тогда Артур… просто оставался рядом? Как будто и не было всей этой боли.       И его молчаливое присутствие вызывало у неё желание расплакаться сильнее, чем любые крики и обвинения. Ведь она не заслужила это.       Она медленно подняла на него взгляд.       — Я не понимаю… — прошептала Нина. — Почему ты простил меня? Почему не злишься?       Артур не ответил сразу. Лишь слегка наклонил голову. В его лице не было ничего, кроме усталости и… нежности.       — Я злюсь, — сказал он тихо. — Но люблю сильнее, чем хотел бы. Я уже говорил тебе это. Любовь не позволяет мне тебя ненавидеть. Похоже, я готов простить тебе всё. И именно поэтому злюсь на себя.       Слёзы жгли глаза, но она не позволила им скатиться. Артур не должен был видеть ни слёз, ни слабости, ни настоящую её.       Хотя… разве он ещё не видел всё?       Нина сжала руки, потирая пальцы, словно могла стереть с них несуществующую кровь.       Он знал её истинное лицо и всё же остался с ней. Как это возможно?       Между тем Артур поднялся, сделал пару шагов, порывшись в ящике у стены, достал пластиковую бутылку воды и вернулся. Молча протянул ей.       — Попей, — сказал он просто.       Она не сразу взяла. Пальцы дрожали. Потом всё же аккуратно коснулась бутылки, будто боялась, что не заслуживает даже этого.       — Спасибо… — тихо выдохнула она, отворачиваясь, чтобы он не увидел, как в глазах снова защипало.       Он ничего не сказал. Просто сел рядом, не прикасаясь. Видимо, давал понять, что не собирается нарушать личное пространство.       Артур смотрел, как она пьёт воду, давясь и захлёбываясь. Как держит бутылку дрожащими пальцами, едва не роняя. Каждый её всхлип больно ранил его. Он знал, что она по-прежнему винит себя, и муки совести у неё нестерпимы. И хотя до этого почти ненавидел её, сейчас разрывался от жалости. Ведь нет ничего страшнее, чем чувство вины. И было ужасно знать, что любимая так мучается, и не иметь возможности ей помочь. Если бы мог, он бы забрал всю её боль себе, лишь бы ей стало легче.       Сам-то он знал, что ничего не забыл. Да и не забудет никогда. Но, глядя на Нину, понимал только, что не может её бросить. Слишком сильно любит.       Он сидел, глядя в пол, пытаясь заставить себя не думать. В голове всё смешалось: воспоминания о помощи пострадавшим, крик Нины, взгляд Даши, обречённое лицо Эдварда, собственное бессилие, всё это сдавило грудную клетку тугим комом. Но важнее всего этого — она. Живая. Невредимая. Только сломленная морально.       Артур не мог понять, как может больше не обвинять её. Простить, не возненавидеть. Радоваться больше всего тому, что она в порядке, а остальное — хоть огнём гори. Он знал, что она виновата. Но не до конца. Или… может быть, он просто отчаянно хотел в это верить. Что она не такая, просто оступилась.       Он даже не понял, в какой момент его пальцы начали дрожать или когда дыхание стало слишком тяжёлым. Но её присутствие, её нежный запах, даже здесь, смешанный с духами и свежестью, и всё равно её, казались сильнее боли. Сильнее вины.       А затем он почувствовал нарастающее напряжение. Сначала это было просто тёплое покалывание где-то внизу живота, которое он старался не замечать. Но с каждой секундой огонь разгорался. Артуру начало казаться, что он плавится изнутри, от глубокого тяжёлого жара, что пульсировал в паху, будто живой.       Ткань униформы стала невыносимо тесной. Он опустил взгляд и сжал кулаки, стараясь держаться как на пределе выносливости в кабине на перегрузке. Грудь сжималась от вины, а тело — от желания. И это не давало покоя.       Он хотел её. До физической ломоты внизу живота. До судорожного напряжения в мышцах, которое будто сжимало тело изнутри. До безумия.       И это пугало.       Как можно желать её так, после всего, что произошло? После слёз, крови и той тьмы, в которую они оба ступили?       Он должен был отвернуться, отойти, быть сильным, но с каждой секундой её молчаливое присутствие разрывало в нём остатки контроля.       Это было не влечение. Не похоть. Нет. Это было как инстинкт, как будто тело жаждало доказательства, что она здесь. Что она дышит. Что он может прижать её к себе и никуда не отпускать.       Что он сам ещё жив. Потому что она жива.       Он боялся взглянуть на неё. Потому что знал: если увидит в её глазах хоть каплю доверия, хоть крошечную тень желания — больше не сможет бороться.       Присутствие Нины, каждое её движение, даже дыхание, отзывались в нём мощной волной возбуждения. И оно не ощущалось сладким томлением, а было почти болезненным: плотное, давящее, как будто тело просило не разрядки, а спасения. Казалось, вся его суть сосредоточилась в этой точке желания.       И больше всего Артур сейчас боялся потерять контроль. Сорваться и причинить ей боль. Сделать то, чего она не хочет, к чему не готова. Сама мысль о том, что он может не выдержать и совершить что-то против её желания, вызвала ужас. Он никогда на это не пойдёт, даже если боль от невыплеснутого возбуждения будет резать изнутри.       С каждой секундой жар внутри становился всё нетерпимее. Артур стиснул зубы. Форменная ткань брюк давила на возбуждённую плоть, доставляя боль и дискомфорт, от чего приходилось почти не шевелиться. Хотелось поскорее избавиться от одежды, чтобы ничего не мешало, вдохнуть глубже, наконец, позволить себе расслабиться, но понимал, что это безумие. Потому что не имел права.       «Ты что, совсем поехал?..»       Он сжал кулаки до боли. Сердце билось где-то в горле, каждый удар отдавался в ушах. Он чувствовал, как по спине медленно скатывается капля пота, не от жары, а от внутреннего напряжения. Всё тело жаждало её. Как кислорода после перегрузки. Как опоры после свободного падения. Он хотел обнять её, прижать, вцепиться в неё с таким отчаянным рвением, будто только так мог доказать, что они оба ещё живы.       Но разум орал: «Ты не имеешь на это права».       Она только что плакала. Её трясло. Её резало виной, так же, как его самого. Она нуждается в поддержке, а не в желании. Не в руках, что срывают одежду, а в руках, которые удержат, если она начнёт падать.       «Она не должна чувствовать, как сильно ты её хочешь. Она должна чувствовать, что ты её понимаешь».       Но желание не поддавалось логике. Оно било в виски, в грудь, в пах, с каждым вздохом. С каждым взглядом на Нину. Даже когда она просто сидела, даже когда не смотрела в его сторону.       Артур провёл рукой по лицу, тяжело выдохнув. Вспотевшие пальцы дрожали. Он опустил голову, чтобы не видеть её и не потерять остатки контроля.       Нина медленно поднялась. Сначала будто на ватных ногах, точно колени не слушались, потом чуть увереннее. Молча. Не глядя на него. Её пальцы дрожали, когда она нащупывала молнию на комбинезоне. Казалось, она хочет что-то сказать, но передумала.       — Я… — Она повернулась к нему. Губы дрогнули. — Я в душ. Мне нужно… смыть с себя этот день. — Голос был тихим, севшим. Как будто она долго кричала или плакала.       Он кивнул. Слишком резко. Словно приказал себе: не иди за ней. Не трогай. Просто… подожди.       Дверь за ней захлопнулась, и в салоне наступила глухая, вязкая тишина.       Он остался один. Позволил себе вдохнуть. Тяжело глотая воздух, как утопающий. Артур теперь надеялся, что станет чуть полегче, и можно будет хоть на мгновение расслабиться. Но не получалось. Запах её духов всё ещё витал в воздухе, усиливая возбуждение. Он закрыл глаза, стараясь прогнать такой соблазнительный образ.       Лучше бы вернуться в кабину. Просто сесть в кресло и попытаться уснуть. Да, оно не предназначено для сна, но всё же лучше, чем это безумное выматывающее желание. Только вот как заснуть, когда голова кипит от мыслей? И как уйти, оставить её одну, даже если их разделит всего одна дверь? Он знал, это не спасёт. От неё можно сбежать, от себя — нет. Нет, Артур не ждал ничего. Не надеялся. Понимал, что ничего не будет. Но просто не мог уйти. Не мог покинуть это место, где она рядом. Пусть будет испытывать боль, лишь бы быть с ней.       Артур невольно прислушивался к льющейся в душе воде. О чём сейчас думает Нина? Обратила ли внимание на его состояние? Было невыносимо стыдно, что любимая могла что-то заметить. Он едва не скрипнул зубами, когда вспомнил, как она по пути в душ посмотрела ему в лицо. Вдруг догадалась? Может быть, теперь смеётся над ним? Хотя, вряд ли, ей сейчас не до смеха после всего произошедшего. Но и не до него.       Артур представил, как она отзывается на его ласку, как её губы шепчут его имя, и каждый такой образ отдавался болезненной пульсацией внутри. На секунду позволил отдаться мечтам в воображении.       Но тут же опомнился, сжал кулаки. «Нельзя».       Шум воды за переборкой стих. Он слышал, как щёлкнул замок. Как открылась дверь. Как тихо ступают босые ноги по полу.       Она вышла.       С мокрыми волосами, в его чистой рубашке, доходившей ей до середины бедра. Артур вздохнул, ощущая, как его опаляет жаром, а по телу проходит покалывание. В нижней части живота напряжение стало невыносимым.       Нина села рядом. Словно и не замечая, как напряглось его тело от одного этого движения. Или… замечая?       Артур пытался дышать медленно. Считал вдохи. Один. Два. Три… Это должно было помочь. Когда-то помогало, но сейчас — нет. В висках стучало, дыхание сбивалось.       Она слегка повернулась к нему, этого оказалось достаточно. Её колено почти коснулось его бедра, взгляд задержался на лице. Такие глаза… растерянные, тёплые, доверяющие. Этот невинный взгляд буквально вскружил ему голову.       И в этот момент он сорвался. Потянулся к ней, не думая, просто поддался. Коснулся её плеча, другой рукой обхватил подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Всё внутри звенело. Она не отстранилась. Лишь замерла. Чуть приоткрыла губы.       — Нина… — выдохнул Артур. Голос охрипший, чужой.       Всё тело горело, напряжённое до предела. Он уже ощущал её тепло под ладонями, её дыхание. Он был в миллиметре от того, чтобы… просто поцеловать или больше. Отдаться этому без остатка. Он терял голову.       И вдруг: стоп.       Наткнулся на её взгляд. Чуть испуганный, растерянный. Уязвимый.       Он отшатнулся. Резко. Почти судорожно. Будто дотронулся до огня.       — Прости, — прошептал, глядя в сторону. Сел обратно, словно его ударили. Сжал пальцы. Сделал вдох, такой глубокий, будто после погружения.       Никогда ещё так не хотел ни одну женщину, но одновременно не испытывал такой сильной любви к ней самой, которая заставляла отшатнуться, лишь бы не причинить ей боль, не напугать. Мелькнуло воспоминание о том, что с другими раньше так не церемонился. Всегда брал своё, добивался, чтобы женщина его тоже захотела, если он сам хотел. Но сейчас это казалось как из другого мира. То, что происходило не с ним, а с кем-то другим.       Артур отвернулся. Закрыл глаза. Внутри разгоралась ещё более сильная боль. Физическая. Тяжёлая. Он дрожал от того, что удержал себя. И чуть не потерял её. Чуть не совершил непоправимое, за что возненавидел бы себя. А она — его.       Нина не сразу поняла, что произошло. Он коснулся её так тихо, почти невесомо, и сразу отпрянул, будто обжёгся. В этом не было ни грубости, ни страха. Но ощущалось отчаяние. А ведь ей стало приятно от его прикосновения. Она посмотрела на него. Артур сидел неестественно прямо. Он избегал её взгляда. Грудь вздымалась неровно. Кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Он будто задыхался. И при этом не шевелился вовсе.       Она даже не поверила себе. Неужели… Он хотел её? Он рвался на части. Сдерживал себя ради неё? Мучился, но терпел? От этой мысли у неё по телу прошли мурашки, а в животе приятно потянуло.       Он страдал из-за неё. Потому что знает, что она ждёт до свадьбы. И он уважает её решение. А значит, он не имел права прикоснуться. Он мог бы обнять, прижать, прижаться лбом к её плечу и зашептать, как сильно хочет быть с ней, но не сделал ни шага. Предпочитает мучиться сам, лишь бы любимая не страдала. И это осознание вызывало в ней сладкую дрожь, в этом было… что-то невыносимо нежное. И страшное. Потому что он мог бы. Но не позволил себе. Артур такой сильный, опасный… но не для неё, не для любимой. С ним она может быть в безопасности.       — Артур… — прошептала она.       Он не ответил. Лишь чуть сжал пальцы.       Она чуть придвинулась, сама не понимая, почему ей так нравится играть с огнём.       — Это… ты из-за меня?       Он повернул к ней голову. Медленно. В глазах было отчаяние, боль и любовь. Без слов. Нине показалось, что он уже на пределе. Всё в нём выдавало напряжение. Даже судорожно стиснутые пальцы.       Она не знала, что сказать. Но сердце уже отзывалось.       «Он хотел меня. Но не стал трогать. Пока я не попрошу».       Это было важнее любого признания.       Нина смотрела на него и не могла отвести глаз. Не могла поверить, что сильный, собранный, сдержанный Артур, сейчас был как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. И всё это… из-за неё.       Он сходит с ума по ней.       Артур страдает, потому что хочет её так сильно, что это почти причиняет ему физическую боль. И не потому, что ему «нужна женщина», нет, он хочет её, только её. И боролся с этим желанием, потому что уважает её. Не срывается, потому что боялся причинить ей боль. А ведь вполне мог бы. Сейчас она полностью в его власти, во всём зависит от него. Даже в будущем спасении. Только от Артура зависит, как они выберутся отсюда. Но он не пользуется этим превосходством, не заставляет её.       У неё… дыхание перехватило.       «Это я. Я довожу его до такого. Я вызываю такое безумное желание в этом сильном, мужественном человеке. Он не может себя сдерживать, потому что хочет именно меня. Потому что любит меня. Меня — сломанную, капризную, жестокую».       В груди стало тесно. Горло сжалось, а под рёбрами что-то дрогнуло, расплылось тёплой волной. Ей стало одновременно страшно и… сладко. Слишком сладко. И странно безопасно.       Потому что если мужчина может так хотеть и всё равно остановиться ради тебя, значит, ты не просто какая-то случайная женщина для него. Значит, ты ему важна.       И в этот момент она почувствовала себя желанной, но не как объект, а как человек. Её желают, но не смеют прикоснуться. Она — запретная зона.       Ноги налились тяжестью. В груди сжалось от странного, пугающего предвкушения. Сердце забилось чаще. Она поймала себя на том, что почти дрожит.       «Если он только прикоснётся… я не смогу остановиться».       Нина осторожно придвинулась ещё ближе. Он сразу поднял глаза. Красные, чуть затуманенные. Взгляд, полный вины, желания и страха одновременно. Он ничего не говорил, только смотрел. Как будто всё зависело от неё. Лишь от одного этого взгляда Нина испытала прилив нежности и одновременно сильнейшего желания.       Её рука дрожала, когда она дотронулась до его плеча. Совсем легко. Но он вздрогнул. Будто через него ток прошёл. Она провела пальцами по шее, по щеке, по волосам. Он зажмурился, едва слышно застонал.       — Не надо… — выдохнул он. — Если ты не уверена… а я не смогу сдержаться.       Она покачала головой.       — Я… не знаю, что будет завтра, — прошептала она. — Но сейчас… я хочу знать, что это правда. Что ты — мой.       На мгновение всё вокруг исчезло. Артур зажмурился, сдерживая себя из последних сил. Однако ему пришлось с болью признаться самому себе: он больше не мог. Не мог терпеть это невыносимое напряжение и её присутствие рядом.       Он обнял её, будто вбирал в себя. Нежно, но с жадной тоской. Их губы снова встретились, на этот раз с другим чувством: она позволила ему, и он не мог больше быть сдержанным. Его руки скользнули по её спине, осторожно, будто спрашивая разрешения каждое мгновение. Она не отстранялась.       Её дыхание сбивалось, грудь поднималась судорожно. Он чувствовал её дрожь, лёгкую неуверенность и от этого становился ещё нежнее. Поцеловал висок. Шёпотом выдохнул её имя, как будто боялся спугнуть.       Артур не мог поверить, что это происходит. Что она позволяет прикасаться к ней. Что её дрожь — это не страх, а доверие. Он сжимал зубы, чтобы не сорваться, чтобы не быть грубым, чтобы не позволить страсти превзойти нежность.       Он ещё долго смотрел на неё, будто не верил. Его ладонь скользнула по её щеке, медленно, трепетно, как будто он пытался запомнить каждую черту. Большой палец осторожно провёл по линии губ. Она не отстранилась.       Всё в ней дрожало, не от страха, скорее от волнения. Артур чувствовал это. Он знал, что она не привыкла к ласке. Что каждый его жест — как шаг по тонкому льду.       Он снова приблизился, но не спешил. Не целовал сразу, а только коснулся её лба своим. Их дыхание смешалось. Тишина казалась громче любого звука.       — Если хоть на секунду захочешь остановиться — скажи, — прошептал он, почти беззвучно. Его голос был хриплым, в нём дрожало напряжение, которого он больше не мог скрыть, но сквозь это всё нежность. — Я не сделаю ни шага без тебя.       Она чуть дрогнула, но глаза её были открыты. Влажные, уязвимые, но ясные.       — Не останавливайся, — выдохнула она. — Только… не спеши. Мне страшно.       Артур кивнул, прижавшись губами к её виску. Он слышал, как быстро бьётся её сердце. Он знал, что она доверилась ему, несмотря на всё, что пережила. Несмотря на страх, она позволяла быть рядом. И это было священным.       Он касался её очень осторожно. Его пальцы будто спрашивали разрешения у каждого сантиметра её кожи. Прежде чем прижаться к губам, он слегка провёл по ним своими, едва касаясь, только чувствуя её тепло, ощущая её прерывистое дыхание, что вызвало в нём невыносимую нежность. Нина сама подалась вперёд. Он поцеловал её мягко, неуверенно, почти болезненно, потому что боялся. Боялся, что сделает больно, что у него слишком много чувств, которые вырвутся наружу и могут разрушить всё.       Её пальцы сжались у него на плечах. Её дыхание ещё больше сбилось, но она не отошла. Напротив, потянулась ближе. Он понял, что она чувствует то же, что и он.       Когда его руки легли на её талию, он замер, дав ей время. Он не снимал рубашку сразу. Только провёл по её боку, слушая каждую реакцию. Малейший её жест был для него ориентиром, можно ли дальше? Её кожа была тёплой, чувствительной. Она подалась к нему ближе, и он понял: она готова.       Артур чувствовал, как у него дрожат пальцы. Он не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь касался кого-то с такой осторожностью, словно боялся разрушить хрупкий сон. Он медленно скользнул губами по её щеке, потом ниже, к шее. Там, где кожа была особенно чувствительной, она вздрогнула. Не от страха, от того, что ощущала каждое движение всем телом.       Он расстёгивал пуговицы её рубашки, медленно, аккуратно, не отводя взгляда. Она смотрела на него с растерянностью, с доверием, с тем внутренним трепетом, который бывает только один раз. Он не торопился. Даже когда её рубашка соскользнула с плеч, дал ей время прикрыться руками, и лишь когда она немного расслабилась, позволил себе вновь обнять её. Он гладил её кожу ладонями, будто хотел запомнить на ощупь. А она позволяла. Смущённо, с затаённой дрожью, но позволяла.       Нина чувствовала, как его сердце колотится намного быстрее, чем обычно. Это было странно, трогательно, что он ощущает такое сильное, почти дикое возбуждение и в то же время осторожность. Он будто боролся с самим собой, пытаясь не поддаться чувствам полностью.       — Ты даже не представляешь… — выдохнул Артур хрипло, — как мне тяжело. — Он обнял её крепче, не давя, но пряча лицо в изгибе её шеи, будто ища там спасение. — Я боюсь сделать больно, — прошептал он. — Боюсь, что не сдержусь. А ты меня не простишь и уйдёшь.       Она провела ладонью по его волосам, нащупала затылок и чуть потянула к себе. Он подчинился.       — Не уйду, — ответила тихо. — Я не из стекла, Артур. Просто… мне тоже страшно. Но это ты. А с тобой не так страшно.       Он снова посмотрел ей в глаза. И уже не было сил притворяться, как он хотел её. Настолько сильно, что это стало почти физической болью. Напряжение пронизывало всё его тело, каждое прикосновение отзывалось внизу живота пульсирующей жаждой близости.       Но когда его ладони коснулись её бёдер, он замер.       Она кивнула, давая согласие. И только тогда он позволил себе чуть больше, чуть крепче прижать, чуть смелее провести губами по её коже, чуть сильнее выдохнуть от нахлынувшего волнения.       Ещё ни с одной женщиной он не был таким нежным, неторопливым. Да вообще никогда не был нежным. Раньше не особо волновало, что испытывает партнёрша. Если не останавливает, значит, не больно, можно и дальше быть грубым и нетерпеливым. Но с Ниной всё изменилось. Имели значение лишь её чувства.       Каждое его движение было наполнено осторожностью. Не спешил. Не вторгался. Ждал. Её дыхание становилось всё глубже, а кожа под его прикосновениями будто начинала гореть.       — Я хочу быть с тобой, — прошептала она почти не слышно.       Это был сигнал. Последний. Его сердце сжалось от счастья, от страха, от невозможности больше сдерживать себя.       Артур молча потянулся к своей рубашке и снял её, не делая из этого жеста ни вызова, ни соблазна, спокойно, как будто иначе быть не могло. Он не смотрел на неё, наоборот, избегал взгляда, будто сам чувствовал себя уязвимым. Впервые в жизни он испытывал стеснение перед женщиной за то, что она увидит его обнажённым. Мысль об этом вызвала сильный трепет. Но не мог не сделать этого. Потому что иначе между ними оставалась бы преграда.       Нина застыла. Она никогда не видела мужчину без одежды. Не в кино, на съёмках, а по-настоящему. В реальности. Настолько близко. И такого.       Под его кожей играли мускулы, плечи были широкие, грудь сильная, покрытая тонкими следами старых шрамов, едва различимых в тусклом свете. Её взгляд скользнул по его телу, задержался на животе, на рельефе, на движении дыхания… и дальше, ниже, куда ей казалось раньше нельзя смотреть.       Она почувствовала, как краснеет, не в силах отвести глаз. Где-то внутри робость, страх, удивление, но вместе с этим — восхищение. И трепет, которого она раньше не знала. Он был красив. До боли. До дрожи.       Артур заметил её взгляд, но не стал прятаться, только чуть выдохнул, опуская штаны, будто признавая: да, я весь твой. Посмотри. Прими меня таким.       Нина отвела взгляд, резко. Щёки горели. Но это был не стыд, а растерянность и смущение от новых ощущений. Оттого, что в ней пробуждалось что-то хрупкое и глубокое. Желание. Настоящее. Чистое. И только для него.       Он подошёл к ней, остановился, давая ей время привыкнуть, не прикасаясь. Нина подняла взгляд. Осторожно. Медленно. Их глаза встретились.       — Ты не боишься меня? — тихо спросил он.       Она покачала головой. Протянула к нему руку. И впервые в жизни прикоснулась к мужскому телу с благоговейной робостью. Он был тёплый. Настоящий. И её.       — Нет, — прошептала она. — Я просто никогда не думала, что это может быть так… красиво.       Её пальцы дрожали, когда она коснулась его кожи, сначала чуть выше, потом ниже, вдоль линии ключицы, осторожно, будто боялась причинить боль. Артур не двигался. Просто стоял, позволяя ей исследовать его, принимая каждый взгляд, каждое прикосновение, как клятву в любви.       Она чувствовала себя немного уязвимой и всё же не отвернулась. Он смотрел на неё с такой мягкостью, что стыд начал уступать место доверию.       — Ты уверен?.. — прошептала она, не отрывая взгляда от его глаз.       — Только если ты тоже, — ответил он так тихо, будто боялся спугнуть.       Её рука вновь коснулась его, теперь плеча, затем шрама на боку, который она раньше только мельком видела. Она провела пальцами по нему, и он вздрогнул, не от боли — от того, как осторожно она это сделала. Она будто извинялась перед ним за всё, что не могла сказать словами.       Артур накрыл её ладонь своей. Горячая. Большая. Надёжная. И в этот момент ей захотелось остаться так навсегда. Рядом с ним, в этом тепле, где не было ни прошлого, ни страха, ни боли. Только он.       — Можно? — она почти не слышала себя, когда потянулась к нему ближе, прильнув телом к его груди.       Он не ответил. Просто прижал её к себе, накрыв её волосы поцелуем. Его губы у виска, у щеки, у уголка рта были мягкими и нежными. Он будто спрашивал разрешение каждым движением. Будто боялся сделать лишнее. Его дыхание срывалось.       А она только кивала и шептала беззвучно: «да, да, да». Как признание.       Они двигались медленно. Осторожно. Словно узнавали друг друга впервые. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый выдох между ними был пронизан доверием.       Когда её ладони легли на его пояс, Артур едва слышно выдохнул от удивления и от того, что больше не мог притворяться. Она сама сняла с него последнее. Осторожно. Прислушиваясь к себе. И он позволил. Потому что чувствовал — она готова.       Она посмотрела на него. Не испуганно. А серьёзно, с какой-то новой глубиной во взгляде. Как женщина, впервые увидевшая мужчину и узнавшая в нём того, кого хочет любить.       И в этот момент между ними уже не было ничего, кроме чувства. Чистого, обнажённого и настоящего.       Он вздрогнул, когда её пальцы скользнули ниже, осторожно, как будто спрашивая разрешение. Артур смотрел на неё, и в его глазах был страх, жажда, стыд и безоговорочное принятие. Да, он действительно впервые стеснялся того, что к нему так прикасаются. Раньше никогда не думал, что это может вызывать какие-то эмоции, кроме желания поскорее снять напряжение. Сейчас же само действие напоминало прекрасное таинство, и он наслаждался каждым мгновением.       Её ладони дрожали, когда она робко и осторожно коснулась его члена. Она действовала нежно, боясь причинить боль или дискомфорт, ведь не знала правильных движений. Артур замер. В её касании не было ни игры, ни спешки. Только искренность. И что-то глубокое, не поддающееся описанию. Он почувствовал дрожь. Не только в теле, а в сердце.       Он застонал, не в силах сдержаться. Не только от страсти, но от щемящего чувства, которое грозило разорвать грудную клетку, будто он слишком долго держал его внутри. Он мечтал об этом. Представлял это касание все те ночи, когда не мог спать, думая о любимой, когда его разрывали одиночество и безысходная тоска. Но никакие фантазии не могли передать того, что он почувствовал сейчас. От её прикосновения вспыхнула не просто страсть, а казалось, настоящий открытый огонь, сжигающий дотла. Он закрыл глаза. Тело откликнулось сразу, горячо, резко, будто внутри что-то сорвалось с цепи, но сдержался, потому что знал, что ей важна каждая его реакция, каждый вздох. Она искала в этом не власть, не игру, а близость.       Ни одна из женщин, что были у него раньше, не вызывала этой дрожи. Ни одна из них прежде не прикасалась к нему так. Не с этой невинной осторожностью, не с трепетом, будто держит в ладонях не плоть, а доверие. Он вдруг понял, что всё то, что было до неё, было пустым. Просто движением. Ни единства, ни радости.       А теперь он просто стоял, позволяя ей исследовать его так, будто в этом было всё: доверие, прощение, любовь. Будто с каждым её прикосновением исчезал страх, что она снова уйдёт. Что он снова останется один.       Он закрыл глаза и вдохнул. В ней не было спешки. Ни желания доказать что-то, ни игры. Только она, только её рука, осторожная, почти благоговейная, и его сердце, готовое сорваться, лишь бы не спугнуть этот момент.       Нина затаила дыхание, когда её ладони опустились ниже. Она не думала, не планировала, просто почувствовала, что хочет быть ближе. По-настоящему. Как никогда ни с кем. Кожа Артура была горячей, напряжённой. Она ощутила, как он вздрогнул, и это лишь усилило её волнение. Не страх, нет, а сладкую дрожь от того, что он позволил. Доверил. Принял её. Её пальцы дрожали, но она не отдёрнула руку. Просто смотрела ему в глаза, боясь не того, что делает, а того, что он подумает. Что он почувствует. Не отвернётся ли. Не скажет ли, что это было ошибкой.       Но он не отвернулся. Не оттолкнул. Наоборот, стал дышать ещё тяжелее, задрожал, почти срываясь. И тогда внутри неё что-то раскрылось, тёплое, светлое, хрупкое. Она вдруг поняла, что любит его ещё сильнее. Не за силу. А за то, что сейчас позволил ей прикоснуться к нему так, как можно только между очень близкими людьми. Это было впервые. И хотя она не знала, что делать дальше, знала главное: она не боится быть с ним настоящей. Без маски. Только она. И он. Такие, какие есть, не скрывая истинную личность.       По их телам словно прошёл электрический ток. Общее возбуждение было настолько сильным, что терпеть было уже невозможно. Оба хотели скорее снять это напряжение, не могли больше выдержать.       Артур поднял её на руки легко, будто она ничего не весила. Нина вцепилась в его плечи, затаив дыхание, но не от страха, а от неожиданности. Насколько всё это было реальным.       Он медленно опустил её на диван, не сводя с неё глаз. Сквозь рваное дыхание прошептал:       — Ты уверена?       Нина кивнула, и его сердце болезненно сжалось, в этом кивке было столько доверия, что он едва не потерял самообладание. Он накрыл её ладонь своей, замер на секунду, будто давая ей шанс передумать. Но она не отстранилась. Напротив, чуть приподнялась, коснувшись его губ своими.       Тогда Артур аккуратно опустился на неё, стараясь не придавить. Он лежал на ней, почти не дыша. В его взгляде было не только желание, но и нежность, и тревога, словно он боялся сделать ей больно. Пальцы скользнули по её бёдрам неуверенно, как будто спрашивая разрешения. Он мягко развёл её ноги чуть шире, но не грубо, а осторожно, будто она могла сломаться от любого движения. Нина чуть вздрогнула, когда он коснулся внутренней стороны бедра, так близко, так интимно и всё же не напористо. Её тело сразу откликнулось лёгкой дрожью, пробежавшей по ногам, тепло расползлось внутри, дыхание сбилось.       Его член полностью отвердел и был влажным, но он не торопился. Повёл им вдоль её промежности, чуть скользнул, не вовнутрь, а просто по внешнему краю, чтобы она привыкла к ощущению. В этих касаниях было больше заботы, чем страсти. Он буквально изучал её, чувствуя, как отзывается её тело, как она дёргается от напряжения и волнения.       — Если будет больно, сразу скажи, — прошептал он, его голос дрожал.       Нина лишь кивнула, но пальцы её сжали его плечо чуть сильнее. Она сгорала от нетерпения, хотелось поторопить его. Внутри всё отзывалось сладким томлением.       Он чуть надавил, и головка едва-едва вошла, только самое начало. Нина затаила дыхание. Тело инстинктивно сжалось, но Артур сразу отстранился, не заходя глубже.       — Прости, я… не спешу.       Он ждал. Гладил её по животу, целовал в лоб, будто давая понять: всё под контролем. Всё зависит от неё. И когда она сама слегка потянулась навстречу, он снова приблизился. На этот раз медленно, почти мучительно медленно, стал входить в неё, миллиметр за миллиметром.       Её тело то напрягалось от страха, то само непроизвольно откликалось на его действия. Внутри неё смешались трепет и притяжение, и она поняла, что хочет этого, даже если боится.       Артур глубоко вдохнул и остановился на полпути, давая ей привыкнуть.       — Ты такая… тёплая… — прошептал он почти беззвучно, и это было не похотью, а восхищением. Благоговением.       Нина стиснула его плечи. Её тело реагировало на каждый миллиметр его движения: дрожь, тянущая боль, внутреннее тепло. Страх ещё был, но уже смешивался с желанием, и это делало каждый момент почти невыносимо острым.       Артур двинулся дальше, только когда почувствовал, что она чуть расслабилась, как будто её тело дало разрешение. И снова медленно, бережно, сдержанно. Он не толкался изо всех сил, а терпеливо продвигался туда, где было тесно, влажно, и ждал, пока она впустит его полностью.       Когда он вошёл весь, наконец, замер, тяжело дыша, сжав зубы. Она чувствовала его внутри себя, каждый миллиметр, его тепло, его пульс, всё. Её тело раскалывалось между болью и чем-то другим, чем-то новым: осознанием своего выбора, любви.       Боль была не острая, но ощутимая, как будто что-то внутри неё разорвалось. Никакие книги, фантазии или разговоры с подругами не могли подготовить к этому ощущению. Оно было одновременно физическим и эмоциональным, как переход через черту, за которой уже не будет прежней. Она зажмурилась, тихо всхлипнув. Он остановился мгновенно, дыхание сбилось, мышцы напряглись.       — Нина, тебе больно? — Его голос был хриплым, но нежным.       Она не ответила сразу, просто тяжело дышала. А потом медленно кивнула. И пока он не успел отстраниться, прошептала:       — Да… Просто… — Она тяжело дышала, цепляясь за него сильнее. — Продолжай.       Он наклонился, поцеловал её висок, щеку, губы, будто уговаривал боль уйти. И начал двигаться медленно. Осторожно. С предельной бережностью, ловя каждый её выдох, каждый взгляд.

***

      Артур клялся себе, что никогда не причинит ей боли, что будет с Ниной предельно бережен. Поэтому, когда оказался внутри, двигался медленно, сдерживая дыхание, стараясь быть осторожным до дрожи. Но даже сквозь эту сдержанность тело отзывалось бурей — было слишком хорошо. Почти до боли.       Она была тёплой, живой, настоящей, в отличие от призрачных видений, преследовавших его в одиночестве. Он чувствовал: она впускает его в самое сердце. И это было совсем не так, как раньше, ни с одной женщиной он не испытывал подобного. Не телесное влечение, а чувство единства, почти мистического.       Он сдерживался изо всех сил, стараясь не потерять контроль, ведь было слишком хорошо. Его мышцы напряглись, дыхание стало тяжёлым, будто всё тело отзывалось на каждый её вдох, на каждое движение.       И вдруг услышал её всхлип. Нежный, едва уловимый. Он почувствовал, как её тело чуть напряглось под ним.       Артур тут же остановился, приподнялся на локтях, вглядываясь в её лицо:       — Нина… — прошептал он, — тебе больно?       Она кивнула, не открывая глаз. И в этот момент внутри него всё сжалось. Он хотел подарить ей счастье, раствориться в ней, стать для неё чем-то добрым, светлым, с вместо этого принёс боль.       И всё же… он не мог не заметить, что для него это был один из самых прекрасных моментов в жизни. Это ощущение близости, её запах, её дыхание, как она держится за него, всё это было выше желания, выше тела. Он никогда не чувствовал ничего подобного.       И в этом была боль. Горькая, тихая, почти детская. Потому что в тот миг, когда ему было так хорошо, ей было тяжело.       Он прошептал:       — Прости… если бы я мог забрать это у тебя…       Его губы скользнули по её щеке, виску, лбу. Он не двигался. Ждал, пока она сама не обнимет его крепче, не выдохнет глубже, не шепнёт ему:       — Всё хорошо. Я хочу этого. Хочу тебя.       И тогда он продолжил медленно, бережно, замирая после каждого движения, чтобы быть рядом с ней не только телом, но и всем собой. Казалось, что её боль медленно уступала месту теплу и доверию. Он старался быть чутким ко всем её ощущениям.       Он чувствовал, как её тело привыкает к нему, как напряжение постепенно уступает место теплу, как с каждым движением она раскрывается ему всё сильнее. И Артур никогда в жизни не чувствовал себя таким нужным. Таким любимым.       Его пальцы были на щеке, на бедре, на талии, осторожные, едва ощутимые прикосновения. Каждый её вздох, каждый стон отзывался в нём волнением и нежностью.       Нина сперва не могла расслабиться. Было больно, непривычно, не так, как она ожидала, совсем не похоже на романтические мечты. Её пальцы судорожно сжали его плечи, и Артур остановился вновь, не двигаясь, просто оставаясь с ней. Он прижался лбом к её виску, продолжая гладить её ладонью по волосам. Он очень хотел хоть как-то снизить её боль, но не мог.       — Всё хорошо, — прошептал он, — я с тобой. Мы никуда не спешим.       Она с трудом кивнула, глотая слёзы. Боль ещё не прошла, но она готова была терпеть её ради единства с любимым. Он казался ей таким трогательным в своём желании держаться, чтобы не причинить ей ещё больше боли. И от этого ей становилось легче.       Он не торопил. Дал ей время привыкнуть, почувствовать его. И когда она сама слегка пошевелилась, задвигалась навстречу, он понял, что она готова идти дальше.       Нина ощущала, как с каждым его толчком по телу разливается тепло, внутри всё пульсирует, как дыхание сбивается всё сильнее. Её пальцы вцепились в его спину, и она впервые не боялась боли — она была частью этой близости.       Он двигался медленно, сдержанно, будто боялся сделать ей больно снова. Казалось, он весь ушёл в этот ритм, в котором было больше не страсти, а заботы. Его плечи дрожали, дыхание срывалось, он прижимал её к себе одной рукой, а другой гладил по щеке, словно удерживал в реальности, не давая утонуть в остатках боли. И всё же Нина почувствовала, что он на грани. Его мышцы были напряжены до предела, губы то прикусывали её кожу, то шептали бессвязные виноватые слова: «ещё чуть-чуть», «подожди», «я смогу…». Казалось, что он испытывает вину не только за причинённую ей боль, но и за то, что больше не может сдерживаться.       Но он не смог.       А Нина, понимая, что он испытывает, успела нежно прошептать:       — Не сдерживайся, любимый, всё в порядке.       Всё в нём дрожало от напряжения. В животе нарастало что-то тёплое, первобытное, неумолимое. Он застонал почти в её волосы и прижал её к себе ещё сильнее. Его тело вдруг застыло, когда волна жара прошла по позвоночнику. Его рука сжалась на её бедре, он дёрнулся и тихо, хрипло выдохнул. Несколько коротких неуправляемых толчков. Он прижался к её плечу, тяжело дыша.       Он излился резко, мощно, словно срываясь в бездну. Внутри неё. Всё тело сжалось, замерло, и в эту секунду он чувствовал только её, такую мягкую, тёплую, живую. Пульсации проходили через него волнами, низ живота будто сводило судорогой, мышцы подёргивались, дыхание сбилось. Он чувствовал, как теряет контроль, растворяясь в этом прикосновении, в ней.       И в этот момент Нина почувствовала, как её тело отвечает. Внутри неё разлилось тёплое пульсирующее ощущение, не грубое, не болезненное, а как завершение чего-то мучительно долгого, выстраданного. Казалось, он наполнил её до краёв, оставил в ней частичку себя. Его спина напряглась, дыхание стало неровным, и каждый его толчок отзывался в ней внутренним тёплым шоком. Она даже не сразу поняла, почему сжалась изнутри, как будто тело откликнулось не разумом, а чем-то более древним, глубоким.       Его пальцы дрожали на её коже, а внутри неё ещё продолжались короткие ритмичные пульсации, словно тело запоминало его. Она чувствовала, как он будто растворялся в ней, и в какой-то момент ей стало так горячо и нежно, что она больше не могла сопротивляться. И тогда её тоже накрыло. Не резко, не стремительно, а как тихой волной изнутри, будто всё в ней отозвалось на его экстаз. Она выгнулась, губы приоткрылись, и из горла сорвался еле слышный задыхающийся стон. Всё в ней сжалось, обняло его, не отпуская. Боль ушла. Осталось только удовольствие и странное ощущение, будто что-то в ней, наконец, стало целым.