Любовь с двойным стандартом

— Да… Слово сорвалось с сухих, потрескавшихся губ и потонуло в духоте. Нина замерла. Взгляд прилип к крошечной царапине на пластиковой обшивке иллюминатора. Весь мир сузился до этой серой полоски. А потом воздух стал вязким. Пахло плавящимся пластиком, густо, приторно, этот запах оседал на языке, горький и сухой. Голос Артура начал отдаляться, сплющиваться, закручиваясь в тёмную воронку. Свет из иллюминатора вдруг стал осязаемым: тяжёлым, багрово-серым, он опускался на плечи, прижимал к полу. «…изолировать…» — слово было синим и холодным. Оно больно ударило по коже ледяной волной. Внутри что-то лопнуло. Пальцы онемели, стали чужими, деревянными. Мир качнулся, пол завибрировал, и эта вибрация пахла гарью. Острый запах бензина и палёных волос вонзился в нёбо. Он был багровым. Слепил. Дым кричал. «…выжить… любой ценой…» — фраза процарапала кожу, оставив физическую боль. Её качнуло вперёд. В уши врезался высокий звон. Салон сжимался, превращаясь в узкую, тёмную щель. Артур стоял рядом, но его голос теперь ощущался как ледяная вода, заливающая рот. Грудная клетка превратилась в каменный панцирь. Одежда душила. Внутренности скрутило тугой спиралью. «…сдала…» — слово пахло огнём. Почему никто ничего не делает? Почему Артур так спокоен, пока его слова поджигают стены салона? Разве не видит, что пламя уже здесь, в его собственном голосе? Собрав остатки ускользающего сознания, она заставила губы шевельнуться. — А ты… — из горла вырвался едва различимый, надтреснутый шепот. — Что ты сам… думаешь о Луне? Звуки вокруг на секунду замерли, превратившись в хрупкое стекло, а затем голос Артура разбился, осколки полетели ей прямо в лицо, хлёсткие, полные искреннего презрения: — Мне трудно испытывать жалость к подобному сорту людей… Звон в ушах стал слепяще-белым. — …добровольно лезет в такую грязь… Звон всё громче… ядовито-въедливый… — Наркоманы, дилеры, идиоты, возомнившие себя особенными, а после, ломающие жизни окружающим.

Звуки выключились совсем, оставив только ледяной вакуум. Чёрная воронка мгновенно сомкнулась, поглотив тающую точку света. Земля окончательно ушла.

***

Взгляд упал на неё, и внутри всё заледенело. Нина лежала на полу в проходе между сиденьями. Рядом расплывалась вода из разбитого стакана, Артур зафиксировал это лишь краем сознания. Шок длился долю секунды. А потом включились инстинкты. Артур задвинул панику глубоко внутрь, лицо стало сосредоточенной маской. Поспешно опустился на колени прямо в лужу на полу, не обращая внимания на намокшие брюки. Пальцы нашли сонную артерию. Пульс был. Частый, нитевидный, но был. Провёл ладонью по её лбу — кожа липкая от холодного пота. Его пробрало жаром от этого, несмотря на работающий кондиционер. — Нина, — позвал Артур. Голос прозвучал на удивление ровно, сурово и собранно, без единой панической интонации. Словно отдавал команду второму пилоту. Она не отзывалась. Бледная кожа выглядела матовой, почти прозрачной на фоне тёмных локонов. Артур перевернул её на спину, расстегнул верхние пуговицы на воротнике. Руки выполняли алгоритмы первой помощи, а в голове билась одна яростная мысль: сам виноват. Надорвалась. Он ведь видел, в каком она состоянии, а вместо того чтобы дать ей покой, вывалил эту историю. Рассказал про садиста, переломанные пальцы, крики жертв. Она пропустила это через себя и не выдержала. Достал нашатырь, надломил ампулу, поднёс к лицу. Длинные ресницы даже не дрогнули. Никакой реакции. Артур нахмурился. Что это? Анемия? Истощение? Сахар упал? Она почти не ела эти дни, пила какой-то суррогат… И тащила груз вины за Дашу и Эдварда. Каждый день держала лицо, улыбалась, не позволяла себе плакать. А он подлил масла в огонь. — Нина, ну же, возвращайся, — тихо приказал он, смачивая виски холодной водой из бутылки. Она оставалась неподвижной. Артур подхватил её на руки и перенёс на диван, укутал пледом — её всё ещё била дрожь. Сам сел рядом на корточки, не сводя с неё взгляда. Внешне непоколебимый. Внутри — мольба, чтобы эти бледные губы шепнули его имя. Но Нина не приходила в себя.

***

Темнота давила. Горячая, тягучая. Где-то гудело, низко, настойчиво, от этого гула череп трещал по швам. Хотелось провалиться глубже, туда, где тихо. Но темнота выталкивала. Пальцы покалывало. Под ладонью что-то кололо. Трава? Снова? А потом удар. Резкий запах вонзился в нос, как жидкий огонь. Горло выгнуло в судорожном всхлипе, воздух вошёл, обжигая лёгкие. Вместе с воздухом вернулась осязаемость. Чужие ладони. Сильные пальцы крепко держали за затылок. Нина затряслась. По лбу и шее тёк холодный пот. Сердце билось неровно, колотясь в горле. Почему в горле? Вроде не должно… Тело ломало. Перед глазами — багровые пятна кошмара, привкус гари на языке. Но эти руки держали. Единственное, что оставалось в мире. Веки приоткрылись, словно весили тонну. Всё плыло в слепящем тумане. Но совсем рядом увидела его лицо. До боли знакомые черты. Её спаситель. Что-то не складывалось. Волосы стали тёмными, почти чёрными. И глаза… разрез, взгляд — его, но радужка почему-то темная, как ночное небо. Мозг плавился, но облегчение оказалось сильнее логики. — Ты пришёл… — шёпот почти беззвучный. Цепляясь за его ладони, она вытолкнула из себя: — Не отдавай меня ему… Пожалуйста, не отдавай.

***

Всхлип. Рваный, судорожный. Этот звук вернул Артуру способность дышать. Ресницы дрогнули. Она медленно открыла глаза. Внутри Артура поднялась волна такого оглушающего счастья, что в ушах зазвенело. Жива. Но взгляд оставался мутным. Расширенные зрачки не могли сфокусироваться на его лице. Он подался вперёд: — Нина? Её губы едва шевельнулись. — Эдвард… ты пришел… Артур замер. Позвоночник ошпарило ледяной волной. Сердце сжалось так резко, что воздух в лёгких стал раскалённым свинцом. Она смотрела прямо на него. Но видела другого. — Защити меня от него… Пожалуйста, не отдавай. Эти слова засадили нож под рёбра. «Защити от него». От Артура. Она видит в нём предателя. Того, кто трахал другую. И теперь в бреду зовёт Эдварда, умоляет спасти её от Артура. Горло сдавило удушающей обидой, но Артур заставил себя переключиться. Плевать, кого она видит. Главное — не дать уйти обратно в темноту. Пальцы скользнули к её шее, проверить пульс. Частый. — Нина, нет! — выдохнул он, и голос сорвался. Свободной рукой потянулся к аптечке, выуживая новую ампулу. — Посмотри на меня. Это я, Артур. Не Эдвард. Я здесь, слышишь? Надломил капсулу, поднёс к носу. Нина дёрнула головой, взгляд на секунду сфокусировался. — У тебя… его глаза… — прошелестела она. — У меня темнее, — машинально обронил он, но Нина уже не слышала. Она снова закрыла глаза, обмякнув в его руках. Весь остальной мир сразу потерял значение. Артур глубоко вдохнул через силу. Обиду, ревность, непонимание — всё затолкал внутрь. Будет время сдохнуть от этой боли позже. Он осторожно приподнял её голову, подкладывая под шею свернутую подушку. Смочил салфетку водой, обтёр ей лоб, виски, сухие губы. — Тихо, — хрипло сказал он. — Всё хорошо. Пульс выравнивался. Дыхание становилось глубже. Но внутри самого Артура всё было выжжено. Поговорят потом. Если она вообще захочет. Сначала — вытащить её. Даже если потом она уйдёт к другому.

***

Дыхание Нины постепенно выравнивалось. Оно больше не было тем рваным хрипом, от которого у Артура леденело внутри. Грудь под его ладонями поднималась ровно. Синева у губ медленно отступала. Артур закрыл глаза и выдохнул — железный обруч, стягивавший рёбра, поддался. Он убрал салфетку от лба. Нина спала. Лицо разгладилось. Артур всматривался в бледные черты, чувствуя, как внутри переворачивается от нежности и страха. В голове выстраивался план: выйдет в кабину, свяжется с ребятами из миссии, позовёт врача. Больше не станет ничего делать, что могло бы её напугать. Имеет значение только её покой. Поговорить они успеют потом, когда она восстановится. Если она вообще сможет его простить. Внутри кольнуло от этой мысли, но Артур быстро взял себя в руки. Его чувства сейчас не важны. Он повернулся к коридору, как вдруг тишину разорвал резкий звук. На приборной панели в кабине, а следом на его портативной рации зашипела аварийная частота. Артур вздрогнул. Этот канал только для экстренных вызовов. Их нашли. Тело обдало ледяной волной. Нет, только не это! Это за Ниной… Малинин уничтожит её, если поймает. Но Артур не отдаст её. Ни Профессору, ни дьяволу, никому. Пусть в бреду она зовёт другого, пусть умоляет защитить её от него самого, плевать. Прямо сейчас он вырвет её из этой мышеловки. Сорвав рацию с пояса, Артур бесшумно скользнул в кабину пилотов, задвинув за собой перегородку. Пальцы дрожали. Пока рация пробивалась сквозь помехи, он лихорадочно окинул взглядом тумблеры. Мысли неслись вскачь: «Если полосу перекроют, придется взлетать прямо с рулежки. Хватит ли длины? За сколько прогреются движки? Минуты три, минимум две…» На лбу выступил пот. Через треск статики пробился голос диспетчера: — Джет-ноль-один, ответьте «Виктории». Артур, ты на связи? Прием. — На связи, — глухо бросил Артур. — Говорите быстрее, у меня ЧП на борту. — Артур, тут… тут такое дело, — диспетчер на том конце замялся, связь на секунду утонула в шумах. Артур до боли сжал пластиковый корпус, ожидая ультиматума. Но услышал то, что вообще не должен был уже услышать в этой жизни: — Господин президент требует, чтобы ты немедленно включил сотовый телефон. Эдвард Оболенский лично связался с нашей вышкой и приказал передать это тебе. Включай мобильный, он ждет. Артура словно ударило током. Рация едва не выскользнула из онемевших пальцев. В ушах запульсировала кровь, заглушая гул кондиционера. «Президент? Эдвард?..» — Я ничего не понимаю, — выдохнул он. — Его же убили. Профессор убил его. — У нас нет данных о гибели президента, — отрезал диспетчер. — Включайте телефон. Это приказ. Связь оборвалась. Логика рушилась. Он своими глазами видел тот укол. Видел, как Малинин хладнокровно расправился с Эдвардом. А теперь диспетчер заявляет, что никакого Профессора у руля нет? Врут. Профессор использует диспетчера как марионетку, чтобы отследить джет. Но внутри, вопреки здравому смыслу, бешено забилась безумная надежда. А вдруг? Вдруг Эдвард как-то спасся? Как загипнотизированный, Артур достал телефон и включил. Экран вспыхнул. На дисплее появилось уведомление о вызове со знакомого, до боли знакомого номера. Артур сглотнул, прижал смартфон к уху: — Да. Слушаю. Это профессор Малинин? Он затаил дыхание, готовый услышать надменный тон врага. Лишь по краю сознания прошёл странный шорох в хвосте самолёта. Стук закрывшейся двери. Но Артур даже не обернулся, полностью поглощённый звонком. И в эту же секунду динамик телефона наконец ожил.