темнота

В голове крутилось столько мыслей, что, кажется, утопиться в них не составило бы никакого труда. Ёнбок перевернулся на другой бок, вновь утыкаясь взглядом в спину спящего рядом Хенджина. Сердце до сих пор неравнодушно билось, мурашки, как напоминание о неожиданном сне, бегали туда-сюда под кожей. Черт, кажется, он сильно вляпался. Феликс присборил к груди одеяло, перекидывая через него ногу. Хенджин, оставшийся без крова, завертелся и, в конце концов, приподнявшись на локтях, обратился к Ликсу. — Ты чего не спишь? — хриплым ото сна голосом, спросил он, а Феликс аж вздрогнул. — Хенджин? — Что? — уставился на него тот. —Нет, ничего, прости, — спустя небольшую паузу, опомнился парень, накрываясь с головой одеялом. Про себя он буквально вопил: «Мне так неловко теперь с тобой общаться, потому что ты пытался трахнуть меня в моем же сне, но я резко проснулся». — Давно не спишь? — Хенджин перешел на поиски компромисса. Он не сможет уснуть снова, если Ёнбок будет ворочаться под боком. — Часа два, — ответил из-под одеяла младший. — О чем ты так переживаешь? — Хван устроился напротив, подложив голову на сгиб локтя. — Ни о чем. — По тебе же видно. — Да чего ты докопался, — резко откидывая одеяло от лица, занервничал Ли. Хенджин мягко улыбнулся. Переживает же. — Не хочешь прогуляться, Ёнбок-и? — тихо спросил Хван. — Ч-что? — переспросил парень. Он действительно назвал его «Ёнбок-и»? Или померещилось… — Пойдем, — Хенджин поднялся с кровати и принялся собирать с пола разбросанные вещи, а Ликса аж передернуло. Разве они там валялись? Воспоминания о прошедшем сне, как кадры из пленочного фильма, менялись один за другим. Хенджин резким движением сбросил с себя ненужную футболку, откинув ее в противоположный угол комнаты… Так, стоп! Феликс соберись! Хенджин тем временем напялил на себя черную мешковатую толстовку и серые треники. Швырнул на кровать клубком скомканные вещи для Ликса и стал на скоряк зачесывать волосы в хвост. — Я знаю одно место, тебе точно понравится.

***

Сердце разрывалось, от одного только взгляда хотелось выть. Из глаз безостановочно текли слезы, смачивая собой все вокруг: подушку, футболку — плевать. Пальцы сжимались все сильнее вокруг мягкой игрушки в виде маленького милого фенека. Которого подарил он. Юноша стиснул до боли зубы. Хотелось кричать. «Кто такой Чонин? А, он мой очень хороший друг.» Только «друг»? Всего лишь «друг»? Ты такой безжалостный, Чан-и, мог бы хотя бы звонок отключить. Чонину не свойственно по натуре о чем-то жалеть, нет. Но он жалел, что вообще познакомился с Чаном. Не знал — не любил бы. Не страдал. Так нельзя говорить, ведь все же Бан — лучшее, что с ним случалось за всю его чертову жизнь. Но блять… Как же это больно. Ощущение удушья сковывало дыхание, и ведь проще было вырвать себе сердце, нежели…черт. Он сдавленно выдохнул. Такой тюфяк, даже мысль у себя в голове закончить не может. Накрыв лицо подушкой, он закричал. Не так громко, чтобы в соседних комнатах услышали, но достаточно, чтобы от одного только звука душа начала разрываться. Вот же он, вот. Увидьте его страдания. Поймите. Разделите. Хочется кого-то обнять. Лучше всего — Чана. От него всегда так вкусно пахнет. Нет, Чонин. Нельзя. Довольно этой детской слабости. Мозг твердил, а сердце ныло. Вот вернется хен с поездки и выскажешь ему все в лицо, а сейчас нельзя. Не дай привязанности сломить тебя. Господи, почему это так трудно? Чан ведь постоянно рядом, лелеет, заботится, даже как будто шанс на взаимность дает, но ближе все равно не подпускает. Не дает узнать, что там у него внутри. Сам ведь, как неадекватный, сутками пашет, лишь бы не думать много. О чем? Да о чем угодно, но лишь бы не думать. Но с Чаном очень хорошо. Как будто возвращаешься куда-то далеко в детство, когда еще воспоминания греют, как мамин тыквенным суп в снежную погоду. С Чаном комфортно. Его постоянно хочется касаться, обнимать, тискать. Целовать. Но какие же все это несбыточные мечты. Чонин вырастит, женится, заведет детей и состарится в счастливой обстановке, а Бан так и будет продолжать существовать в этом домике посреди леса. Трудоголик, никому не нужный отец-одиночка с кучкой бессмертных детей. Чонин хочет просуществовать с ним эту вечность вместе. Но вся правда была в том, что Чану Чонин не нужен. Ему нужен кто-то нормальный. Тот, кто подходит ему, а не какой-то девятнадцатилетний подросток с кучей аллергий и душевных терзаний. Но вся правда была в том, что Чонин красивый до безобразия в любом виде. Правда в том, что у Чана сердце сжимается от одного лишь имени. Правда в том, что Чана до слез прошибает желанием обнять Чонина и защитить от всех невзгод в этом мире.

***

— Хенджин, тебе не кажется, что это немного плохая идея — идти ночью в какие-то дебри? — Феликс обхватил руками себя за плечи, немного холоднее, чем он думал, когда надевал чониновы джинсы и хлопковую рубашку. Хван шел где-то впереди, и Ликс бы уже давно от него отстал, если бы не сияющая в свете луны его белоснежная кожа. Видимо, все вампиры хайлайтеры. — Мы почти на месте, — Феликс излишне ощущал на своей коже чужое присутствие. Даже не смотря на то, что старший шел поодаль от него, все тело разгоралось от едва подувшего в его сторону теплого дыхания. — Ликс-и, аккуратней. Младший не совсем понял, что он имеет в виду и пошагал дальше, но земля резко ушла из-под его ног. И вместо нее появились прохладные ладони на предплечьях, крепко удерживающие хрупкое тельце на весу. — Я же говорил аккуратнее, — не отпуская его руку, Хван поставил парня на небольшой пригорок, — здесь много ям. Феликс замешкался. Что ему сейчас нужно ответить? И нужно ли вообще отвечать? В голове сплошная пустота. И перекати поле. — Все нормально, пойдем дальше, — Хенджин покрепче сжал его ладонь в своей и, уже более медленным шагом, направился к просвету между двумя большими соснами, в котором виднелось нечто сверкающее и огромное. — О господи, — несдержался Ликс, когда его взору предстало невероятное озеро, прямо посреди леса. На его спокойной глади полосками отражался лунный свет, вода, мирно покачиваемая ветром, монотонно билась о берег. — Здесь очень красиво. Ночь стояла восхитительная. Небо было усыпано звездами, словно присыпанное сахарной пудрой пирожное. Но даже оно не сравнилось бы со звездочками на щеках Ликса. Хенджин молча улыбнулся, потягивая парня за руку в сторону небольшого участка мягкой травы прямо под раскидистым деревом, со свисающей с одной из веток тарзанкой. — Садись, — Хван постелил на землю свою черную толстовку, оставшись в одной полу-прозрачной белой то ли футболке, то ли майке. Плюхнулся рядом в настораживающей близости, сталкиваясь локтями и коленями. — Ты как? Хенджин в пол оборота развернулся к Ёнбоку, подпирая голову кулаком, смотрел так ненавязчиво, но пристально, будто Феликс на его глазах готовь растаять, как в жару мороженное. — Не знаю, — выдохнул младший, потирая ладонями лицо, — все как-то слишком странно. Я чувствую себя очень… подавлено? Мне надоело сидеть дома, но я не могу выйти в город один. Знаешь, это как ожидание какой-то трагедии, примерные сроки который ты знаешь, а точные — нет. Мне кажется я скоро с ума сойду в этих четырех стенах. Мне нравится наш дом, мне комфортно с вами всеми, но я не могу так. Просто не могу. Мне становится хуже с каждым днем: мне трудно дышать, я уже не обращаю внимание на эту долбанную боль в груди. Но ты знаешь насколько это иногда становится невыносимо? Хотя бы кашель в последнее время не такой сильный. До того, как Чонин познакомил нас, я учился в колледже, ходил на подработку в кофейню, жил своей привычной жизни, все было в порядке. Я хочу вернуть все, как было. Но я не знаю, что у тебя в голове, чтобы сейчас просить обратить меня. Вдруг ты вообще не собираешься этого делать и даешь мне ложную надежду? Отшельничаешь рядом со мной последние дни, чтоб не так одиноко было умирать одному. Феликс практически не дышал, выдал все на одном потоке в лицо Хенджину. А Хван не перебивал, понимал, что Ликсу нужно высказаться. Но с каждым его словом, выражение лица старшего начинало меняться. Что такое говорил его Ёнбок-и? Хенджин бы никогда в жизни не стал кормить его ложными надеждами. Это слишком аморально. — Перестань, прошу, — обхватив его худое личико ладонями, он приблизился настолько, что при малейшем шевелении, прижался бы своим лбом к ему. — Мне больно слышать от тебя такое. — Прости, — Ликс покачал головой, — иногда мне действительно кажется, что вы не собираетесь делать абсолютно ничего. Хенджин ничего не ответил и лишь молча обнял, поглаживая его затылок. Феликс схватился за него, как за спасательный круг, сжимая в маленьких ручках ткань его футболки. Уткнулся лицом в плечо, вдыхая такой приятный аромат приевшегося в одежду парфюма. Ликс не считал сколько они так просидели, рука на затылке продолжала бережно поглаживать волосы, вторая — прижимать к себе, не думая отпускать ни на секунду. — Ликс-и, — тихо позвал его Хван, — Я не знаю точно, когда приедет Чан, но, пожалуйста, давай дождемся его. Я… очень сильно боюсь. Мне страшно, что что-то может пойти не так. Пока все под его контролем, мне спокойнее. Прости, что тебе приходится терпеть такое из-за мой нерешительности. Я очень хочу тебе помочь, правда. Хенджин выпустил младшего из объятий на какое-то время, чтобы провести большим пальцем по его щеке, обводя россыпь побледневших веснушек. — Феликс, можно я тебя нарисую? Ликс сначала не до конца понял, о чем он. Но взглянув в его чистейшие глубокие глаза, слегка улыбнулся, одними кончиками губ, и непромедлительно кивнул. — Конечно. Хенджин отвернулся в сторону, чтобы скрыть свою светящуюся счастьем улыбку. Откинулся на траву, подкладывая руки под голову, и так влюбленно смотря на небо, произнес: — Расскажешь какую-нибудь легенду про звезды? Ёнбок промолчал, видимо, задумался; постукивал пальцем по подбородку, закусив губу, взглянул туда же, в небо. — Говорят, что звезды — это пары влюбленных, которые нашли друг друга, и даже после смерти их души остались вместе, давая жизнь звезде, — ложась на траву рядом, в уж слишком сокровенной близости, начал он. — Каждая звезда светит своим неповторимым светом. Одни пылают иссушающим огнем, другие переливается многими цветами, а какие-то даже трудно рассмотреть. Так же разняться судьбы тех, кто дал им жизнь. Кто-то шел друг к другу через многие миры и жизни, преодолевая многие препятствия, которые есть лишь тлен по сравнению с настоящим чувством. У их ног лежали бескрайние пески и неодолимые скалы, возникали и рушились королевства на их пути, но они нашли друг друга. Целые миры, и даже сама Смерть были бессильны. А кто-то родился в соседнем дворе, и для них никогда не существовало большого мира, были лишь они. Их жизнь была тиха и спокойна, но даже после смерти они не смогли расстаться. Но есть на ночном небе светила, сродни звездам, но с совершенно иной судьбой… Хенджин завороженно слушал его приятный бархатистый тембр, понимая, что никогда в жизни еще не ощущал такого теплого, приятно разливающегося чувства в груди. Только с Ёнбоком, ему было настолько комфортно. Хван восхищался его начитанностью. Он так легко увлекал с первых слов, с замиранием сердца заставляя слушать себя, не в силах даже вдохнуть. Феликс же перекручивал в голове все самые интересные сказания и пришел к «Легенде о Млечном Пути», о которой узнал много лет назад от бабушки, с наставлением, рассказать ее самому близкому человеку. — Боги не всесильны. И для богов есть долг и запреты. Они никогда не разговаривал друг с другом, никогда не могли коснуться друг друга. Потому что были с разных сторон неба. Всегда. Но мечтали об этом. Потому что любили друг друга. Всегда. Они смотрели прямо в глаза, улыбались и покачивали головой, безмолвно беседуя, навечно разделенные темной пропастью неба, усеянной россыпью хрустальных звезд. Однажды к ним одновременно пришла мысль построить мост через бездну неба. Мост из тысяч и миллионов маленьких хрустальных звезд. Из миллионов судеб влюбленных, которые нашли друг друга. Они принялись за работу. Разделенные пропастью, каждый отдельно искал среди людей тех, которые суждены друг другу. И делал все, чтобы они оказались вместе, и поняли, что созданы для того, чтобы быть вместе всегда. И каждый из них своими путями уговаривал или подкупал других богов ради судеб смертных. Ради того, чтобы еще одной вечной парой стало больше. Ради того, чтобы зажглась еще одна звезда. А иногда смертные даже пред лицом того, кто сужден для них, противились себе и миру. Они упрямились или были просто слепы. Они не хотели давать волю чувствам или были сухи сердцем. И боги меняли мир вокруг смертных, ради того, чтобы проснулась любовь. Но если люди продолжали упрямиться, боги спускались к смертных и сами говорили с ними. И люди видели в их глазах тихую грусть о том, кто остается по ту сторону неба. Боги. Они могли ждать вечность, и не одну. Много лет они продолжали свой труд. Бросали взгляды через пропасть неба и трудились. И однажды последняя пара смертных встретила друг друга и зажглась крайняя звезда в дороге Млечного Пути. Только тогда, двое Богов несмело, но потом все быстрей пошли по мосту. Они встретились ровно по середине. И не могли наглядеться на того, кто теперь был рядом. Их объятья были такими, как и ожидалось, но оказалось, что им нечего сказать друг другу. Нечего разделить. И тогда они вновь разошлись по разные стороны моста, каждый на свою половину, и там, у края пропасти, вновь погрузилось в свою любовь. Безмолвную, полную взглядов в глаза и улыбок. — Но почему им было нечего сказать друг другу, если они были так бесконечно влюблены? — шепотом спросил Хенджин. — Они всегда любили издалека. Любили за мелочи. Никогда ранее не обмолвившись словечком, они полюбили образы в своей голове. Возможно, слишком много потратили для этой встречи, чтобы стать друг для друга теми самыми. Поэтому и сделали шаг назад, чтобы не потерять эти отношения насовсем. Они продолжали любить друг друга, но все еще на расстоянии. Иногда так бывает, — Феликс пожал плечами, — можно любить друг друга до беспамятства, но не иметь общих тем для разговора. Можно любить друг друга до беспамятства, и спустя время, понять, что вы совершенно разные люди и вам не по пути. И это больно. Но все можно пережить, хоть и с трудом. — Феликс… — Это жизнь, ей не прикажешь, — Ёнбок повернул голову в бок, смотря Хвану в глаза тем самым душераздирающим взглядом, говорящим о многом. Например: «Я надеюсь ты понимаешь о чем я, Хенджин. Все, что было — то прошло, забудь о всех своих несчастных влюбленностях, и подайся той, что еще может сделать нас обоих счастливыми.» После такой истории, у Хвана в голове была груда грустных мыслей и подавленное настроение. Он поднялся с травы, приняв сидящее положение, прижал колено к груди и отвел взгляд на спокойную водную гладь. И тут в его голову пришла замечательная идея. Поднявшись с земли, он начал резво снимать с себя одежду. Ёнбок не понимающе смотрел на него, приподнявшись на локтях, и, только когда Хван, оставшись в нижнем белье, начал карабкаться на дерево, он, усмехнувшись, воскликнул: — Ты серьезно? — Ну да, — перекидывая ногу через ветку, ответил Хван, — серьезней некуда. — Хенджин, холодно же, вода ноль градусов, — Ёнбок приобнял себя за плечи, наблюдая за тем, как старший уселся на краю ветки, размахивая своими длинными изящными ногами. — Надо закаляться, — тот пожал плечами. — Не дури, Хенджин, — Феликс привстал с земли, чтобы забрать толстовку парня и надеть на себя, сильно кутаясь в нее, чуть ли не по уши. — Слезай, пока не замерз. И именно в этот момент, Хван оттолкнулся и полетел прямиком в воду, оставляя за собой круги на воде. — Вот идиот, — Феликс покачал головой. Он рассчитывал, что Хенджин решил просто над ним поиздеваться и вынырнет через пару секунд. Но ни через минуту, ни через пять, его так и не появилось. Поверхность воды так и оставалась девственно гладкой. Парень пару раз окликнул его, но ответом ему послужила мертвая тишина. — Что за черт… Хенджин! — Ёнбок подорвался с места, будто обоженный, и за пару секунд очутился у берега озера. Он панически начал осматривать то место, куда пару минут назад приземлился парень, но никакого намека на его присутствие в голове даже не возникало. Сердце будто ушло в пятки. Да нет, Хенджин — неубиваемый вампир, он же не может утонуть? Бред какой-то. Но кончики пальцев все равно подрагивали. Феликс, долго не думая, скинул с себя обувь и штаны, оставаясь только в белой хлопковой рубашке, и ринулся в воду. — Хенджин! — разрезая руками воду, он продвигался все дальше в глубь озера, не переставая звать парня по имени и панически озираться по сторонам. Но Ёнбок не учел, чем дальше он — тем глубже дно. Феликс не понял, в какой момент начал тонуть. Из-под ног резко ушла земля, от неожиданности он чуть было не вдохнул полные легкие воды. Камень, послуживший точкой столкновения, при ударе отлетел в подводную яму, а следом за ним и Ёнбок. Горло саднило, а легкие пылали, еще немного и инстинкт самосохранения взял бы над собой вверх, заставя его распахнуть крепко сжатые губы и вдохнуть спасительный глоток, но не воздуха. Мозг уже отказывался работать без кислорода, но парень пытался выплыть наверх, размахивая руками из стороны в сторону, как бульдог в бассейне. Вдруг рядом раздался глухой всплеск, и весь его взор заволокли разметавшиеся по воде белоснежные волосы. Пытаясь разглядеть что-то в поднявшейся пене, Ликс с заметным усилием отвел от глаз путающиеся длинные нити волос и взбаламученные пузырьки воздуха, а затем ощутил прикосновение чьих-то крепких рук: одна обняла его за талию, а вторая приподняла подбородок. В следующее мгновенье он почувствовал, как к его губам прильнуло что-то нежное и прохладное. Феликс распахнул глаза от неожиданности. В смятении он попытался оттолкнуть от себя неизвестного и по неосторожности наглотался воды. С бульканьем из его рта вылетело сотни маленьких пузыриков. Незнакомец сильнее обхватил его за талию; руки Ёнбока, которыми он отчаянно и беспорядочно махал, оказались тесно прижаты к груди. Губы вновь запечатал поцелуй — теперь он стал еще глубже, и Феликс почувствовал, как ему в рот вдохнули облачко воздуха. Растерянный, неспособный сопротивляться, он наконец взглянул в лицо этому загадочному человеку — и узнал в нем Хенджина. Он тут же прекратил вырываться, а в голову полезли нелепые мысли, но Ликс будто облегченно выдохнул. «Конечно, еще бы бессмертный вампир утонул в озере». Встретившись взглядом с Хенджином, Феликс сначала замер, а потом снова начал дергаться. Он бился и трепыхался, словно глупая утка, разучившаяся плавать, но Хван с легкостью пересек все его попытки. Продолжая обнимать младшего, он накрыл его губы своими, напористо сминая их в требовательном поцелуе. Ёнбок готов был расплавиться, как тот самый пломбир в тридцати градусную жару. В голове все встало на свои места. Будто так и должно быть. Младший вызволил из крепкой хватки одну руку и обхватил ей шею Хенджина, фиксируя положение в непростительной близости. Он вкладывал в этот поцелуй все свои чувства и, поддаваясь ответному напору, исходящему от Хенджина, понимал, что да, его чувства взаимны. Их чувства взаимны. Пункт «задохнуться» в сегодняшние планы Феликса не входил, и когда уже не в моготу стало сжимать легкие, он начал активно щипать Хвана за затылок. Хенджин понял все сразу же, и вскоре они оба поднялись на поверхность. Под водой было холодно, и воздух снаружи тоже был ледяным, однако тело Ёнбока пылало. Едва он немного отстранился, дабы сделать глоточек воздуха, Хенджин положил руку ему на затылок и прижал к своим губам еще плотнее. Не успев прерваться и на мгновение, их поцелуй стал только крепче. Феликс был готов вот-вот потерять сознание, и далеко не от нехватки кислорода. Его губы пылали и саднили. А поцелуй становился все мокрее и развязнее. С волос и одежды стекала вода, рубашка Феликса прилипла к телу, как вторая кожа, обводя все изгибы его стройной фигуры. Хенджин обеими руками по крепче обхватил младшего за талию, а тот в свою очередь, сцепил ладони на его шее. Хенджин растворялся с Ёнбоке, и это было взаимно. За время, проведенное вместе, он ни разу не почувствовал боли, предательства, осуждения. Возможно, поэтому Феликс и стал тем единственным человеком, с которым он смог расслабиться и быть самим собой, с которым он раскрепостился и почувствовал наслаждение, с которым он позволил себе не стесняться и просто жить. Хенджин любил все растягивать, тянуть удовольствие до последнего, но сейчас немного не тот случай, когда он может сдерживать себя самого. Свое терпение он оценил бы на ноль из десяти, ста и тысячи. Феликс в его руках — искусство, на которое хочется смотреть и любоваться. Хван двигался плавно, медленно, сдерживал себя как может, стискивая в руках талию вместе с кластерами рубашки. Ликс тихонько постанывал в поцелуй, и такого, нигде не найдешь и не услышишь, потому что Феликс — один единственный, в одних единственных его руках. Парниша сжимался в его объятиях, сильнее прижимаясь своим торсом к его груди, не стесняясь, обводя языком ровный ряд зубов. Губы уже нереально распухли и покраснели, но им плевать. Хенджину уже кажется, что он вот-вот сам начнет стонать в голосину от такого Ёнбока. Он — искусство, подарок, который ему послали от куда-то сверху. Но прерваться им все же нужно было. Хенджин отстранился с разочарованным стоном, Феликс — с дикой отдышкой, шепча еле губами «господибожеблять». — Вода прохладная, правда? — улыбаясь уголками губ, сказал Феликс. Его грудь размеренно вздымалась, а с носа стекали капельки воды. — Да, немного, — Хенджин смотрел ему в глаза, не в силах отвести взгляда, от младшего. А Ёнбок же казался невероятно счастливым и так же пялился в ответ. Все-таки, бабушка была права. «Особенный для тебя человек, поймет все сразу с первых слов». Они чересчур резко замолчали и через мгновенье, не сдержавшись, оба рассмеялись, поддаваясь вперед, чтобы соприкоснуться лбами. — Думаю, нужно идти домой, — все же прервал смех Хенджин и кивнул на медленно светлеющее небо, — уже рассветает. — Да, нужно, — согласился младший, вновь задерживая свой взгляд на опухших губах Хвана. Ёнбок слегка наклонился, оставляя кроткий поцелуй, и покрепче обхватил его ногами за талию, намекая, мол, «я готов, неси». Хенджин лишь слегка улыбнулся, скрывая сверкающие от счастья глаза за мокрой челкой, и, подхватив Ликса под ягодицы, направился к берегу. Парень же, обнимая его за шею, уткнулся куда-то в хваново плечо, чувствуя, как в груди растекается тепло нечто схожее с… счастьем? Художники не говорят: «Я люблю тебя». Художники говорят: «Я нарисую тебя».

***

— Хан-а, — Минхо стоял над спящим в его кровати Джисоном, по лоб накрывшимся одеялом, и тыкал его в плечо палочкой для еды. Парень промычал что-то неразборчиво, все больше кутаясь, будто замерз, когда в доме все двадцать четыре часа работало отопление. — Хан-и, вставай, нужно собираться. — Не хочу, — Джи отвернулся от него к стенке. — Я понимаю, ты хочешь спать, — Ли будто разговаривал с маленьким ребенком, не хотящим идти в детский садик, — но, Хан-и, сегодня пятница, последний день, давай, милый, осталось немного до выходных. — Хочешь по-быстрее от меня избавиться? — все же отрывая свою тушу от подушки, слукавил Хан. — Я отведу тебя в универ и пойду на работу, у нас заезд впереди, не забыл? — Минхо сложил руки на груди и, приподняв бровь, ухмыльнулся. — Отведешь — как Чан Чонина? — спуская ноги на пол, улыбнулся младший. — Ага, — Ли саркастично улыбнулся, щелкая по носу сидящего на кровати парня, — сколько почек мне нужно продать, чтобы купить такую же тачку? Двадцать пять? — Ну или печень и пару легких, — Хан пожал плечами. — Пожалуй, отвезу тебя на более дорогом транспорте, — начал вампир, выдержав интригующую паузу, — поедем на автобусе. — О, да ты романтик, — Джисон нехотя расстался с мягким, теплым одеялом и прошел в центр комнаты к шкафу с одеждой. — Разрешите подкатить, так сказать, — Минхо за пару секунд оказался рядом с ним, неожиданно (даже для себя) отвесив ему звонкий удар по ягодице. — Ауч, больно, — младший потер ушибленное место и добавил чуть тише, — старый извращенец. — Чего ты там сказал? — Молодой и культурный, говорю, — еле вытащив из битком забитого шкафа брюки, Хан закинул их на плечо, немного призадумываясь, что надеть сверху. Еще раз консервативно осмотрев перерытую кучу вещей, он резко закрыл отделенную лично ему полку в бельевом шкафу и открыл такую же, в точностью под своей. — Ты не офигел у меня вещи воровать? — облокотившись бедрами на письменный стол, спросил Минхо, рассматривая ногти на одной руке. — Лучше помолчи и скажи, какая лучше с этими брюками, — парень повернул к нему две рубашки: одна — жабо молочного цвета с красивым пышным бантом на шее, вторая — темно-фиолетовая классического кроя. Минхо построил задумчивый вид, постукивая указательным пальцем по подбородку и указал, на высокий шкаф-купе, помахивая ладонью, чтобы Хан поскорее достал то, о чем он думает. И, о боже, это была гавайская рубашка с ярко-желтыми лимонами. Сложно передать, как засверкали глаза Хана в тот момент, когда он увидел ее. Однозначно, да, это то, что надо. — Я забираю ее себе, и это не обсуждается! — уже полностью собравшись, Хан крутился возле зеркала, рассматривая себя со всех сторон. — Вот же паразит, — покачивая головой, улыбался Минхо, надевая под джинсовый комбинезон белую футболку. — Что? — переспросил Джисон, продевая пояс в брюки. — Люблю тебя, не могу, — Ли перегнулся через подоконник, с небольшим усилием доставая из-под карниза пачку сигарет и кидая ее в полу-открытый рюкзак. Сегодня ему предстоит реально много работы (а если есть работа, то есть и стресс). Ви все же будет помогать ему, но в небольшую месть Минхо, скорее пропадать в кладовках и углах всего технического корпуса вместе с Чоном. Он ведь один работал все два месяца, пока Ли бесился. Настала, так сказать, его очередь. Так еще и начальство прознало, что он вернулся на работу, сто процентов наведаются с проверкой или устроят выговор. Ну ничего, побухтят минут двадцать и уйдут, махнув рукой на своего горе-главного-механика. — Пойдем уже, а то на автобус опоздаем. Джисон еще раз поправил воротник своей новоиспеченной рубашки и, подхватив портфель с пола, летящей походкой вышел из комнаты. Минхо в привычной манере закатил глаза и последовал за ним, перекидывая через локоть теплую черную толстовку, так, на всякий случай. На первом этаже в романтичном полумраке наступающего утра, на диване под одним пледом сидели Хенджин и Феликс, смотря какую-то сопливую дораму. На кофейном столике дымились две чашки с чаем. И, что было более неожиданно, эти двое обнимались. Ёнбок уложил свою голову Хвану на плечо, а он же левой рукой поглаживал и перебирал волосы на его затылке. Минхо недовольно закатил глаза, поджав губы, пробубнил что-то про «Опять на эту камасутру смотреть» и подошел к холодильнику, доставая из него два контейнера: со злым мультяшным зайцем и красивым лисенком-фенеком. Один закинул себе в рюкзак, а второй положил на барную стойку, срывая с холодильника стикер и ручку, и приклеил к крышке, корявым, но, слава богу, хоть читаемым почерком, расписывая время под прием лекарств. — Эй, два слипшихся пельменя в одной пачке, — окликнул милующуюся парочку Минхо, — покормите Чонина, ладно? А то небось он там помер уже. Хенджин бросил на него взгляд, а-ля «Ты не прихуел случайно?», но Феликс скинул его руку со своего плеча и чуть наклонился вперед, закрывая его недовольную рожу собой, закивал на просьбу Минхо. — Хорошо, хен, — чуть хриплым голос сказал он. Видимо, все же не удалось избежать легкой простуды. Не август уже на дворе. — Я напишу тебе, все ли с ним в порядке. — Ага, — Ли уже натягивал на ноги обувь, в голове прикидывая, сколько времени займет крюк через половину города от универа Хана до стадиона. Ну, плюс минус минут сорок, если они быстро дойдут по тропинкам до остановки. — Хен, я готов, пошли? — Минхо поднял голову и откровенно удивился. Джисон стоял в легком черном пальто, без шапки и шарфа. Хотя он уже давно поменял его на более теплую осеннюю куртку. Минхо слишком хотелось начать отчитывать Хана за такую безалаберность, как мамочка, и самолично напялить на него вязанную бабулькину шапку. — Ты так пойдешь? — Ну да, — он пожал плечами, — а что? — Идем уже, — Минхо вновь не сдержался, чтобы не закатить глаза и, открывая входную дверь, придержал, пропуская этого горе-модника вперед. Но на улице их ожидал сюрприз в виде легкой мороси. Минхо вновь осуждающе посмотрел на Хана, что уже начинал ежиться от холода, вжимая голову в плечи. — Мы еще можем вернуться, — невзначай сказал он, пиная придорожный камешек. — Да не, пойдем, — Джисон подхватил его под локоть и потащил в сторону тропинки, которую понемногу уже начинал запоминать. И это стало его наверное самой большой ошибкой. Путь до универа предстоял не близкий, а морось с каждой минутой накрапывала все сильнее. — Ты в порядке? — скептически косился Минхо. Хан весь уже скукожился, шмыгал носом каждую секунду, вцепившись в его локоть, будто тот излучает невообразимое тепло. — Д-да, — постукивая зубами, ответил он. Через пару шагов они влились в огромную толпу каких-то студентов, и просто плыли по течению. — Ты адекватный вообще? — все же не выдержал старший. К тому времени они уже стояли перед входом в здание университета, и Минхо пришлось за локоть отвести Хана в сторону, чтобы не мешать другим. — Ты мокрый весь, на улице дождь, холод, а ты в пальто поперся. Хан лишь шмыгал носом, как провинившийся котенок и низко склонил голову. — И что мне с тобой делать? — устало и по-родительски выдохнул Минхо. Джисон потер нос ладошкой и пожал плечами. — Ладно. Возьми мою толстовку, переоденешься, она хоть сухая. Ли вытащил из рюкзака вещь и впихнул ему в руки. — Спасибо, хен, — Джисон улыбнулся, немного робко. — Иди уже, — Минхо не мог не улыбнуться в ответ.

***

— Тебе не кажется, что это немного странно? — Феликс задумчиво прикусил нижнюю губу и сильнее сжал хванову руку в своей. Переплетенные они запутались где-то в недрах одеяла. — О чем ты? — Хенджин непонимающе взглянул. — О Чонине. Чан уехал пару дней назад, и все это время, пока его нет, Чонин не выходит из комнаты. Не ест, и душ не ходит, я его видел раза два, серьезно. — Он же болеет вроде как, — пожал плечами старший, — может спит. — Ты как-будто не знаешь его любовь к дорамам, — Ликс закатил глаза, немного улыбнувшись, — он даже при смерти не пропустит новую серию, а здесь их вот, уже четыре вышло. — Ну я не знаю, на ноутбуке смотрит? — предположил Хван. — Чан его с собой забрал. — Может к сессии готовится? — Неа, — Феликс покачал головой, — он при сессии не такой. — Ну а что тогда? Депрессия? — иронично предложил Хенджин. — А может они расстроен чем-то? — предположил Ликс. Но через несколько минут его осенило. Чан. — Точно! Они же не контактировали перед его уездом, — додумался Хван. — И Чан был расстроен, — подметил младший. — Хочешь сказать, у него эмоциональная зависимость от Чана? — предположил Хенджин, постукивая указательным пальцем по губе. — Ты тоже так думаешь? — Ну смотри, вспомним, когда эти двое ссорились в последний раз. Когда Минхо привел Джи. Чан разозлился, начал на Хо орать и не проконтролировал момент, когда случайно сорвался на Чонине. Короче они поругались: допустим Чонин плачет, Чан злится. Помнишь мы сидели тогда на террасе? Ну вот, мелкий грустил, шугался ото всех, ходил поникший, пока Бан не соизволил извиниться. Чан пришел — у Йена сразу изменился настрой. Он этого, конечно, не показал, как думал, но было уж слишком заметно, что он из поникшего — поменялся на растерянно-паникующего. Пытался что-то там отнекиваться, мол все в порядке. Но когда Чан начал говорить, что не хотел его обижать и то-сё, он сразу потеплел, и через минуту они уже обнимались. Какой из этого вывод? — Этот малолетний идиот влюблен, — закончил за него Феликс. — Я вообще не к этому вел, но так тоже можно, — нервно усмехнулся Хван. — Чонин очень сильно привязался к Чану, как висельник к люстре. — Пойду проведаю его, а то люстра у него в комнате крепкая.

***

— Чонин-а, — Феликс слегка приоткрыл дверь, предварительно постучав. — Что? — спустя пару секунд, еле слышно ответили ему. — Я могу войти? — Ага. Феликс прошмыгнул в комнату, закрыв за собой дверь, и застыл на пороге. Увиденное просто повергло его в шок. По столу было разбросано более десятка пустых кластеров таблеток. Из урны торчало картонное ведерко от мороженного и несколько жестяных банок из-под газировки. Кровать была взбаламучена и вывернута на изнанку — подушки на полу, одеяло на подголовнике. Около бельевого шкафа были разбросаны все мягкие игрушки, что у него имелись и во главе — тот самый фенек. На тумбочке и немного на ковре, валялись осколки от керамической кружки. Сам Чонин сидел на подоконнике возле открытого окна в толстовке Чана. Одну ногу он перекинул через карниз и сильно трясущимися руками переминал пальцы, похрустывая костяшками. — Ахуеть, — не сдержался Ликс, — слушай, если ты решил в депрессию впасть, мог бы и меня позвать. — Ты утрируешь, — Ян поджал одну ногу под себя, демонстрируя свои голые бедра с огромными красными пятнами по всей коже. — Чонин? — Ёнбок за доли секунды оказался рядом с ним и оперся руками о поверхность подоконника, склонившись, смотрел в глаза юноше снизу вверх. — Ты в порядке? Парень молчал. — Ладно, — выдохнул Ликс, а у себя в голове уже продолжил: «Господи, лучше бы в депрессию впал и сидел бы здесь как в фильме про первую невзаимную любовь». Феликс упер руками в бока и осмотрел комнату, заметив разбросанные на столе препараты, заинтересованно стал рассматривать пустые пачки, выискивая на обратной стороне название. Противоаллергенные, обезболивающее, снотворное. Шикарный наборчик. Помимо таблеток, он нашел несколько обрезанных жестяных банок с сигаретным пеплом на дне, а рядом — полупустой коробок красных Винсентов. Ликс бросил на него взволнованный взгляд и продвинулся дальше. Порванные вещи, фотографии и сладкое. Очень много сладкого. Ёнбок выдохнул и взял в руки ведро и стал собирать по комнате весь мусор: бычки, фантики и еще много прочей дряни. — Рассказывай, что случилось и из карманов все вынимай. Ян стал выгребать из толстовки маленькие шоколадные конфеты и скидывать их горстями в урну. Ёнбок заметил, что руки у него расчесаны до покрасневшей корочки и дрожат, как у эпилептика. Да и сам он какой-то бледный… Черт. — Боже, Чонин, сколько дней? — выдохнув, спросил Ликс, отбрасывая на пол ведро. — Четыре, — тихо-тихо ответил Чонин, все еще не поднимая на него взгляда. — Четыре значит, — повторил он скорее для себя, — то есть на следующий день, как Чан уехал. Ян легонько кивнул. — Вставай, пойдем, проветришься, — Феликс похлопал его по плечу, и сам направился к выходу из комнаты, по пути закидывая подушки с пола на кровать. Но неожиданно за спиной послышался глухой стук. Парень резко повернулся на звук и тихо выругался. — Чонин! — Феликс поспешил к нему, сразу подцепляя за плечи, чтобы помочь подняться. Но Яна будто силы покинули, ноги стали ватные и голова закружилась. — Подожди, сейчас позову Хенджина. Хен! — Что случилось? — через пару секунд голова Хвана замелькала в дверном проеме. — Пиздец, что здесь произошло? Хенджин сразу же подлетел к ним, поднимая Чонина на руки и вынес из комнаты, все еще непонимающе глядя на Феликса. — Да срыв у него произошел, — раздраженно потер переносицу младший. У него самого сейчас истерика начнется, что раньше этого не заметил. — Звони Чану, будем экстерном домой возвращать. — Может лучше Минхо? — тихо спросил Чонин, опуская затуманенную голову на чужое плечо. — На тебя так глюкоза действует? — нервно прыснул Ёнок, — Ты же понимаешь, что от него тебе так достанется, что потом заново родиться захочется, и это только за сладкое! — Ликс-и, спокойнее, — осунул его Хенджин, перекладывая Йена на диван, на котором они ранее миловались под пледом, — открой окна пока, пожалуйста. А ты, идиот малолетний, сейчас будешь поминутно расписывать, что ел. Чонин отрицательно покачал головой, давая понять, что не хочет об этом говорить, и отвернулся лицом к спинке дивана. — Или на скорой в инфекционку, — Хенджин приставил к дивану стул, опираясь локтями в колени. Ян все еще молчал, как партизан, спрятавшись в чановой толстовке, как в мешке. — Ладно. Ликс-и, я здесь бессилен. Давай лучше ты, я пока пойду приберусь у него в комнате. Чонина можно понять. Когда ты несколько лет подряд сидишь на диетах, исключающих просто колоссальное количество продуктов, рано или поздно нервы сдадут. А вместе с ними и желудок. Ян и в голове прикинуть не сможет, когда в последний раз ел сладкое или что-то, кроме риса и овощей. Иногда до скрежета зубов хочется навернуть рамена или мороженого с карамелью, и не блевать потом пол ночи в туалете из-за того, что желудок уже не может переваривать пищу вместе с таблетками. Для Чонина этот мерзкий рис за 4 года уже казался пресным и несъедобным. Овощи — не вкусными и кислыми. А шоколадка по акции выглядела там заманчиво, что он не сдержался… Но попробовав один раз, остановиться уже не смог. И так на протяжении четырех дней, Ян пихал в себя все, что не ел за прошедшие четыре года. Но реакция организма не радовала, пришлось вместе с едой упиваться таблетками. Сон пропал от слова совсем, а голова начала болеть в несколько раз чаще и сильнее. И как прикажете жить с этим? Чонин плакал. Много плакал. От собственной жалости и безысходности. От ненависти к себе за все съеденное. Пока Чан был рядом, он еще находил в себе силы держаться. Но за эти проклятые пять дней, он понял, что не сможет без Бана совсем.

***

— Хорошо, я понял, — Чан нервно зачесал волосы пальцами, — приеду, как только смогу. — Хен, ему совсем херово, — Хенджин с лестницы искоса наблюдал за Феликсом, который устроил Чонину небольшой сеанс психотерапии, но, кажется, все в пустую, потому что Ян все так же молчал, уткнувшись лицом в спинку дивана. — Он пил таблетки от анемии? — Просил Бан, нервно запихивая в сумку одежду. Черт, если Чонин совмещал прием всех четырех названных препаратов, это очень плохо. — У него анемия? — громко удивился Хенджин, но резко одернул себя и добавил чуть тише, — он не говорил нам. — Я понял, — Чан зачем-то кивнул сам себе. — Не кормите его пока ничем, ладно? И давайте как можно больше воды. — Хорошо, — Хван жестом показал Феликсу, что пора начинать поить его жидкостью, — будем ждать. — Спасибо, что позвонил. Пока. — Пока. Хенджин сбросил трубку. Швырнув телефон на барную стойку, он плюхнулся на диван прямо рядом с ногами Чонина. — Ну что? — шепотом спросил Ёнбок, присаживаясь около них на подлокотник. Опустил одну руку Хенджину на плечи, разминания ненавязчиво и еле ощутимо. Он только начал набирать в стакан воду, как краем глаза заметил, что Чонин уснул. Теперь можно более-менее спокойно переварить ситуацию. — Чан сказал, что приедет, как только сможет, — Хенджин сразу прильнул к его боку, с удовольствием подставляясь под прикосновения. — Наверное через день-два. — Ну это, конечно, полный ужас, — Феликс взглянул в сторону спящего младшего. — Как я только мог допустить такое… — Эй, ты не виноват, — старший подбодряюще положил руку ему на коленку, — и никто в этом не виноват. Такое бывает. И не надо мне сейчас тут затирать, что ты «мог заметить это раньше» и бе ме. Все будет в порядке. — Давай дождемся Минхо с Джисоном, и попытаемся обсудить это еще раз. Все-таки я не верю, что причиной срыва послужило не только пищевое расстройство. Он морально какой-то мертвый ходит. — Они будут ближе к вечеру, — сказал Хенджин. — Нам тоже нужно отдохнуть. Ты голодный? — Не очень, — ответил Ёнбок, сонно потирая глаза, — но я бы поспал. Хенджин мягко улыбнулся. — Иди ложись, я пока с ним посижу, — Хван слегка приподнялся, дабы оставить легкий поцелуй на щеке парня. — Если что-то случится, разбуди, хорошо? Хенджин кивнул.

***

Джисон сидел все пары, будто на иголках, нервно отстукивая пальцем по столу. Неожиданно пришедшее на телефон сообщение все так же висело не прочитанным. А ведь он сегодня планировал потусоваться с Минхо… а не вот это все. «Возвращайся домой. Надо поговорить». Ну вот что за подстава, а ведь все только начало налаживаться… Но бывают же откровенно неудачные дни. Джисон решил пока не раздувать из мухи слона, мало ли о чем они хотят поговорить. Но все равно коленки-то подрагивали. К концу дня он настолько накрутил себя, что выходя из универа, даже не сразу заметил ожидающего его на вахте Минхо. Низко склонив голову, Хан уже приложил пропуск к турникету и собирался слиться с толпой студентов, старающихся побыстрее покинуть универ, как его дернули за капюшон толстовки, вытаскивая на свободный от абитуриентов островок. — Ты хоть смотришь куда идешь? — строгим, родительским тоном начал Минхо. Но увидя, что Джисон немного потерянный, стискивает рукава толстовки в ладонях, сразу смягчился, выдыхая как-то устало и по-доброму. — Что уже случилось? Хан ничего не ответил, но все еще смотрел на старшего своими большими стеклянными глазками, придерживая лямку портфеля на правом плече. — Ты чего завис? — Ли пощелкал пальцами у него перед лицом. Джисон будто проснулся. Сделал неуверенный шаг навстречу, скидывая рюкзак на пол, и уткнулся лбом Минхо в ключицу, стискивая в руках его талию. Старший уж точно не ожидал такого исхода сейчас, когда они стоят почти по середине холла в универе, обтекаемые студентами, но все же робко положил ладони парню на спину, неосознанно поглаживая и прижимая ближе. — Джи? — Мне нужно вернуться… домой, — сглотнув ком в горле, Хан поднял на него замученный взгляд, кричащий «Не пускай меня туда! Я не хочу!». — Оу, хорошо… Тебя проводить? — Минхо неловко отстранился, рукой проводя на его плечу. — Если тебе не трудно… — Что ты такое говоришь? Конечно не трудно. Давай, пойдем, — Ли махнул рукой в сторону выхода. От растерянности таким добрым стал? До дома Хана они шли в тишине. Джисон то и дело дергался, нервно кусая губу. А когда оставалось пройти всего пару-тройку поворотов, резко схватил Минхо за руку, призывая замедлиться. — Что такое? — спросил старший, сжимая его ладошку в своей. Он понимал, насколько Хан волнуется, и, откровенно говоря, сам переживал не меньше. Хотелось увести Хана из этого места, напоить горячим чаем и укутать в плед, а не отпускать на произвол судьбы, прямо в лапы психованным родителям. — Мне страшно, — признался Джисон. — Хан-и, — мягко окликнул его Минхо, — все будет в порядке. — Ты… можешь сходить со мной? — неуверенно спросил он. — Не думаю, что твои родители будут этому рады, — усмехнулся Ли, а младший совсем уж побледнел. — Давай так: ты сходишь, поговоришь с ними, а я подожду тебя в твоей комнате, и после мы сразу уйдем, хорошо? А если что-то случится, я вмешаюсь. Джисон успокоенно выдохнул и кивнул. К тому времени они уже стояли перед калиткой, наблюдая как мелькают тени в окнах. Осталось просто сделать это.

***

Минхо, как они и договаривались, пробрался через окно в джисонову комнату и ждал его там. Сидел у самой двери, прислушиваясь к каждому шороху. Судя по звукам, Хан уже зашел в дом. Минхо не помнит, в какой момент, он погрузился в свои мысли, пропуская творящееся внизу мимо ушей. Но из оцепенения его вывела резко открывшаяся в комнату дверь. В помещение быстро влетела маленькая девочка, громко плача и закрывая личико ладонями. Она совсем не заметила сидящего на полу незнакомого дядю и запрыгнула на кровать Джисона, укутываясь в одеяло с головой. Минхо проследил за ней взглядом и аккуратной, кошачьей походкой, подошел к кровати, присаживаясь на край. — Эй, — тихо окликнул он девочку. Услышав мужской голос, она одушевленно выглянула покрасневшими глазками из-под одеяла. — Джисон-и! — но ее ждало разочарование. Не увидя своего старшего братишку, она была на грани, чтобы не расплакаться вновь, — Ты не мой брат… Г-где Джисон? — Тише, — Минхо погладил девочку по волосам, рассчитывая, раз она сестра Хана, то тактильность будет действовать на нее так же. — Я Минхо, я друг твоего брата. — Друг? — шмыгая носиком переспросила она. — Да, — кивнул он, — как тебя зовут, малышка? — Ария, — утирая ладошками слезы, ответила девочка. — Красивое имя, — улыбнулся старший, — расскажешь мне, почему ты плачешь? Ария недоверчиво взглянула на него, но все же, полностью скидывая с себя одеяло, робко произнесла. — Там мама, папа и Сон-и… Папа злится, он ударил братика и… Закончить она не успела. По всему дому разнесся болезненный вскрик, кажется что-то разбилось о стенку. Минхо резко вскочил на ноги и, повернувшись к Арии, уже одной ногой стоял по ту сторону двери. — Милая, посиди здесь, хорошо? Я сейчас вернусь. Минхо за долю секунд оказался в главной комнате и… чуть не упал от шока. По всему периметру валялись вещи и предметы интерьера, мебель была перевернута. В воздухе стоял густой запах крови. Высокий, крепкий мужчина с седыми волосами держал в руке ножку от швабры и замахивался ею на… Джисона. Он сидел на полу возле стенки, закрывая голову руками. Из носа аж до самой шее у него текла струйка крови, попадая в рот и на губы. Мать Хана, сложив руки на груди, хладнокровно наблюдала за этим, восседая в одном из больших гостинных кресел. — Ты кто такой? — мужчина задержал предмет в воздухе, удивленно таращась на него. Минхо воспользовался своим явным преимуществом над старым мужчиной и одним ударом заставил его осесть на пол, в страхе отползая в ноги к своей супруге. — Хан-и? — Ли присел на корточки рядом с ним, укладывая свои руки ему на плечи. В ответ получая запуганный, блестящий от слез взгляд. — Боже, пойдем отсюда скорее. Минхо подхватил его под локоть и повел к выходу из комнаты. Супруги Хан проводили их взглядом, ни произнося ни слова. На этом их взаимоотношения разрушены окончательно. — Посиди здесь пока, — Минхо усадил парня на пуфик, а сам скрылся на лестнице. Через пару секунд, он вновь появился, только уже с небольшим детским рюкзачком и уснувшей на руках Арией. — Хен… — Не надо, Джи. Я не смогу оставить ее здесь. Хан мутно помнит, что происходило дальше. Минхо помог ему одеться, собрал Ари, каким-то образом они дошли до дома. Джисон пришел в себя уже в гостинной. Он сидел на диване, рядом спал Чонин, а Минхо о чем-то шепотом переговаривался с Хенджином. — Хен? — тихо обратился он к нему, — где Ари? — Спит у нас в комнате, — старший подошел к Хану, рассматривая его лицо уже без крови. — Тебе бы тоже поспать. Сам дойдешь? — Да, — Джисон кивнул, поднимаясь с дивана. — Я расскажу все потом. — Хорошо, — Минхо сделал шаг навстречу, заключая младшего в крепкие объятия. — Отдыхай. Когда Джисон скрылся на втором этаже, Минхо повернулся к Хенджину. — Только попробуй — язык отрежу. — Вообще я хотел сказать, что надо бы что-нибудь приготовить, но раз так… Вы еще потрахайтесь здесь. — Да пошел ты.