Трудно быть человеком

      — Нужно купить сыр и овощи, — Дин пытается справиться одной рукой, но получается с трудом — лопатка из рук ускользает, пластиковая ручка нагревается все сильнее. — Овощи, Сэм! О-во-щи! Сэм, ты слышишь меня?       Шкворчащая маслом котлета падает, едва приподнявшись, и стреляет жиром так, что тот попадает Дину на тыльную сторону кисти. Не серебряная пуля, но приятного мало.       — Да мать твою! — Дин не сдерживается в выражениях. — Больно же, сука! Сэм, ты где там?       Насмешливое шипение вытекающего сока заглушает отдаленный голос Сэма, словно он въехал в подземку. Хотя, на самом деле, тот всего лишь пошел до ближайшего супермаркета с довольно длинным списком, над которым Дин промучился едва ли не полчаса.       Полчаса, мать его, мучений в попытке спешно набросать список сочетающихся между собой продуктов. И при этом не забыть то, что любит…       Плоский мясной кругляш над ним словно насмехается — и плюется снова, но Дин успевает отскочить от сковороды, подняв лопатку в качестве защиты.       Не кинжал ангела, но с несчастной котлетой точно справится.       Хотя, сейчас бы Дин завалил любого ангела голыми руками.       Любого — только чтобы успокоиться, унять бешено колотящееся вот уже пару суток сердце.       И не только ангела — каждого, кто только посмеет встать между ним и этой треклятой котлетой для чизбургера, в которую наверняка вселился дух Локи.       — Что-то случилось? — от голоса за спиной Дин подскакивает снова, оборачиваясь так резко, что завязки фартука подпрыгивают и бьют по спине. — Ты чем-то расстроен.       Фирменный взгляд Кастиэля — и у Дина опускаются руки.       — Расстроен? — Дин сглатывает, отводя взгляд, с трудом, едва ли не насильно заставляя себя. Крепче сжимает ручку проклятой лопатки. — Нет, тебе показалось.       И ему не показалось.       Им всем, блядь, не показалось, когда…       Сэм так до сих пор наверняка охуевает от такого расклада. Да и Бобби не отстает — добивает вторую коробку с виски, не просыхая ни на минуту. Двое суток прошло, а все…       Все охуевают.       А вот Дин едва сдерживается.       Вопреки здравому смыслу и фактическому положению вещей.       Сдерживается, чего с ним отродясь не бывало.       Сначала стреляй — потом думай, вот девиз Винчестеров, выжженный кровью на семейном гербе.       Сначала говори, потом думай, что говоришь. Разберемся потом, по ходу дела — еще одно негласное семейное правило.       Или молчи до самой смерти — чем Дин небезуспешно и занимается.       Хотя, куда уж дальше молчать…       — Дин? — от вопросительных интонаций хочется застрелиться.       Сразу же, не отходя от плиты.       Упасть бездыханным трупом прямо на пол, под ноги, и чтобы ни одна тварь на свете, ни одна — ни Джек, ни кто либо еще, не посмел оживить щелчком пальцев.       Но нельзя же умереть окончательно дважды, правда?       Дин горько усмехается — он этот фокус провернул несколько раз.       От почти физически мягкого голоса хочется не только застрелиться.       Сбежать как можно дальше, на другой конец проклятой вселенной, чтобы не вспоминать и не думать. Не прокручивать это в своей башке до тех пор, пока из ушей и глаз не польется кровь и не захрустят ломаемые кости.       — Я… — Дин выбрал самое простое и наименее трудное — по крайней мере, так казалось двое суток назад. — Я делаю чизбургеры, ты будешь?       Дин никогда не замечал особой любви Кастиэля к фастфуду. Не такую, как у него самого, о нет. Для Кастиэля эта пища была недоступной и поэтому наверняка божественной на вкус.       Правда, Дин прекрасно помнит, как тот же Кастиэль мычал от удовольствия, лопая эти самые чизбургеры как не в себя. И может поэтому ухватился за первое попавшееся на ум, едва тот появился на пороге их с Сэмом… нет, теперь уже только его, Дина, дома.       Пока Сэм тискал пропажу в медвежьих объятьях, а Бобби пытался во всех влить порцию виски, Дин пялился, застыв соляным столбом, словно жена Лота. А потом, когда Кастиэля выпустили и тот повернулся к нему, не придумал ничего лучше, чем ляпнуть про бургер.       Все еще про бургер.       Вторые сутки, блядь.       Эта зацикленность на нездоровой еде в нынешних условиях могла бы напугать, но после первой же недели правильного питания Дину до смерти надоело готовить самому. Тем более что в ближайшем супермакете оказался более чем отличный отдел кулинарии. Его изделия заценили все — и Сэм, и Бобби, и сам Дин. И ценили довольно долго, пока кое-кто не вздумал появится на пороге, словно незваный призрак. Это было всего лишь два дня назад.       А вот сейчас…       Сейчас Дин дожаривал, а вернее, дожигал последнюю порцию фарша, обжигаясь горячим маслом, и боялся посмотреть прямо.       — Я не знаю. Наверное, да?       Дин сжимает ручку лопатки так, что белеют пальцы и болят ногти.       Ну почему, почему он сейчас так отчаянно трусит, прикрываясь подобной ерундой.       Касу вообще плевать на еду — ангелы не едят человеческую пищу. А Дин почему-то уверен, что тот — не человек, не опять.       Дин вообще зациклен не на том, о чем думал все последнее время.       Дин тупо жарит никому не нужные котлеты, да еще и Сэма напряг, хотя у того были совсем другие планы.       — Дин? — босые ноги в потертых на подворотах джинсах заставляют сердце подскочить до самого горла.       То, что Кастиэль теперь носит обычную повседневную одежду, а не строгий костюм с белоснежной рубашкой и галстуком, немного радует. Но еще этот же самый Кастиэль ничуть не смущаясь, в первый же вечер, завалился к Дину в постель и без всяких проблем уснул, подложив под щеку ладони.       Это ведь просто привычка — есть и спать, как и готовить.       Привычка, от которой совсем не хочется избавляться.       Как привычка Бобби тянуть свое дешевое пойло, хотя сейчас он может получить самый лучший виски, какой только может представить.       Как привычки Сэма и самого Дина — семейные ужины за огромным столом, с кучей народа, который в обычной жизни вряд ли смог там находиться одновременно.       Касу плевать на любую еду, и неважно, кто ее приготовит.       Касу плевать на чье-то мнение, что отличается от мнения Дина.       Касу не плевать только на него, и от этого понимания Дин тупит все сильнее.       Особенно после того, как тот избавился от дурацкого плаща в стиле Коломбо.       Или это такая шутка — новая, в стиле… Дин даже не может с ходу выбрать из длиннющего списка претендентов.       Джинсы, белая футболка и клетчатая рубашка с подвернутыми до локтей рукавами.       Больше всего Дина добивают эти самые ноги, попавшие в поле зрения.       Слишком по-домашнему — для него, всю жизнь проведшему в придорожных мотелях.       — Дин…       Интересно, если бы Кастиэль выбрал другой сосуд, Дин реагировал бы точно так же?       Или бы смирился наконец.       — Извини, мне нужно следить за мясом, — говорит рот Дина, пугая его самого до чертиков. — За этим чертовым мясом, которое горит, как проклятый феникс. А Сэм наверняка забудет что-нибудь купить…       Дин говорит и одновременно хочет себя придушить.       Это не Сэм, от которого можно побегать месяц-другой или поиграть в привычную молчанку. И не Бобби, на которого можно притворно обидеться.       Это стоит за его спиной и никуда не собирается исчезать.       По крайней мере Дин отчаянно на это надеется.       Кто не знает привычку Каса сваливать по поводу и без, стоит только моргнуть?       — Мы можем поговорить?       Он все еще не…       Дин щелкает кнопкой, туша огонь.       Двигает закопченную сковороду, которую нет смысла отмывать, а сразу в мусор.       Дергает завязки фартука — не хуже Марты Стюарт, блядь!       Но все еще не поднимая взгляда на того, кто рядом.       О чем они вообще могут говорить?       Кастиэль сказал все, что хотел сказать.       Дин услышал все, что нужно было услышать.       — О чем? — Дин кашляет, но все-таки поднимает взгляд.       Смотрит, отмечая появившиеся морщинки вокруг глаз.       Жаль, что больше бежать некуда.       И не выгонишь — один раз Дин уже его выгнал.       В тот раз все было ради Сэма. В этот раз — ради кого?       Ради себя?       — Ты как будто не рад меня видеть, — Кастиэль не спрашивает, а утверждает, и это действительно больно.       Дин открывает рот, чтобы отрицать, и тут же его закрывает.       Он не не рад. Он тупо боится.       В который раз — только сейчас не за кого-то или что-то, а вообще.       Того, что больше не надо никуда бежать — все рядом. Никого не надо спасать — на земле давно уже другие герои.       Не надо бояться, что кто-то снова исчезнет.       Но Дин боится — потому что из всех, кого он знает — Кастиэль все еще на это способен.       Древнее существо, у которого теперь тоже своя жизнь, как и у них всех.       И Дин рад бы признаться, что в тот момент на мосту он думал не только о Сэме. Но не может.       Не в этот раз.       Пока еще.       Сейчас, когда у них целая вечность впереди и он может обдумать все со всех сторон. Взвесить. Может, даже спросить совета, хотя бы у Сэма. Сэм единственный, кто его поймет. Он, и, может быть, еще Бобби.       А может просто промолчать и спустить все на самотек.       Это ведь место, где все возможно. И, наверное, не только Джек знает, что может случиться через много-много сотен лет.       Может…       — Ты словно испугался, — но Кас ждать не может. Или не хочет. — Когда меня увидел. Когда я пришел к вам.       Дин усмехается вдруг — они друг друга стоят, определенно.       Упертые, эгоистичные, слишком желающие всем добра и от этого страдающие каждый раз.       — Я не испугался, — Дин отрицательно качает головой.       Кастиэль так просто не отвяжется.       Не сейчас, Дин ощущает это слишком явственно. И хотя у самого Дина есть куча вопросов, Кас не даст их задать, пока не получит ответ на свой.       Не высказанный, но подразумевающийся — за всеми его поступками.       Дин вдруг думает, что это наверняка будет забавно — стоит только вспомнить моменты из прошлого. Думает, что за столько лет Кастиэль вряд ли сколько-то изменился.       И это почему-то все еще его привлекает.       Дин никогда и никому об этом не говорил, даже Сэму.       Смеялся, веселясь, но не признавался даже себе, что где-то глубоко, на самых задворках собственной души, он…       Готов жарить чертово мясо хоть до скончания времен.       Готов объяснять все заново и по несколько раз, злясь и раздражаясь.       Готов, положив на чашу весов многое из того, что было ценно ранее.       Только готов ли сам Кастиэль, прося того, о чем не имеет понятия?       — Я не испугался, — повторяется Дин и выпускает из рук крепко сжатый фартук. Делает шаг, не замечая и наступая на смятую ткань. — Я просто не думал…       Он сейчас и не помнит вовсе, о чем думал в тот момент, когда увидел Кастиэля на пороге своего дома. И что чувствовал — сердце, казалось, перестало биться. И если бы он уже не умер — то умер бы в очередной раз.       И Касу об этом знать совсем не обязательно.       Не сейчас, когда Сэм может вернуться с покупками в любой момент.       — Иногда можно и не думать, — Кастиэль улыбается. — А просто делать.       — Ну да, и к чему это приведет? — бормочет Дин. — Тебе мало было?       Он никогда не зарекался исправиться. Не давал обещаний стать лучше, чем есть. Он просто косячил и потом пытался исправить свои и чужие косяки.       И он бы сделал все возможное, чтобы Кас…       — Мало, — Кастиэль фыркает совсем по-человечески. Фыркает, обжигая горячим выдохом ухо. — Даже после стараний Джека здесь все еще слишком правильно.       Дин сглатывает и выдыхает — чувствуя.       Знакомые ладони — на своей спине.       Гладко выбритую щеку, прохладную, пахнущую свежестью, и горячие губы — возле уха.       Биение сердца — живого и очень даже человеческого, под тонкой тканью футболки, со вдавившимися в живот пуговицами.       — И кстати, у меня ноги замерзли, — жалуется Кастиэль, переступая с ноги на ногу и почти утыкаясь носом в шею Дина. — Надо было надеть обувь.       Дина, который как последний дурак вцепился в собранную складками на спине ткань, словно Кастиэль мог исчезнуть в любую секунду.       Интересно, а он вообще понимает, что делает?       — У меня нет гостевых спален, — бормочет Дин, закрывая глаза и втягивая знакомый запах. — Сэм никогда не остается ночевать, а уходит к себе.       Бормочет и только потом понимает, что только что сказал.       Что ответил — на тот старый вопрос, который так и не был произнесен вслух. И уже не важно, будет ли вообще произнесен.       — У меня слишком маленький дом.       Дом из двух комнат, никакого сада или газона, только вековые сосны, гравийная дорожка и блестящая, как новенькая, «Импала», которую теперь нет нужды заправлять.       Дом, из которого можно уехать, но обязательно вернуться в любой момент.       Хватит ли этого Касу, чтобы…       Дин вздрагивает от постороннего шума, открывая глаза и тут же выпуская Кастиэля из объятий. И краснеет, словно ему снова семнадцать и его застукали с очередной красоткой в кладовке одной из бесчисленных школ.       — Мог бы сказать прямо, — Сэм усмехается и сгружает набитые всякой всячиной пакеты на стол, придерживая норовящие вывалиться упаковки рукой. — Не маленький ведь.       — Я не… — Дин хочет сказать, что все не так, как Сэм думает, но замолкает.       Он да.       Он давно уже да.       Даже еще не осознавая сам.       — А ты купил фарш? Я хочу доделать бургеры, пока Кас расскажет нам, кто и как вытащил его из Пустоты.