За спиной хорошего мальчика

       Едва Курт вошёл в небольшой магазин, как девушка за кассой засуетилась и, ничего не спрашивая, широко улыбаясь, принялась собирать пышный букет из потрясающих ярких цветов, добавила зелёных веточек, названия которых Курт так и не запомнил, и завернула в прозрачную плёнку с едва различимым узором, после чего озвучила стоимость всё с той же улыбкой: — Пятьдесят три пятьдесят. — Обычно выходит дороже, — ухмыльнулся Курт, доставая купюру и монеты. — Это пятый букет на неделе, так что полагается скидка… Повезло же вашей девушке, — добавила кассир, стеснённо отводя глаза. — Если бы не повод.        На улице Курта ожидал Виктор, сегодня особенно взволнованный, поправляющий то очки, то волосы, то плечевую сумку, пусть её теребил в основном из-за веса, на что Курт ухмыльнулся, осторожно прижимая к груди накрытый коричневой бумагой букет. — Может стоило хотя бы две взять? — Н-нет… Вдруг передумает? — Вряд ли, — громко посмеялся Курт и резко замолчал, наполнил лёгкие морозным воздухом, наконец-то чистым, напоминающим о скором наступлении праздников, экзаменов и зимних каникул. Ещё какое-то время Курт стоял, глядя на падающие хлопья снега, которые ложились на крыши домов и машин, фонарные столбы, таяли на горячей коже. — Ну… Идём.        За широким шагом Курта Виктор едва успевал, однако не решался попросить снизить скорость, торопился за другом, постоянно поправляя ремень сумки, и в мыслях признавал, что и сам спешил на долгожданную встречу, пусть не так рьяно, как Курт. Ещё когда до клиники оставался последний поворот, послышались голоса Джейн и Райана, те снова горячо спорили по поводу его безответственности, невнимательности и много чего ещё, хотя Райан по большей части не спорил, а пытался оправдываться, но не слишком бойко. Голову Райан не поднимал, выслушивал комментарии в адрес себя, и постепенно перестал оказывать какое-либо сопротивление, пораженчески вздохнул, жалея, что опять поднял эту тему, и продолжил выслушивать не самые лестные прилагательные касательно своего характера. Едва в поле зрения показался Курт, как Райан бросился к нему, оббежал и спрятался за спиной, выглянул из-за неё, как из-за скалы, но даже за ней не решился вернуться в спор. — Доброе утро, Райан, Джей. — Привет, — улыбнулась та чуть стеснённо и рефлекторно прижала к груди корзину с фруктами. — Уже точно можно? — Да, — тяжело выдохнул Курт, некоторое время глядел на клинику прежде, чем наконец решиться подняться по белым ступеням.        Перед тем, как компания вошла, Джейн прошипела на ухо Райану: — Веди себя тихо. — Да я бы и так! — почти крикнул Райан не без обиды, и тут же закрыл рот ладонями.        Впереди всех шёл Курт, чьи руки, а из-за этого и букет дрожали, однако голосом и мимикой Курт владел безупречно, обратился к девушке в розовой униформе, одарив её улыбкой, сохранял не только дружелюбие, но и завидное самообладание тогда, как Райан едва не тряс Виктора за рукав, а Джейн всё перекладывала корзину из одной руки в другую. Всего минута, и Курт, резко выдохнув, зашагал по светлому коридору, увлекая за собой друзей. В полном молчании слышалось множество шагов, шуршание упаковки фруктовой корзины и букета, из-за которого Райан вдруг опомнился, он осторожно прильнул к Курту и прошептал едва слышно: — Курт, — Райан потряс того за рукав, — ты бумажку снять забыл.        Курт остановился, как вкопанный, растерялся перед тем, что делать прямо сейчас, но Райан пришёл на помощь — аккуратно развернул букет и выбросил коричневую бумагу в ближайшую мусорную корзину, тут же подскочил обратно к Курту и резко кивнул, тем самым привнеся толику уверенности в Курта. Упало молчание. Компания глядела на белую дверь, позади Курта слышалась суета от Райана, Виктора и Джейн, но те не решались сказать хотя бы слово, ожидали, пока Курт сам наберётся смелости, когда будет готов, хотя это, кажется, обещало занять ещё несколько часов. Курт продолжал стоять столбом, держать цветы и сверлить взглядом палату, но его не пришлось воодушевлять или уговаривать, настал момент, и Курт постучал, после чего аккуратно открыл дверь, вошёл в светлое помещение, в котором слышалось тихое гудение и писк приборов.        Бледный дневной свет проникал через приоткрытое окно, очерчивая сидящий на кровати силуэт Элиота, который оторвал взгляд от книги, и посмотрел самым удивительным образом, умиротворённо, доверчиво, глазами полными любви и спокойствия. Плавными, почти осторожными движениями Элиот закрыл между страниц закладку и отложил книгу на прикроватный столик, сел ровнее, улыбнулся. — Привет всем.        Райан с Джейн и Виктором преданно молчали в ожидании, когда первым скажет слово Курт после почти месячной разлуки с Элиотом; тому наконец разрешили принимать посетителей. Несколько минут Курт молча глядел в глаза Элиота, на него, отдохнувшего, выспавшегося, идущего на поправку, знающего, что теперь всё будет хорошо, и сантименты всё же взяли верх, Курт оттаял, беззвучно подошёл и протянул Элиоту букет из разноцветных бутонов. — Привет… Как ты? — Хорошо, — тихонько откликнулся Элиот, принимая цветы, наполнил лёгкие их ароматом. — Спасибо… Они меня подбадривали, — признался Элиот, осторожно приподнялся, чтобы поставить очередной букет в вазу.        Курт опустился на край койки, беря ладонь Элиота в свои, не решался сказать что-либо, вместо этого дотронулся до его щеки, а Элиот опустил веки, поластился, но в этот раз доверчиво, совсем не как раньше. Из-за театрального кашля за спиной Элиот с Куртом обернулись на друзей, и на незнакомую девушку, по крайней мере для одного незнакомую, и та, едва поймав на себе внимание, расправила плечи, подошла и протянула корзинку с разнообразными фруктами, но главным образом с мандаринами. — Привет, я Джейн, — представилась девушка и подала руку, а Элиот аккуратно её пожал. — Большое спасибо, что помог моему бестолковому брату, — косясь на Райана, процедила Джейн, — и прости за него. — Это я должен просить прощения, — признался Элиот с неловкой ухмылкой. — Очень рад познакомиться с тобой. А, Вик, спасибо за книгу, только благодаря ей продержался.        Из-за неожиданной фразы Виктор расправил плечи, поправил очки и не сразу вспомнил о книгах, которые принёс, наверное, вообще не вспомнил бы, если бы Райан не пихнул в плечо. Стянув сумку, Виктор достал из неё книги и, словно с повинной опустив голову, протянул их Элиоту, но тот едва коснулся пяти лежащих друг на друге томов, как стыдливо попросил: — Можешь положить на стол, пожалуйста? Тяжело, — добавил Элиот с ухмылкой.        Компания устроилась вокруг Элиота и принялась рассказывать обо всём, что случилось за последний месяц, какие премьеры Элиот пропустил, что проходили в колледже и как кто сдал экзамены, как там Лейла с Дейзи, пусть они постоянно отправляли Элиоту сообщения, а несколько раз даже письма, украшенные рисунками и наклейками. Слушал Элиот, держа Курта за руку, ощущал, как тот легонько гладил, наблюдал за его улыбкой, слушал шутки и рассказы, смех, и сам смеялся. Никогда прежде Элиот не ощущал такой лёгкости, нет полной свободы от всего, а главное — от прошлого, впервые мог по-настоящему проводил время со своими друзьями. Парни и Джейн говорили час, второй, третий, угощались фруктами из корзины, для Элиота Курт их чистил, кормил его дольками мандаринок, изредка пробовал сам, чтобы не попадались кислые плоды.        В какой-то момент Курт начал бросать взгляд на часы, и лишь Виктор разглядел в этом намёк, подождал ещё немного прежде, чем поймать паузу молчания и громко предложить, подняв очки на переносицу: — Давайте попить купим? — Да, мне клубничный сок, — попросил Райан и получил подзатыльник от сестры. — Ладно, идём.        Райан с Джейн и Виктором тихонько смеясь покинули кабинет, наконец оставляя Элиота и Курта наедине. Те продолжали смотреть друг на друга, трепетно прикасаясь, ощущая атмосферу, новую и по-настоящему честную, однако пока что не решались сказать что-либо, ведь так во многом мечтали признаться. В итоге начал Элиот с самого важного вопроса, на который желал получить ответ с той секунды, как они столкнулись с «Чернокнижниками». — Что с Первым? — Мёртв, — произнёс Курт, крепче беря Элиота за руку, ощутил, как тот вздрогнул. — Ты уверен? — Абсолютно. Его застрелили прямо там.        Плавно Элиот приподнялся, чтобы уткнуться лбом в плечо Курта, а тот обнял за спину, принялся ласково гладить вдоль позвоночника, чувствовал, как Элиот слегка подрагивал, но скоро заметил его улыбку, выражающую облегчение и спокойствие, и тогда сам пришёл исключительно к положительным эмоциям. — Но как ты всех уговорил? «Сияющих» ведь, не знаю, человек десять. — Девчонки пошли ради тебя, а парней Лейла с Дейзи попросили. Как им откажешь? — улыбнулся Курт, а Элиот поддержал лёгким смехом. — Вот же, не зря в кафе работал. — Кстати, твой бывший товарищ теперь наш товарищ. — В смысле? — легонько отстранился Элиот, заглядывая в глаза Курта. — Скот присоединился к «Сияющим». Ты ведь не против? — Конечно нет.        Предугадывая, в какое русло пойдёт разговор, Элиот отвёл глаза, тихонько посмеялся, бодая плечо Курта, аккуратно обнял, стараясь не поднимать руку выше плеча, ведь то немедленно начинало зудеть от боли. Очевидный вопрос Курт так и не озвучил, продолжал гладить спину Элиота, наконец расслабленную, а может просто уставшую после месяца лежания в больнице. К счастью, органы Элиота не пострадали, а медицинская помощь была оказана в кратчайшие сроки, так что ни жизни, ни здоровью Элиота ничто не угрожало. Тот обнял Курта крепче, положил голову на его грудь, а секундой позже поднял, чтобы заглянуть в восхитительные синие глаза. — Курт… по поводу Первого… Мы занимались сексом, но между нами ничего не было, и если ты не захочешь…        Жестокую фразу Элиот так и не закончил из-за глубоко поцелуя Курта, особенно сочного, яркого, наполненного страстью, удивительного, после целого месяца разлуки. Теперь всё будет иначе, по-новому, по-настоящему, это понимал и Курт, и Элиот, который ласкал крепкую шею, наполнял лёгкие запахом Курта, чистым, удивительным, самым любимым, а тот целовал самозабвенно, но старался следить за руками, чтобы не обнять Элиота слишком сильно. Постепенно Курт разорвал поцелуй, заглядывая в глаза Элиота, погладил того по щеке, нежно улыбаясь тому, к кому наконец мог прикасаться без спроса. — Эл, ты только больше так не делай, ладно? — Как именно? — на всякий случай уточнил Элиот. — Не подставляйся под пулю. — Надеюсь, такого шанса у меня больше не будет, — хихикнул Элиот не без дольки вины и снова прильнул к груди Курта, а тот немедленно обхватил руками, принялся гладить мягкие тёмные волосы.        В обнимку Курт с Элиотом сидели долго, не произнося ни слова, лаская друг друга, бережно, но уверенно, ведь теперь могли не спрашивать разрешения, вести себя откровенно друг рядом с другом, ничего не скрывая, не оставляя недомолвок. И одну из них Курт намеревался обсудить, пока выдалась такая возможность, но решил зайти издалека, не слишком далёкого «издалека». — Кстати, тебя когда выписывают? — Не раньше, чем через месяц, — пожал плечами Элиот. — Я буду приходить к тебе каждый день, — пообещал Курт, обняв Элиота немного крепче и поцеловав в макушку. — Кроме субботы и воскресенья, — Элиот прижался к Курту всем телом, наполняя лёгкие его ароматом. — Не знаю только, меня Виктор к себе пустит? Наверное, нужно квартиру искать.        Курт оказался не готов к тому, что Элиот вдруг поднимет этот вопрос, по крайней мере так сразу, однако теперь отступать стало поздно, поэтому Курт снова поцеловал тёмные волосы, корни которых контрастировали цветом, и предложил: — Я думал об этом… Эл, что скажешь если… если, — не мог выдавить из горла слова Курт, однако понимал, что нельзя упускать момент. — Эл… может, переедешь ко мне? Я серьёзно, — немедленно добавил Курт, видя, как Элиот распахнул глаза, — хочешь переехать ко мне? — Ты… не шутишь? — всё равно уточнил Элиот, несмотря на то, что только что сказал Курт. — Абсолютно. Правда, тебе придётся видеть меня каждый день, есть мою стрепню, позволять целовать, — перечислял Курт, гладя тёмные волосы, покрывая поцелуями их, щёки, лоб, — и, конечно, большие никаких секретов.        Распахнутыми глазами Элиот глядел на Курта, не то как на призрака, не то как на удивительное явление природы, не верил своим ушам, однако в этот раз не собирался прикидывать, анализировать, сомневаться и гадать, что же будет дальше. Впервые Элиот не боялся доверить себя другому человеку, не чужому, а единственному во всём мире, тому самому, которому Элиот был готов отдать всего себя. Едва не проигрывая эмоциям, он проронил: — Обещаешь? — Клянусь.