Коньки и снежинки

Сегодня сочельник, а это значит, что подготовка к Рождеству идёт полным ходом. На улице много людей, некоторые спешат в магазины, а некоторые наоборот. Феликс идёт по расчищенной дороге, иногда шмыгая носом, и таща в одной руке пакет из продуктового. К счастью для него с Хёнджином много не нужно, так что Ли успел ухватить все нужное, и сейчас уверенно двигался к давно знакомому подъезду, что-то мыча себе под нос. Двери ему открыл снова тот домашний Хёнджин, ещё не совсем проснувшийся, но зато уже успевший натянуть красный свитер. —Уже наряд подобрал? — Шутливо спросил Феликс, и быстро обнял Хвана. Тот, ещё не до конца осознавщий вчерашний день, неловко обнял в ответ, но энергичная, светлая макушка уже утекла из рук, чем только умилила брюнета, и тот последовал за ней на кухню. —В пакетах нужные продукты, будем печь печенье. — кинул Ли, выгружая содержимое на стол. —А ты умеешь? —Конечно! Только рецепт набери, так уже не вспомню. Хёнджин усмехнулся про себя, и достал телефон. Пока Ли опытно орудовал тестом, Хван побоялся что либо делать рядом, поэтому отошёл назад, и стал просто наблюдать, пока его не заметили. —Ты чего стоишь? Давай духовку разогревай, или противень доставай. —Вот как, даже постоять не дают. — Шутливо возмутился брюнет, и полез в духовку. —Стоять будешь когда печеньки печься будут! — Феликс погрозил скалкой, а потом продолжил прерванную работу. Так он выглядел намного угрожающе, так что Хёнджин не стал противоречить, жизнь дорога все же. Когда брюнета наконец подпустили к процессу, тот случайно просыпал муку на столешницу, чем вызвал негодование у профессионала, и чуть не получил по лбу рулоном бумаги для запекания, но решил что страдать только ему – это не справедливо. Поэтому совсем скоро на конце веснушчатого носа оказался белый след от муки, на что Феликс отреагировал моментально. В итоге после долгой битвы, нескольких умоляющих фраз, и небольшой беготне по квартире, Хван победил, загнав Феликса на подоконник. Пока он на нем сидел, брюнет быстро оказался прямо перед веснушчатым лицом, и поставил руки с каждой стороны. —Ладно, ладно, сдаюсь! — Блондин пропустил смешок, и поднял руки. Хёнджин хотел тоже фыркнуть, и ответить что-то наподобии: "так бы сразу", но посмотрел прямо в глаза. Феликс за эту зиму стал для него своеобразным спасением. Стал солнцем которое светит даже самой свирепой зимой, и Хван надеяться, что оно никогда уже не погаснет. По крайней мере для него. Феликс тоже стал серьёзным, а потом осторожно прикоснулся к противоположной щеке, и спустя секунду начал её нежно поглаживать, потихоньку добираясь до родинки под глазом. Когда наконец он её дотронуться, снова посмотрел в противоположные, тёмные глаза, и тихо спросил: —Можно? Хван кивнул. А потом почувствовал как мягкие губы Ли коснулись его родинки, что вызвало тысячу мурашек по спине, и бесконечное чувство любви. Он был готов навсегда вот так стоять возле окна, холодной зимой, в канун Рождества, и чувствовать как Феликс целует его ещё и в обе щеки, а потом берет за руки в форме замка, прикасается своим лбом к его, и хитро смотрит. А потом ещё долго обнимать это хитрое, мягкое существо, тоже целуя в ответ, так же нежно и трепетно. Правда полностью насладиться ему не дали. Блондин слегка отодвинул Хвана, заставляя остановить его поток любви. —Давай возвращаться на кухню. А то так и праздник пропустим. —Да с тобой я хоть весь год так пропущу. —да ты мне льстишь. — Ли притворно положил руку на грудь, а потом спрыгнув с подоконника, снова пошёл на кухню. Когда все дела наконец были сделаны, Хван затащил Феликса в комнату, предварительно захватив две чашки горячего шоколада, с большим количеством зефирок. Потом перерыв весь свой шкаф, находит ещё один красный свитер, и натягивает на Ли, глупо смеясь. Перед ними, на кровати стоит ноутбук с какой-то Рождественской комедией, за окном снова начал падать снег, что создавало больший уют. Пока парочка лениво валялась под ворсистым пледом, брюнет пытался осторожно положить голову на плечо веснушчатого, а тот, заметив попытки, положил ее себе на колени, и теперь заострил свое внимание на тёмных волосах, перебирая каждый локон, а Хёнджин готов был замурчать, но это сделала его белоснежная кошка Юна. Пока Хван лежал на коленях Ли, она тихонько подобралась к ним, и начала тереться о блондина, и тот быстро переключился на неё. Вскоре на его коленях теперь лежала хитрая, белая шёрстка, довольно мурлыкая, и давая чесать себя за ушками, пока Хёнджин тихо бурчал рядом: —Вот же лиса, мне не даётся, а тебя она видела только несколько раз, и так охотно лезет! Так ещё и меня прогнала! Вот не буду её кормить после этого, будет знать как хозяина обижать. — Феликс тихо посмеивался над всей ситуацией, понимая что его буквально делят между собой два кота. —Спокойно, Джинни, ещё успеешь рядом со мной побыть, я обещаю. — Успокаивает он тихо, и кладёт темную макушку себе на плечо, аккуратно поглаживая. Когда время начало клониться к вечеру, Хёнджин вытащил слегка пыльные свечи, и поставив на стол, зажёг для пущей атмосферы, а Феликс поставил туда же их ужин на двоих, не забыв налить в стеклянные бокалы лимонад, потому что "алкоголь вреден в любом случае". За столом оба делились какими-то моментами из жизни, или просто обсуждали будущие планы, пока на фоне тихо струилась спокойная мелодия. Когда стол немного опустел, Ли наконец достал блюдо с имбирым печеньем, и пару тюбиков цветной глазури. И пусть несколько пряничных человечков получились со слегка потёкшими лицами, одна снежинка раскрошилась и ещё один человечек был удачно съеден, это не испортило их настроение, вплоть до полуночи. Когда стрелка часов достигла двенадцати, юноши переместились к ёлке, так как пришло время обмениваться подарками. Феликс протянул ему пёстрый свёрток в форме небольшого прямоугольника и Хван быстро разорвал упаковку, в которой увидел пару холстов, набор кисточек и краски. Он давно хотел начать рисовать, но все боялся, поэтому и тянул с этим занятием, а сейчас, увидев все что нужно, был очень благодарен. Феликс дал ему толчок, и он обязательно этим воспользуеться. —Боже, Феликс, ты нечто! — Хёнджин потрепал светлую шевелюру, а потом вспомнил, что у него тоже есть подарок. Кажется, Феликс увидев форму, уже начал догадываться о содержимом, и широко открыв глаза, посмотрел сначала на брюнета, а потом опять на свёрток. Хван хихикнул: —Давай, открывай, я хочу видеть твою реакцию! Под обёрткой оказалась виниловая пластинка. Ли много рассказывал о своей любви к этим пластинкам, то как ищет каждую на всяких барахолках, и радуется, если получает. Даже показывал свой проигрыватель, который величественно стоял на самом видном месте в гостинной у него дома. А ещё рассказывал про свою любовь к пластинкам группы "Queen" и то что больше года не может найти последнюю, которая дополнила бы его коллекцию. Там, на ярмарке, Хёнджин наткнулся на ларёк, где обнаружил ту самую. Кажется это было самым настоящим чудом, потому что Феликс готов был расплакаться прямо сейчас. —Джиниии... Они ещё несколько минут просидели под ёлкой, пока не услышали шум салютов на улице, пугающе близко. Феликс сразу оторвался от объекта своего обожания, и потянул его на улицу, пока они не закончились. Снег к счастью прекратился, и застали они только чёрное небо, на фоне которого "распускались" цветные искры салюта. Ли нашёл прекрасный угол, под которым было все видно. Это была небольшая беседка, где изредко собирались соседи, и что-то бурно обсуждали. Когда Хёнджин встал рядом, то его внимание привлёк не салют, а веснушчатое лицо, которое каждый раз завораживало все сильней. Его настоящим подарком на Рождество был Феликс. Тот день, в том парке был настоящим чудом, которое уже не исчезнет. —Ликси.. Феликс поворачивается, озаряя своей мягкой улыбкой, и светящимися глазами, и Хван решаеться. Впиваеться, словно голодный зверь в противоположные губы, стараясь унять беспокойное сердце, и нехватку воздуха. Он делает поцелуй хрупким, и нежным, пытаясь влить в него всю ту благодарность, и любовь, что скопилась у него за все время, осторожно касаясь холодными пальцами веснушчатых щек. Он хочет сохранить этот момент навсегда, эти ощущения, этот вкус, этот довольный взгляд с другой стороны, и пару зеленеющих веточек омелы, которые кто-то в шутку привязал к одной из железных балок. Но воздух предательски кончается, и приходится оторваться. Хёнджин выравнивает дыхание, а потом шепчет на ухо, под последний залп салюта: —С Рождеством, Ликси И понимает... —С Рождеством, Джинни Что теперь он не одинок.