За спиной хорошего мальчика

       Элиот следовал за Куртом, стискивая его руку до боли, страшась совершить даже один лишний вдох и всеми силами пытался довериться лидеру «Сияющих», поверить, что он знает, что делать, однако с каждой секундой надежда на это тлела. При всей физической подготовке и опыте Курта, Элиот не представлял, что в теории тот мог противопоставить «Чернокнижникам», тем более, что Курт являлся лидером совсем не банды, а так, клуба по интересам, и никогда не сталкивался с настоящей преступной группировкой, жестокой, решительной и не способной на компромиссы. Что Курт намеревался сделать? Здесь не существовало вариантов, помимо прямого обмена, одна жизнь на другую, свобода взамен на смерть, и Элиот боялся даже допустить, какое решение примет Курт, когда речь касалась не просто одного из участников «Сияющих», а лучшего друга.        Курт и сам не допускал ни одну мысль в голову, ведь ничего, помимо растерянности, они не приносили, он не имея ни малейшего представления о том, как будут развиваться события, пусть даже Пятый, он же Скот, предоставил кое-какую информацию о «Чернокнижниках», их настоящую численность, основную угрозу в лице первой пятёрки, не считая себя, как, скорее всего, «Чернокнижники» попытаются смухлевать, пронести оружие, где расставят людей в порту. Более или менее достоверная информация имелась, однако её оставалось недостаточно для каких-то активных действий, к тому же Курт не мог с уверенностью сказать, что остальные поддержат идею, от которой, к сожалению, очень многое зависело. Решительной походкой Курт двигался с расправленными плечами, вздёрнутой головой, ведя за собой Элиота, Виктора и «Сияющих», тех, которые согласились рискнуть жизнью ради товарища, осознавая возможные последствия.        Вооружённые битами, кастетами, кое-кто ножами, «Сияющие» приближались к месту встречи, закрытому порту, над котором кричали чайки, светило тусклое солнце, и вдали слышался шелест волн, покачивающих буи. В воздухе пахло солью, его словно пронизывали заряды электричества, от которых мурашки пробегали по спине, а волосы едва ли не вставали дыбом. Элиоту казалось, что удары его сердца слышны всей округе, признавал себе, что боялся, испытывал настоящий страх перед прошлым, которое всё-таки настигло и пришло за расплатой, ему предстояло снова увидеть «Чернокнижников», некогда товарищей, наставников, практически братьев, но теперь — жнецов.        Стараясь дышать как можно реже, Элиот остановился вместе с Куртом, который окинул взглядом старые кирпичные стены, оценил расположение окон, пожарной лестницы, окружения в целом, однако что-то подсказывало, что отступать не придётся, для этого попросту не выдастся возможности. Курт обернулся на «Сияющих» и Элиота, поглядел на каждого, внимательно, решительно, позволяя прочувствовать всю серьёзность происходящего и отступить, если кто-то посчитает это необходимым, но таких не нашлось. Каждый из «Сияющих» кивнул, принимая условия, Элиот сделал это чуть позже, ведь продолжал сомневаться, у него остался шанс сбежать, скорее всего последний шанс, но Элиот не воспользовался им, наконец кивнул, позволяя Курту открыть старые проржавевшие двери.        Под громкий жалобный скрип они растворились, открывая вид на пустой, погружённый в полумрак склад, только через окна на втором этаже и в крыше проникал полуденный свет. Обрушая могильную тишину, Курт крикнул, смиряя взглядом каждого из противников: — Где Райан?        Как Скот и предупреждал, «Чернокнижников» оказалось около семи десятков, что вызывало подозрения — пройти такой толпой в другой город ради одного лишь Элиота? Многовато чести. Курт читал в этом нечто иное, куда большее, чем обыкновенную расправу, и пока пытался понять истинное положение дел, один из «Чернокнижников» вывел Райана вперёд, помедлил секунду, после чего бросил его между двумя бандами. Как только «Чернокнижник» мотнул головой, Виктор подскочил к Райану, помог ему подняться, принялся оглядывать на предмет отсутствия ранений, пока оттаскивал к «Сияющим», и заткнул его рот, едва раздалось: — Вот уро!..        Снова нависла тишина. Элиот продолжал стискивать ладонь Курта, чувствуя, как сердце пробивает рёбра, ломает позвоночник. Что Курт намеревался делать дальше? Он просил поверить, не убегать, обещал, что всё будет хорошо, но что он мог сделать? Ни одного даже самого фантастического варианта не приходило на ум. В темноте виднелись силуэты «Чернокнижников», многие из них сидели на ящиках и лестнице, некоторые стояли, прислонившись спинами к стенам, и лишь парочка человек находилась в полубоевой готовности, намекая, что для них нет даже мнимой опасности. — Не спешите уходить, — велел один из «Чернокнижников», усмехнулся, — с вами хотят поговорить.        Одного шага, единственного выдоха, сверкнувших в темноте глаз оказалось достаточно Элиоту, чтобы узнать свой худший кошмар, который обрёл физическое воплощение. Элиот дёрнулся, однако Курт крепче взял за руку, не позволил инстинктам взять верх, пусть они кричали, шипели, ревели, чтобы Элиот сбежал, пока на это имелось время, последние секунды, которые скоро закончились. Когда же зазвучал голос, внутри Элиота всю замёрзло, мышцы, нервы, разум, а главное сердце превратились в лёд и могли сломаться от любого слова, произнесённого тем самым голосом, безжалостным, властным и сладким, будто мёд: — Какая встреча… Я очень рад, что ты готовился к ней, — говорил <I>он</I>, вальяжно приближаясь, обходя своих подчинённых, словно деревья. — Помнишь, что мне нравятся брюнеты? Приятно.        Содрогаясь всем нутром, Элиот не мог перестать распахнутыми глазами, почти не дыша наблюдать за ним, за самым чудовищным человеком из всех, когда-либо живших в мире, за бессменным лидером «Чернокнижников», который вышел вперёд них и наконец скинул капюшон с меховым воротником. Первый остался тем же, что и несколько лет назад — то же лицо, движения, манера говорить и голос, только глаза изменились, стали жёстче, и теперь глядели на Элиота совершенно не так, как раньше, без желания тела, а с жаждой крови. Когда Первый ухмыльнулся, Элиот против воли вздрогнул, следил за каждым его движением, трепеща, как колокольчик на ветру. — Зря ты так, Курт, — с состраданием Первый замотал головой, — опасно пригревать на груди гадюку. — Маловато конкретики.        Почти с умилением Первый засмеялся, кажется даже стёр из уголка глаза слезу, а Элиот всё прятался за спиной Курта, не в состоянии сделать хоть одно движение. — Он всё так же царапает спину во время секса? — Ты об этом пришёл поговорить? — не сдержал оскала Курт, пока Первый смотрел на него свысока, почти с недоумением, как будто профессор на пятилетку, пытающегося что-то доказать. — Я пришёл предупредить тебя, Курт, как лидер лидера. Знаешь, в камере у меня было много времени подумать, — начал Первый, неспешно шагая в сторону, — я хочу, чтобы ты сам принял это решение, Курт... Знаешь, из-за чего я оказался в тюрьме? А точнее из-за кого?        Задав вопрос, Первый остановился и перевёл взгляд на Курта, вскинул бровь, ядовито ухмыльнулся, желая получить ответ лишь от него одного. В тот момент Элиот жалел, что не признался раньше, а может это ничего бы не изменило, не имелось смысла приоткрывать все завесы прошлое, ровно, как следовало во всём признаться с самого начала, в ту ночь, когда они поклялись больше не лгать и не скрывать правду. Но Элиот не сделал этого, и теперь Курту предстояло узнать обо всём так, из уст Первого, ведь горло Элиота жгло, как от раскалённого ошейника, он бы не сумел выжать из себя даже несколько коротких слов. — Удиви меня, — с вызовом огрызнулся Курт, не отпуская руку Элиота.        Снова Первый усмехнулся, взял у одного из «Чернокнижников» сигарету, с блаженством затянулся и выпустил облако густого дыма с горьким запахом; похоже, это та самая первая сигарета после тюремной камеры. — Ему я доверял, Курт, как и ты, пустил его в свою жизнь, в банду, в постель. И вот благодарность: он сдал меня властям, как подвальная крыса.        Элиот против воли стиснул зубы, весь дрожал, силясь не проиграть эмоциям, не решался поднять глаза на Курта, увидеть его лицо, и не ощущал, что чувствовал он в тот самый момент. Презрение? Разочарование? Ненависть? Вряд ли Курт принял слова Первого исключительно в качестве лжи. — Твоего «Элиота» уважали члены банды и как чумы боялись враги, он мог стать Вторым, но вместо этого уничтожил всё, что я создал. Что мы создали. — Заткнись! — всё же подчинившись ярости и обиде, рявкнул Элиот, рванувшись вперёд, однако Курт удержал его за запястье. — Ты оставил меня! Бросил после всего, что было!        Взглядом, который перевёл на Элиота, Первый мог погнуть металл или раскрошить вековые скалы, настолько тяжёлым и жестоким он оказался. Казалось, весь мир вокруг замер, пока Элиот и Первый глядели друг на друга, как никогда прежде, в первый раз после нескольких лет, после того, как предали друг друга, однако если Элиота переполняла жгучая смесь гнева и отчаяния, Первый сохранял невозмутимость дракона, смотрел сверху вниз, как на провинившегося ребёнка. — Это была обыкновенная логика, Седьмой, кто-то должен был держать эту чёртову дверь. Одна жизнь в обмен на десяток, разве не логично?        В очередной раз Элиот оскалился, намеревался произнести что-то, ответить, сам не зная, что именно, имел ли вообще право говорить, он в любом случае не смог сделать это, ведь горло пересохло, сжалось, его словно сдавливала огромная когтистая лапа, без сомнений принадлежащая Первому. Много времени потребовалось Элиоту, чтобы определиться со словами, однако едва он открыл рот, как вмешался Первый: — Как думаешь, твой новый содержатель выбрал бы тебя?        Вопрос оказался ударом под рёбра, выбил из лёгких остатки воздуха, ноги Элиота как подкосило, а во рту он почувствовал вкус крови, как и Первый вместе с терпко-сладким ароматом победы. Облизнувшись хищным зверем Первый сделал шаг к Элиоту, слегка наклонил голову, любуясь выражением его лица, потерянным, полностью разбитым. — Думаешь между тобой и своими дружками он выбрал бы тебя?        Прежде, чем последнее, что-то маленькое и слабое в Элиоте сломалось, он ощутил прикосновение Курта, секундой позже тот вышел вперёд, широкой спиной закрывая Элиота и «Сияющих» от Первого, и дал ответ: — Я бы костьми лёг, но спас всех. Я взял ответственность за каждого!        Это оказался сигнал, знак, о котором Элиота не предупредили, а потому он удивился ничуть не меньше «Чернокнижников», когда через окна, в том числе в крыше, через запасной и основной входы стали стекаться подростки и взрослые, кое-кто с битами или палками, некоторые разминали кулаки, и девушки, и парни, во многих из них Элиот узнавал студентов из колледжа, в котором учился, завсегдатаев «Milcofe », и не понимал, за чем они пришли сюда. Курт же в тот момент ликовал, стоял, закинув на плечо поданную биту, с очерченным солнцем силуэтом, заслоняющим собой тех, за кого взял ответственность. — Мы ведь договаривались банда на банду? Ты неплохо про нас разнюхал, но «Сияющие» — не обычная банда, в первую очередь мы — друзья. — Курт выставил руку, указывая битой на Первого, с чьего лица медленно стекали краски высокомерия. — Я решаю, что делать с Элиотом, так? Так вот тебе мой ответ: я защищу его от тебя, и от того, от чего ты не смог защитить.        Прежде расслабленные «Чернокнижники» начали подниматься на ноги, отрывать спины от стен, доставать оружие, готовясь к драке, предугадать результат которой стало гораздо сложнее, ведь теперь «Сияющих» — несколько десятков человек, может больше сотни, пусть многие молодые и неумело держащие ножи и даже перцовые баллончики с электрошокерами, однако выглядели крайне воинственно, готовые до последнего следовать за своим лидером. Вот только разработать тактику борьбы «Чернокнижники» не успели, впрочем, в этом вряд ли имелся смысл, ведь слуха каждого из присутствующих коснулся вой полицейских машин. В тот момент Элиот впервые увидел в глазах Первого эту странную, дикую и такую чуждую ему эмоцию — растерянность, а за ней — страх, и только Элиот понимал, как страх подействует на Первого, и что есть лишь мгновение, чтобы среагировать.        В миг, когда Первый запустил руку во внутренний карман, Элиот выскочил вперёд, заслоняя собой Курта, ведь вряд ли сумел сбить его с ног, а затем когда по складу эхом раздался гром выстрела. Зазвучал крик, и воинственный клич, послышалось предупреждение сдаться, рядом выли полицейские сирены, но их Курт не слышал, как и голосов за спинами. Он успел подхватить Элиота до того, как тот упал на холодный пол, и не верил в то, что яркая одежда на самом деле стремительно окрашивалась в насыщенный красный, совсем как на эмблеме «Чернокнижников».