Тонкс

Скримджер смотрит на нее так, что волосы на затылке встают дыбом. − Так-так, − тянет он скрипуче, − так-так. − Нимфадора Тонкс, − бормочет он себе под нос, а ее передергивает от звука имени, − двадцать один год, Хогвартс и Академия, отличные выпускные экзамены, провалила Выслеживание. Отличные рекомендации, нет опыта работы. Отличные… данные, но Вы нам не подходите. − Почему, − спрашивает, − сэр? Руфус Скримджер сверлит ее взглядом исподлобья. Он − сплошные углы и несоответствия, острая пронизывающая молния карих глаз, неприятное изучение ее насквозь, до всех скрытых мелочей. Но ему далеко до Грюма. Она выпрямляется и улыбается: не нагло, спокойно и уверенно. − Не берете, потому что девушка? Он не смущается прямого вопроса, но ясно, что она попала. − Не только, − обходит он. − Почему еще? Я не планирую брак, мистер Скримджер. Мистер Грюм не к этому готовил два года. Упоминание Грозного Глаза, кажется, помогает: Скримджер молчит, прищурившись, смотрит на ее резюме и рекомендации. Задает еще несколько вопросов: о Дамблдоре, об Академии и наконец, будто бы нехотя, бросает: − Испытательный срок с полным окладом полгода. Будет плохо, уволю без компенсации, хорошо − официально оформлю как аврора. Из его кабинета она выходит на ватных ногах. Ее бывшие сокурсники, пятнадцать парней, стоят толпой и очень жадно смотрят на нее, сминая свои резюме в руках. Она потом узнает, у всех них − отказ. Она одними губами произносит «взял» и слышит, как внутри нее поднимается до этого незнакомое чувство. Триумф. И еще одно: благодарность. Что-то подсказывает, что она обязана своим местом в Аврорате не баллам за Маскировку и Зелья, не отличным физическим показателям, а одной невзрачной бумажке с подписью Грозного Глаза. Ее счастливый билет. Кто-то хлопает по плечу: здоровая черная ладонь. Разворачивается − мужчина лет сорока, странный даже для Англии костюм, глаза навыкате, и улыбка, белых зубов − полон рот. − Кингсли Бруствер, − тянет руку он, − новички у нас редко, поэтому мы их бережем. Познакомить с нашими? Она жмет ладонь и ее волосы стекают в ярко-фиолетовый цвет, в тон его мантии: − Тонкс, − и улыбается, − Тонкс, и да, познакомь. Буду безумно рада. Бруствер завороженно смотрит на ее волосы, отпускает руку и жестом показывает путь; его рука уверенно лежит на ее плече, когда они идут; а спиной Тонкс чувствует волну зависти; впервые за два с лишним года ей решительнейшим образом наплевать на них всех.

* * *

Новая жизнь лежит перед ней мрачноватыми коридорами Аврората, темным мрамором пола, звучным эхом, темной сильной ладонью Кингсли на плече и его низким ворчанием, к которому она сначала не прислушивается, а потом, уловив нить повествования, увлекается с головой. − Руфус не слишком тебя пугал? − спрашивает Кингсли, когда они стоят у двери с надписью типа «кабинет мракоборцев», − знаешь, он иногда смотрит так из-под своих бровей, что даже мне неудобно. Так как, все нормально? Тонкс кивает: − Он был очень, очень вежливый, − говорит она, − не хотел брать, но потом увидел рекомендацию Грюма. Кингсли толкает дверь. − Грозного Глаза? Как ты ее получила? Слышал, он в отставке. − Да, он взял должность профессора в Хогвартсе, но когда я заканчивала, он… Аврорат это большое, вытянутое прямоугольником, светлое и шумное помещение, разделенное перегородками для удобства авроров. Каждое рабочее место: стол, стул на колесиках, печатная машинка, стопка пергаментов (много пергаментов и перьев и всего прочего), а помимо этого такие личные вещи: кактусы в горшках, колдографии, мантии, брошенные на стол или стул, газетные обрывки. Так светло и ярко, с этим солнечным светом, бьющим сквозь панорамные окна, с негромким шумом человеческих голосов, смехом, что Тонкс аж замолчала, не желая обрывать это волшебство своим -вечно все портишь- присутствием. − ...он еще преподавал. Методы Грозного Глаза, так и назывался курс. И еще пару предметов. В комнате стало тише. Из-за перегородок появились люди: они вставали, обходили свои рабочие места и подходили к ним с Кингсли, протягивали ей руку: − Гавейн Робертс. − Праудфут, Джеймс. Светло-русые волосы, открытый взгляд. Выше на голову, но ненамного старше ее. Уже бреет лицо, но неумело и вручную, поэтому на шее небольшие царапины. Смотрит в глаза, не задерживает руку надолго. − Тонкс, − просто отвечает она, − не люблю имя. Он улыбается, но в улыбке нет ехидства. Просто понимание чужих странностей, просто принятие. Ей непривычно, но она кивает в ответ. − Савадж, Алекс, − одного роста с ней, но гораздо старше, − приятно видеть новых людей в этом забытом Мерлином месте. У него седина на висках и серые глаза волка. Она отвлекается на тонкую нитку шрама на виске и жмет руку несмело. Кингсли хмыкает за ее спиной: − Если бы, − он тянет руку Алексу до того, как Тонкс успевает представиться, отводя и увлекая того в разговор, − Мерлин может и забыл, а вот Руфус вряд ли. Идем, я с новостями, − она обрывками слышит «Хогвартс» и «Глаз», когда к ней уже подходит другой аврор. − Джон Долиш, − немного неуверенно тянет руку он, − добро пожаловать. Он тоже выше, с растрепанными волосами и голубыми покрасневшими глазами. «Долго работал или немного плакал» − думает она, но выбрасывает эту мысль. Он коллега, не нужно его исследовать. − Тонкс, − отвечает она и жмет его ладонь, − приятно познакомиться. Долиш выглядит серьезно, но когда улыбается, сразу становится лет на десять младше и, воспользовавшись тем, что он последний, слегка тянет ее к рабочим местам: − Давай покажу свободные, поближе к нам. − Я только за. − Последнее время Скримджер отказывает всем выпускникам без опыта. Говорит, дети, нечего делать в Аврорате. Вон, Джеймс был последним, в девяносто первом, и после него три года никого. С другой стороны, − он показывает ей уютный уголок у окна, − никто раньше не приходил от Грозного Глаза. Не знал, что он слаб на прекрасный пол. Это должна была быть шутка и Тонкс в такт усмехается, но потом мягко разворачивается, ловит его взгляд. − Я была лучшая, − без ложной скромности говорит она, − первое место по курсу, третье по Академии. Он написал рекомендацию не только мне, а еще двум курсантам, которые уехали в Америку. − Ладно, ладно, − примирительно поднимает руки Долиш, — как скажешь. Просто шутка. Она знает, что это просто шутка. Но ей очень важно, - и не ради себя, а для Грюма, - чтобы никто не сомневался в его непредвзятости по части половой принадлежности. Чтобы никто, и уж тем более авроры, не могли и на секунду предположить, что он порекомендовал кого-то не за способности, а за смазливую мордашку. Но потом, если начистоту: глядя на Тонкс, какая смазливая мордашка?

* * *

Зима сменяется весной. У них все так же светит солнце: это просто иллюзия тепла и света, Аврорат находится под землей, но даже зная, что свет не настоящий, Тонкс греется в его лучах, чувствуя себя большой кошкой. Авроров оказалось больше, чем она встретила в первый день. Она искренне старается запомнить их всех. Френсис Блэк: неизвестно какая ветвь Блэков, возраст не определить. Темные волосы, темные глаза, тонкая полоска губ, аура нелюдимости и странные шутки про смерть. Чаще других отправляется в одиночные рейды, почти всегда сопровождает дементора, если тому необходимо покинуть аврорат. Палочку носит не в рукаве, а в креплении сапога, колдует мало. М. Лерой, француженка: тридцать два, выцветшие светлые волосы, темные очки. Приехала в рамках обмена опытом, работает с зельеварами. Английский знает плохо, но говорит на датском, читает без словаря латинские рецепты. Предпочитает каминную сеть аппарации, в столовой придирчива к еде. Уильямсон: около сорока. Работает из дому, восстанавливается после случайного проклятия. Про него говорят, что он теперь не может использовать каминную сеть. Тонкс видела его всего раз пять, три из которых он даже не смотрел в ее сторону, четвертым было скомканное знакомство, а пятый раз случился, когда она задержалась допоздна, описывая изъятый артефакт для передачи его в архив, а он зашел в аврорат за какими-то бумагами. С ним она невольно по-настоящему познакомилась именно в тот, четвертый, раз. Он рылся в своем столе с тихим ворчанием, потом резко выпрямился и сжал пальцами переносицу. Тощий, высокий, с щетиной на лице и отливающими рыжиной волосами, он как бы нехотя посмотрел в ее сторону и с отчетливым шотландским акцентом спросил: − Вы не видели кожаной папки с бумагами? Черные кожаные папки были стандартными для аврората. С тем же успехом он мог бы спросить, не видела ли она аврорской красной мантии. − Точнее? Здесь их много за последние дни, − Тонкс помахала собственной папкой, − что за бумаги? Он поник. − Не важно. Там заклинание маскировки на пергаменте, он выглядит как пустой. Искать можно до завтра. − Я так понимаю, от призыва тоже зачаровано? − на всякий случай спросила она. − Попробуйте призвать «папки с бумагами» и к вам слетится весь офис. Она отложила отчет и поднялась. − Тогда вручную. Могу помочь? Он некоторое время смотрел на нее с нечитаемым выражением лица и наконец кивнул.

* * *

С того дня прошло пара месяцев, он больше не появлялся, Тонкс показывала неплохие результаты как в офисе, так и на редких вылазках «в поле», куда Бруствер брал ее как метаморфмага. Она умудрилась ничего не провалить, не разбить, не смахнуть и не выдать себя, а в апреле ей даже выписали премию, хотя как стажеру не полагалось. Когда она мельком поинтересовалась об этом у Кингсли, он только хлопнул по плечу: − Тебя оформили еще зимой. Стажеров не берут в поле, Тонкс. Она съехала от мамы с отцом, арендовала комнатку в маггловском Лондоне, купила плащ, как у Долиша и черные перчатки без пальцев. Переписывалась с Уильямсоном, узнала, что его зовут Алек и он живет в Брайтоне. Сочинила минимум три письма с благодарностью Грюму, но отправила только одно, самое сухое и невыразительное, решив через время найти свободный день и отправиться в Хогвартс собственной персоной. Читала курс Маскировки в Академии: полтора месяца для новичков, и чувствовала себя совсем взрослой. Ждала ответ от Грюма. Согласилась выпить с Алеком, но перепутала координаты аппарации и вместо Брайтона попала в Бристоль. Потратила час на то, чтобы понять это и, само собой, опоздала. Напилась до нетвердой походки. Поняла, что завтра суббота и осталась у Алека на ночь. Сидели на подоконнике с кофе и пряниками, разговаривали обо всем и ни о чем: о его жене и дочери, о ее учебе и работе, о Грозном Глазе, аллергии на летучий порох и метаморфмагии, вкупе с вечной неловкостью в пространстве. − Мне кажется, на мне вечное проклятие, − жаловалась она, протягивая руку к блюдцу с печеньем и роняя все блюдце на пол, − кровное. − Можешь стать кем угодно? А если колдографию покажу? − спрашивал он. − Могу, показывай. Так вот, я целый месяц писала ему письмо, наконец, отправила, а он… − уже трезвая, договорила она. − Ее зовут Дейзи, − протянул он колдо со смеющейся девочкой. Тонкс прикрывает глаза и чувствует, как текут волосы, становятся светлее и длиннее, меняется лицо и даже тело немного сжимается, под стать пятнадцатилетки. Напротив странное движение. Она смотрит на Алека. Алек смотрит на нее, не то не дыша, не то не моргая. Проходит пять, шесть, двадцать ударов сердца, и в его глазах нежность сменяется непроглядной тоской. Он опускает взгляд на руки и невидяще смотрит на черно-белое движущееся фото. Иллюзия спадает. Тонкс постепенно становится собой. Только сейчас нелепая мысль мелькает запоздало: а дочь его, она вообще… жива? Стыд сжимает горло. − Алек? Все хорошо? Он кивает, смотрит на нее, слезы в глазах. − Она в Эдинбурге, с мамой. Мне нельзя видеться. Уже три года, я… Она облегченно выдыхает. − Все хорошо. − Прости, прости. Не удержался. Они спят до обеда и прощаются, как хорошие друзья.

* * *

В Лондоне цветет май. Ей двадцать два. У всего отдела ощущение затишья перед бурей: снизились все показатели месячной преступности, перестали от неизвестных причин периодически умирать или сходить с ума магглы. Им снова пришли премии, как будто это их заслуга, Скримджер практически не появляется − он уверенно идет на пост Министра Магии и ему не до их отдела. Робертс и Кингсли бросают монетку, кто из них станет новым главой Аврората. Тонкс ставит на Бруствера, но по предварительным новостям, поговаривают, это будет Гавейн. Ему двадцать девять и он неплох, но в мирное время, а не сейчас, когда воздух буквально искрит от ожидания взрыва. И взрыв случается через месяц. Кингсли приходит в офис и с порога говорит, что во время Турнира Трех Волшебников в Хогвартсе умер студент. И что Гарри Поттер утверждает, что его убил Темный Лорд, то есть Волдеморт, то есть, что он возродился. Тишина накрывает офис, а потом все начинают шуметь, заглушая голосами друг друга, обсуждать услышанное. Вопросов у них больше, чем ответов, а Тонкс вспоминает голос Грюма. «Вы думаете, можно быть готовым?» Воспоминание вызывает еще одно: о том, что Грозный Глаз в Хогвартсе. Но если Волдеморт убил там студента, могло ли быть такое, что аврор не вмешался, не вступил в бой. Она обходит коллег, подбирается к Кингсли: − Кинг, Волдеморт был в Хогвартсе? Как Грюм? Как остальные ученики? Он мнется с ответом. − Не знаю. − Не знаешь? − Не знаю, как там и что. Приказ Руфуса не вмешиваться. Мне сказал Альбус только это, и то, что Грюма отправили в Мунго. − Он пострадал? − Судя по тому, что его уже сегодня нет, то вряд ли сильно, − флегматично отвечает аврор, − Зная старого волчару, думаю, он сбежал домой, не выдержав колдомедиков. В Лондоне цветет страх. Ей исполняется двадцать три. Она находит адрес Грюма и в ближайшие выходные, отложив все дела, аппарирует на порог его дома.