Вечер, свечи, луна, шаурма...

Посреди ночи Гоголь просыпается. Темно, хоть глаз выколи. Осторожно, чтобы не разбудить своего любимого Федю, Николай выбирается из-под одеяла и идёт на кухню. — Блин, сладкого хочу… Белобрысый осторожно, чтобы ничего не сломать и не уронить, рыскает по кухонным шкафам. — Коль, ну сколько раз тебе говорить, что твои любимые конфеты лежат на верхней полке, возле коробки со специями! — послышался голос сонного Достоевского. — Ааа! ФЕДЯ! НЕЛЬЗЯ ЖЕ ТАК ПУГАТЬ!!! — Сам виноват, что разбудил, — Фёдор зевнул. — Ну, прости… — Гоголь всё-таки достает желанные конфеты и открывает коробку. Фёдор молча ставит чайник и садится на диван, зевая. — Федь иди поспи, чего ты вскочил-то? — Несколько обеспокоенный Гоголь садится рядом. — Не хочу уже — Но ты два раза подряд зевнул… Достоевский вздыхает и кладет голову на плечо Николая: — Поспорь мне ещё тут! — Ладно-ладно Гоголь приобнимает Достоевского, забираясь второй рукой под его рубашку. Фёдор тихо простонал: — Коля, блин! Мх…~ У тебя руки холодные… — Ну и что? — Николай нагло нависает над Достоевским и целует его. — Совсем страх потерял? — Фёдор хитро ухмыляется и кусает Гоголя за мочку уха. — Ах! ~, — Гоголь отстраняется и в итоге оказывается на коленях у Достоевского… *** Суббота. Фёдор просыпается из-за того, что какое-то белобрысое чудо вновь чем-то гремит на кухне. А вы знали, что Гоголь отлично готовит? Хоть иногда и заканчивается эта готовка порезами или ожогами, но всегда того стоит. Достоевский накинул рубашку и умывшись, приходит на кухню. — Охаё, Дост-кун! — весёлый Гоголь накрывает на стол. — И тебе доброе утро, — Федор улыбаясь, обнимает Гоголя и целует в макушку. — Знаешь, Федь… Я вот проснулся с утра и так захотелось чего-нибудь необычное приготовить… — Ну, я вижу — Я направился в магазин. Рано, всё только открывается. Слышу голоса, не обратил внимания, мало ли, может, люди просто разговаривают, но потом понял, что там был и голос Сигмы… — И что же? - Федор стал беспокоиться. Слишком серьезно говорил Гоголь. — Иду мимо, типо не замечаю, затем оборачиваюсь... А там наш Сигма с Ваней Гончаровым из моего класса целуется! Сказать, что Достоевский ох*ел – ничего не сказать. — Но, знаешь, они всё-таки меня заметили. Стали оправдываться... Я сказал, пусть к нам приходят, тогда и поговорим с ними. — Хм... пожалуй, это лучшее решение.