Влюблённый волк уже не хищник

             Чимин, всё также прижимаясь к Юнги, непонимающе оглядывается вокруг. Он не пугается, лишь удивлён, почему вокруг стоят полицейские с выставленными ружьями, а позади них не на шутку встревоженные Уён и Чонгук. Но даже и это не тревожит его, пока не слышит рычание альфы рядом с собой. Чимин чувствует, как настоящий звериный рык поднимается из глубин широкой груди, к которой он крепко прижимается, и сильнее сжимает альфу в своих объятиях. До сознания одурманенного омеги доходит, что все эти люди угрожают им, а Юнги пытается защитить его.       Юноша понятия не имеет, как он выглядит со стороны: отрешённый, с потерянно бегающим взглядом, бесстыдно прижимающийся к незнакомому альфе. Сокджин коротко вскрикивает от увиденного и шипит сквозь зубы: — Убери… от него… свои руки, животное!       Чимин вздрагивает в руках альфы: он впервые видит своего хёна в такой ярости, впервые слышит голос старшего, полный стали и гнева. «Отпустите омегу, и никто не пострадает» «Медленно поднимите руки и отойдите от омеги на несколько шагов» «Не заставляйте нас применить силу» Чужие голоса вокруг сжимаются кольцом: их окружают. Чимин чувствует их агрессию, понимая, что его хотят разлучить с Юнги. Омега ищет защиты и поддержки у своего хёна, смотря на него умоляющим взглядом. — Хён, пожалуйста, уведи их. Пусть оставят нас. — Чимин, отойди от него, — строгий голос велит ему подчиниться. — Ты себя сейчас не контролируешь. Ты под воздействием его феромонов. Он подавляет твою волю и сознание!       Но Чимин лишь мотает головой, ещё сильнее прижимаясь к альфе, чувствуя, как от ярости волосы альфы встают дыбом. — Юнги, отпусти его, — голос Намджуна раздаётся совсем рядом. — Ты знаешь законы, и мы обязаны им подчиниться. Отпусти. — Нет! Никогда! — Не дури, брат, — Хосок становится рядом с Намджуном. — Может, твой омега и пришёл сам, но процедуру принятия никто не отменял. А Вы, — гневный взгляд альфы устремляется к Сокджину, — могли бы не тащить с собой полицию! Мы бы сами привезли Вашего друга в целости и сохранности. — Скажите спасибо, что я не вызвал ветеринаров для усыпления вашей собачьей стаи, — цедит Сокджин, сверля гневным взглядом Хосока. Лишь на доли секунды он задерживает свой взгляд на светловолосом, судорожно вдыхая воздух, но после омега свирепеет ещё больше: — Вас всех давно надо было истребить! А ваших щенков сдать в собачий приют!       Позади него слышится глухое рычание: это Уён, прижимающий к себе двух маленьких щенков, потемневший взгляд которого не сулит ничего хорошего. — Джин? — омега замирает, слыша до боли родной и когда-то любимый голос, но быстро берёт себя в руки, смотря на Намджуна хмурым взглядом. — Мы можем по-человечески разобраться во всём. Они сейчас оба не смогут контролировать друг друга. Просто дай им время. Наш брат — ответственный и разумный альфа, он не допустит, чтобы с его омегой что-то случилось. — Настолько ответственный, что выкрал его с дороги?! — Сокджин глаз не спускает со светловолосого альфы. Внутри омеги сейчас бушует ураган эмоций, в которых он сам ещё не разобрался. Но он сильный и не поддастся никаким уловкам, и уж точно не допустит повторения той давней истории. — Чимин сам пришёл. — Не поверю в это никогда! Полицейские нашли его машину и телефон внутри неё. Чимин никогда бы не пошёл в лес за помощью. Вы всё подстроили! — Джин, — Намджун делает шаг ближе к омеге, чем вызывает новый переполох. Но он поднимает руки, успокаивая всех, смотря на Сокджина пронзительно. — Чимин встретил своего истинного, как когда-то и… — Не смей упоминать об этом! Не смей! — Сокджин кричит в ярости, в бешенстве. — С меня хватит! Чимин, уходим отсюда!       Но Чимин, разомлевший в объятиях Юнги, не слышит вовсе криков своего хёна. Ему так хорошо в этих руках, в этом аромате, в нежности и теплоте, что дарит альфа. Всё вокруг кажется таким нереальным, и настолько неважным, что Чимин даже не шевелится. — Кончайте с этим! — стальной приказ Сокджина приводит в движение сразу нескольких людей вокруг.       Раздаётся приглушённый хлопок и звук механического затвора. Краем сознания Чимин понимает, что тонкая игла с транквилизатором вонзилась в шею Юнги и тянет руку, чтобы убрать её.       Позади поднимается невероятный шум и крики, кажется, стреляют не только в Юнги. Когда Чимин видит, как кожу его альфы пронзила ещё одна игла, а на пол рядом с ним падает Хосок, обездвиженный паралитическим ядом, то в сознании начинается паника — его хотят разлучить с Юнги! Разлучить с его альфой! — Хён, нет! Остановись… нет, не делай этого! Я хочу остаться… Хочу остаться здесь, рядом со своим альфой!       Юнги пытается встать на ноги, желая заслонить юношу собой, но падает грузным мешком, руками цепляясь за омегу. Кричащего Чимина грубо вырывают из его объятий. Чимин сопротивляется, пытаясь ухватиться за мужчину, подползти к нему. Но тут же рядом с ним оказывается врач, которого привёл с собой Сокджин, держащий наготове шприц для инъекции.       Старший омега сгребает Чимина в охапку, держит крепко, чтоб не сопротивлялся, пока ему в предплечье делают укол. Секунды спустя он странно расслаблен в руках Сокджина. — Юнги, — тонкий голос дрожит, а перед глазами бессознательное тело альфы на полу. — Хён… Джинни, мой альфа. Нет, пожалуйста… — Альфа?! — Сокджина распирает от ярости. — Да ты даже не знаешь кто это! Кто он по-твоему?! — Мой альфа, — тихо шепчет юноша, у которого слёзы выступают на глазах от бессилия. — Он — зверь! Животное! И от человеческого у него только оболочка, внутри же — свирепый монстр!       Чимин безмолвно роняет слёзы, у него нет сил даже поднять руки, но чувствует, как в голове туман рассасывается, а с глаз падает пелена. С каждой секундой он видит чётче и понимает яснее, и чувство, будто его в вакуум бросили: ни звуков, ни запахов до него не доносится. Юноша напуган, он словно оглох и потерял осязание, в голове тихо нарастает белый шум, постепенно становясь эхом какого-то голоса. Это кричит Сокджин. — Опомнись, Чимин! Чёртов яд! Когда он перестанет действовать, доктор? — Инъекция уже должна возыметь свою силу, — тихо отвечает врач, сидящий рядом с омегой. — Дайте ему ещё пару секунд. — Джин, оставь меня. Позволь мне остаться с Юнги, — выдыхает Чимин, наконец-то чувствуя всё вокруг. Он тянется к альфе, не приходящему в себя. — Оставлю, но сперва ты выслушаешь меня, потому как я вижу, здесь никто не собирается говорить тебе правду.       Сокджин кидает взгляд на Намджуна, скрученного полицейскими и стоящего на коленях с заткнутыми руками. Альфа тоже смотрит в ответ красноречивым взглядом, прося не говорить. Но от этого решимость Сокджина становится лишь крепче. — Все эти люди и не люди вовсе. Они оборотни. Волки, что прячутся под человеческой личиной. — Нет! — в сердцах говорит Чимин. — Оборотни живут в резервации, на границе с Канадой. — Чимин, — хрипит старший, поднимаясь на ноги и подтягивая юношу за собой. — Тот, кого ты называешь своим альфой, — волк, как и все остальные вокруг, за исключением лишь нескольких омег. — Нет… не верю. — А ты посмотри вокруг повнимательней, — горько усмехается Сокджин, ещё раз кидая взгляд на широкоплечего светловолосого альфу. — Как ты думаешь, почему у них столько собак в поселении? — Собаки? — Чимин непонимающе оглядывается по сторонам, действительно припоминая щенят, резвящихся во дворе домов. Взгляд его падает на испуганного Уёна, прижимающего к себе двоих тихо скулящих щенков. Немыслимое подозрение простреливает сознание юноши, приводя его в не меньший испуг, но озвучивает его Сокджин. — Это их дети. Все щенки, которых ты видел, это дети, рождённые от оборотней. Они рожают зверей, Чимин! — Нет! — юноша выкрикивает в испуге, яростно мотая головой. Затем с надеждой во взгляде, повлажневшими глазами смотрит на Уёна, но тот лишь молчит, сильнее прижимая к себе щенков, но в его взгляде отчаянная решимость и глубинный страх. Такой взгляд может быть только у родителя, защищающего своих детей. — Но это ещё не всё, мой хороший… — Сокджин, я прошу тебя, — Намджун гремит своим голосом, заставляя омегу вздрогнуть. — Ради всего прекрасного, что было между нами, дай им самим поговорить. Клянусь, мой брат не обидит его. Это должно быть только между альфой и его омегой. — Что-то меня никто не предупреждал о таком в своё время, — горько язвит старший омега. — Вам лучше уходить, господин Ким, и, если не передумали, уводите своего друга, — доктор торопит старшего омегу, видя состояние младшего. — Полиция разберётся здесь со всем. — Чимин, мы уходим, — Сокджин не дожидается ответа юноши, подхватывая его крепко, и уводит к выходу. Но прежде чем скрыться за дверью, Чимин кидает сияющий от слёз взгляд на лежащего без сознания альфу.       Даже находясь под воздействием подавителей, всё нутро омеги всколыхнулось, устремившись к альфе. Чимину стоит огромных усилий и одного строгого взгляда Сокджина, чтобы отвернуться и покинуть дом.       На улице ещё больше полицейских, и пять патрульных машин закрыли проезды главных улиц, ведущих к площади. Но личной охраны Ким Сокджина, наследника состоятельных родителей, вдвое больше. Однако, несмотря на возможность тихого и быстрого решения проблемы без привлечения властей, Сокджин всё же создал шумиху и ажиотаж, желая использовать ситуацию против самих оборотней, а альфе, претендующему на Чимина, создать проблемы при процедуре принятия. Когда-то его самого никто не защитил, и он по своей наивности попался в этот капкан. Но теперь он защитит Чимина, своего драгоценного друга, почти что младшего брата, и не позволит пережить то страшное разочарование и страх, что пережил сам. И потому, без каких-либо сомнений, Сокджин сажает младшего во внедорожник, увозя из ненавистного «Дома».

*

      Сердце ноет и одновременно распирает от двояких чувств. Чимину никогда не было одновременно так хорошо и так плохо. Пережитый день мог поспорить по своей насыщенности и эмоциям со всеми прошедшими днями его короткой жизни вместе взятые. Ещё никогда омегу не накрывало такое большое счастье и столь же огромное разочарование, и Чимин не знает, что и как думать.       Вечер уже перерос в ночь, а за окном всё кружится снегопад. Ночной город искрится огнями цветных фонарей, пылающими заставками билбордов со счастливыми лицами, звенит непринуждённой праздничной музыкой. Повсюду радостная суета, а Чимин опустошён, вымотан эмоционально, так что перед глазами словно белый экран — помехи и блики.       Раскрытый ноутбук мягко мерцает в полутьме — последние пару часов омега рылся в интернете и, кажется, прошерстил все сайты, дающие хоть какую-то информацию об оборотнях и их резервациях. Их действительно было несколько: на границе с Канадой, о которой Чимин и так знал, в Норвегии, в Центральной Сибири и самая южная здесь, на Корейском полуострове. Но вот о самих волках, их традициях и образе жизни информация была поверхностной, как в туристических брошюрах — красиво и экзотично.       Сокджин тихо заходит в комнату, стройной тенью отражаясь в оконном стекле. Чимину почему-то неловко смотреть ему в глаза. — Как ты себя чувствуешь? — голос старшего непривычно строг и холоден. Чимин понимает это — сам бы непонятно как повёл себя в такой ситуации. — Плохо, — не скрывает юноша; ему откровенно паршиво. — Позвать врача? Он поставит укол. Возможно яд феромонов ещё не выветрился… — Н-нет, не в этом дело. Я уже не чувствую его. Мне плохо от самого себя, — Чимин позволяет себе омежье малодушие. С кем ещё, если не со своим хёном, он может побыть таким — уязвлённым и разочарованным, прежде всего в самом себе.       Юноша протягивает к старшему руку. Если и жалеть себя, так уж по полной, а Сокджин и сам срывается к нему, вмиг обхватывая чуть дрожащую руку, прижимая к себе своего нежно любимого младшего. — Ты ни в чём не виноват, — голос старшего строг, хоть и срывается на последнем слове. — Не смей думать, что это ты слаб! Эти варвары… эти звери лишены всего человеческого! У них только инстинкты, низменные животные страсти и слепое желание. — О, хён, ещё несколько часов назад я был абсолютно уверен, что обрёл истинное счастье, — сипит задушенно омега, не отрывая своего лица от широкой груди друга. — Я был готов остаться там, рядом с ним, позабыв обо всём на свете! — Я не позволил бы этому случиться! — Ты всё же скорее спас меня, чем сделал больно. Хоть я до сих пор не могу поверить, что всё это произошло со мной. А может… с нами? — Чимин смотрит в лицо хёна, на секунду поймав тот самый взгляд, полный боли и разочарования, которым он смотрел на одного альфу. — Джинни? Для меня сегодня открылось многое, но мне не показалось, что это и тебя затронуло, так?       Сокджин затихает на долгие несколько секунд, хоть объятий не размыкает и всё также тепло обнимает младшего. Омегу одолевают сомнения, стоит ли рассказывать Чимину то, что он сам отчаянно хочет забыть. Но, может, эта история убережёт юношу от невероятной глупости, что он совершил когда-то. — Я жил некоторое время в стае, — ошарашивает юношу своим признанием Джин. Чимин отступает от старшего, смотря взволнованными глазами в его красивое, бледное лицо, но молчит в ожидании. — Я жил среди волков и, кажется, ошибочно полагал, что невероятно счастлив. — С тем светловолосым альфой? С Намджуном? — Чимин не ошибается в своей догадке. — Да, с ним, — выдыхает судорожно старший, выпуская юношу из своих объятий. Он отходит ближе к пылающему камину, пряча свой взгляд, который выдал бы его с головой. — Мне было шестнадцать, когда Намджун впервые пришёл ко мне, а до этого он уже года три знал обо мне и о том, что я его предназначенный. Ты ведь удивлён тем, что тот альфа, Юнги, так быстро почувствовал тебя? — Да, это было очень необычно, — взволнованно соглашается Чимин, подходя ближе. — Так вот, оборотни узнают о своей паре, едва почувствуют его аромат в воздухе, а обоняние у них невероятно острое. — Но ведь мы же?.. — Хочешь сказать, что мы не обладаем запахом, как они? Это так, но ты, верно, знаешь и то, что многие поколения назад альфы и омеги испускали феромоны, отдающие своими индивидуальными ароматами. Оборотни могут чувствовать и остаточные запахи, даже если кто-то чужой наденет твою одежду. Видимо, этот… Юнги почувствовал тебя, когда я вернулся в Корею, и привёз на себе твой запах, — хмыкает старший, вспомнив, как в аэропорту, в последний момент, Чимин накинул на него свой кашемировый шарф, заботясь о его здоровье. — Он сказал, что долго искал меня, — тихо шепчет юноша. — Я не могу объяснить тебе многого, поскольку сам не всё знаю. Для меня это тема, которую я хочу забыть. Скажу лишь, что оборотни невероятно сильно привязаны к своей паре и удерживают своего предназначенного любой ценой… Иногда даже насильно. — Намджун… заставлял тебя жить с ним? Он делал это насильно?! — юноша в жутком изумлении, и он никак не может сопоставить добродушное и заботливое выражение лица этого сильного альфы с образом насильника. — Не-ет, что ты?! — Сокджин усмехается, хоть взгляд увлажняется от нахлынувших воспоминаний. — Намджун был невероятно заботлив и ласков со мной. Я сам отдался ему по большой, как мне казалось, любви. И он был моим первым альфой… — «и единственным» осталось недосказанным. Признать то, что за столько лет ни один альфа не смог покорить его сердце, а он — близко подпустить к себе кого-то, было выше его сил. — Я… влюбился. Безоглядно и глубоко, упав в это чувство, не замечая ничего и никого. Лишь позднее я узнал, что это не любовь вовсе, а сила феромонов, противостоять которой практически невозможно. Ты даже не почувствуешь, что тебя лишают воли. Тебя даже не спросят, нужно ли тебе всё это. А когда сквозь муть сознания ты начинаешь что-то подозревать и попытаешься сопротивляться, тебя просто задавит внутренний зверь альфы так, что ты даже имени своего не вспомнишь. — Но это незаконно! — У оборотней свои законы. И если ты уходишь в резервацию вслед за своим альфой, то будешь подчиняться только им, — Сокджин начинает смеяться, как-то неестественно громко, обхватывая себя руками за плечи, будто он пытается закрыться от тяжёлых воспоминаний. — Но не это страшное, Чимини. Во всём этом есть даже какое-то особое наслаждение, когда ты оторван от всего мира и каждый день, каждую минуту утопаешь в бесконечной любви и ласке потрясающе заботливого альфы. И всё вокруг кажется таким волшебным, а окружающие тебя люди — самыми добрыми людьми вокруг… Что даже забываешь — вокруг тебя непроходимый лес, и живёшь ты в глухом поселении, а все вокруг тебя — звери, волки.       Чимин обнимает друга, хоть едва доходит ему до плеч и еле обхватывает его широкую грудь, но тепло, исходящее от его сердца, необъятно. Этим и делится юноша, показывая, что он рядом и поддержит во всём, потому как знает, что это невероятно взаимно. — Самый трудный момент был, когда мне предложили присутствовать при родах. Да, Чимин, — горько усмехается старший омега, — рожать ты будешь в резервации, а не в больнице, в окружении своего альфы, повитухи и нескольких старших омег. И всё бы ничего, в этом даже есть нечто волшебное — таинство рождения новой жизни, видеть и чувствовать, как через боль и кровь на свет появляется новый человек… — Сокджин умолкает, отворачивая взгляд от взволнованного юноши, и голос его дрожит: — С того момента, как я увидел на руках у повитухи новорождённого волка, мой мир пошатнулся. Ты и сам всё видел, Чимин. — Я принял их за щенков и действительно был поражён их количеством. Но увидеть собственными глазами… это, — юноша кривится от жутких мурашек по телу. — Я отчётливо понял, что меня ждёт то же самое, — тихо продолжает Сокджин. — Из меня будет выходить не человеческий младенец, а животный детёныш — зверь, покрытый шерстью, с лапами и мордой. Оборотни рожают зверей, Чимин! — громко шепчет Сокджин, смотря в полные ужаса глаза младшего. — И человеческий облик они обретут только к двум-трём годам, и то если обучить их этому. А если нет — так и останутся волками. Но не это самое страшное, мой хороший. — Боже, что ещё?! — Чимин в шоке от услышанного и просто не может представить, что может быть страшнее этого. — Я… Я до сих пор не могу вспоминать это без содрогания, — Чимин видит, что его лучший друг явно собирается с духом, прежде чем произнести следующие слова: — Альфы переживают гон раз в год, и омега имеет возможность забеременеть в этот период. И, поверь мне, это совсем не то, что ты себе сейчас представил. Если в современном мире у альфы на период гона лишь усиливается либидо, а плотское желание можно подавить лекарственными средствами, то оборотни ничем не сдерживают себя, полностью отпуская своего альфу, подчиняя своего омегу, если понадобится — насильно удерживая. Но даже не это заставило меня отказаться от своего альфы, — Сокджин смотрит в глаза юноше, пытается отыскать там поддержку, чтобы самому не рассыпаться от страшных воспоминаний. — Альфа во время гона приходит к своему омеге в своём истинном обличии — волчьем! — Что?! — вопрос срывается с губ тихим вскриком. — Тебя будет трахать животное — волк! — Но… как же так?! Это… это против законов природы! Против человеческой природы! — Потому что они и не люди вовсе. Помни об этом, Чимин! Помни, когда будешь смотреть в глаза тому альфе. — Не хочу его видеть! — Придётся! Он уже не отстанет от тебя! Они от тебя не отстанут. Для них важен каждый омега в стае. Я уверен, что уже подано прошение в суд на процедуру принятия. Ты вновь встретишься с ним, чтобы официально заявить о своём согласии или несогласии. — Боже, Джинни, это дикость какая-то. Всё, что я увидел и услышал, скорее сценарий какого-то голливудского фильма, а не реальность. И как ты всё это пережил? И… тот гон, о котором ты говорил?.. — Я сбежал! — в очередной раз горько усмехается старший. — Непонятно каким чудом закрыл волка в комнате, забаррикадировал дверь и понёсся через лес. У меня не было ни средств для защиты, ни телефона, чтобы позвонить родителям. Мне помогла пожилая семейная пара, что нашли меня на той самой дороге, где застрял ты, и довезли до дома родителей. Буквально на следующий день папа увёз меня в Штаты, а отец остался улаживать вопросы с департаментом. Благодаря его деньгам и связям я стал свободен. — Намджун… он сделал с тобой… что-то плохое?.. — юноше даже страшно услышать ответ. — Нет, не успел. Хотя сейчас, спустя почти восемь лет, для меня всё ещё остаётся странным, что волк не погнался за мной или не пустил по моему следу своих сородичей. Да, Чимини, ты должен знать ещё — они эмпаты. Не все, конечно, лишь прирождённые оборотни, но они так или иначе чувствуют друг друга невероятно. — Ох… Боже, Сокджин, час от часу не легче! Осталось рассказать только о радиоактивных пауках и криптонитовых камнях, я поверю уже и в это.       Смех старшего немного разряжает обстановку и чуть расслабляет младшего, что снова с улыбкой обнимает друга. И хочется верить, что на этом всё закончится, что всё это вскоре позабудется, как страшный дурацкий сон, но дыхание юноши замирает, когда вновь слышит нотки строгости в голосе Сокджина. — Возможно, уже завтра тебя вызовут в суд на процедуру принятия. Оборотни никогда не медлят с этим и никогда не отступают, только если ты сам громко не заявишь, что не желаешь иметь с ними никаких дел. Помни об этом, Чимин! На суде ты должен будешь громко и чётко сказать, что несогласен. И если нужно будет — повторить это ещё раз. — Хорошо, хён. Тишина в комнате стала какой-то неуютной, напряжённой. Чимину отчаянно не хочется показывать, что его всё же раздирают сомнения, и какой-то толикой своей души он не уверен, сможет ли оставаться твёрдым и непоколебимым, окажись он снова перед Юнги. Но изо всех сил старается думать о своей жизни в Нью-Йорке, о работе и блестящей карьере, что ждёт его впереди… И нет, он вовсе не хочет жить в посёлке посреди глухого леса, не хочет находиться среди диких оборотней… Не хочет быть с Юнги. И пусть в этот момент сердце глухо и больно заныло — он не хочет всего этого.

*

      Казалось бы, при слове «судейская канцелярия» на ум должны были приходить не самые радужные ассоциации. Вот и Чимин ожидает увидеть тёмные гнетущие стены, строгую мебель и не менее строгое лицо судьи. На деле же оказывается, что большая и светлая комната с огромными панорамными окнами обставлена уютной и удобной мебелью с мягкими креслами и, что неожиданно, стоит стильно наряжённая маленькая новогодняя ёлка.       Судья оказывается привлекательным омегой средних лет, с живым, открытым лицом и располагающей улыбкой. Это очень радует Сокджина, шепча на ушко младшему, что омеги-судьи не приветствуют союзы между оборотнями и обычными омегами. Но радость Сокджина оказывается преждевременной. Судья усаживает их перед собой, попросив секретаря принести для них кофе. — Встреча с вашим альфой будет проходить в другом помещении.       От этих слов Сокджин напрягается ощутимо, и ему явно не нравится словосочетание «с вашим альфой». — Я настаиваю на присутствии моего адвоката, — строго заявляет Сокджин. — Это лишнее, — мягко отрезает судья. — По закону на встрече присутствуют лишь один из родственников и представители департамента по вопросам резервации. Господин Ким, насколько я знаю, Вы не родственник господина Пака? — Н-нет, но это не имеет значения! Мои родители являлись его опекунами до его совершеннолетия… — Господин судья, — мягко встревает Чимин. — Я сирота с четырнадцати лет. Отец Сокджина был лучшим другом моего покойного отца, и семья Ким занималась не только моим образованием и воспитанием — они подарили мне тепло и любовь, которую может подарить только настоящая семья. Я считаю их своей семьёй. — В благородстве господина Кима-старшего, так же как и в их искренней заботе о Вас у меня сомнений нет. Но с законом мы спорить не будем. Будь Вы несовершеннолетним, господин Ким был бы Вашим законным представителем, а Вам, как мне известно, двадцать три года? — Да, так, — немного разочарованно кивает юноша, чувствуя, как краснеет от гнева Сокджин. — Что ж, мне остаётся только ознакомить Вас с основными правилами, — мягко улыбается судья. — Комната полностью стерилизована. Это для Вашего комфорта и безопасности — Вы не ощутите никаких запахов. Ваш альфа также прошёл процедуру очищения, то есть, попросту говоря, господину Мину ввели инъекцию, полностью подавляющую его феромоны, но лишь на определённое время. Это отринет связь так называемой истинности. Ваше сознание будет ясным, а решения — обдуманными. Вам всё понятно? — Д-да, спасибо, — Чимин всё это время не поднимает глаз, чувствуя, как с каждой секундой сердце бьётся всё сильнее и сильнее. Увидеть ещё раз Юнги хочется и не хочется одновременно. Что-то сильное и бурное поднимается изнутри, волнуя всё нутро омеги, сбивая мысли и дыхание, и Чимин не может понять, что это — страх перед предстоящей встречей или всё же радость. Последнее хуже всего. — Чимин? — судья наклоняется к юноше, заглядывая ему в искрящиеся от волнения глаза, и совсем не по регламенту обхватывает дрожащую ладонь. — В нашем мире правила и законы решают многое. Но самый главный закон — тот, что диктует твоё сердце. Прислушайся к нему, уверен, оно подскажет самое верное решение.       Сокджин весь пыхтит от негодования, бросая гневные взгляды то на судью, то на Чимина. И ему тоже страшно не меньше младшего. Страшно в первую очередь за него, но и в малой толике за себя тоже. Тяжкое испытание повстречать своего истинного альфу ещё раз не входит в его планы. Да, по решению суда Намджун более не может приблизиться к нему и тем более предъявлять на него свои права. Вот только, кажется, судья прав — сердце диктует совсем другие условия и желания, самое важное из которых — ещё раз посмотреть в глаза альфы.

*

      Секретарь ведёт их через коридор со множеством дверей, за одной из которых открывается небольшая комната, также уютно и почти по-домашнему обставленная: мягкие диванчики, кофейный столик, цветы в белых кашпо и такая же, как в кабинете у судьи, нарядная ёлочка.       Юнги стоит у окна и, едва увидев вошедшего юношу, шагает к нему навстречу. Сердце омеги готово выпрыгнуть из груди; воспоминания о вчерашнем дне нахлынули обжигающей волной. И что самое странное — ни одного неприятного, только будоражащие сознание ощущения тепла, нежности, искреннего счастья и… невероятного аромата. Чимин сам не осознаёт, как втягивает воздух судорожно в поисках того самого аромата, уже предчувствуя эйфорию, но в лёгкие попадает только чистый стерилизованный воздух. Это на секунду разочаровывает, но юноша быстро берёт себя в руки. — Здравствуй, Чимин.       Пусть аромата больше нет, но голос тот же. Табуны мурашек пускаются в бешеный пляс по нежной коже омеги, заставляя дыхание сбиться на миг, а сердце предательски замереть. Чимин может лишь кивнуть в ответ, сглатывая сухой ком в горле. — Прошу, присаживайся, — мужчина указывает в сторону широкого полированного стола, в противоположных концах которого сидят два представителя департамента, по одному со стороны омеги и альфы. — Как ты?       Чимин не спеша опускается напротив альфы, молясь, чтобы грохотание его сердца не было слышно другим. Лишь теперь он поднимает глаза, сталкиваясь с огненным взглядом напротив. О, этот взгляд он запомнит навсегда — полный вселенской нежности, заботы и тепла. И лишь в самой глубине плещется невысказанная страсть. Юноша сам не осознаёт, что смотрит на альфу бесстыдным, жадным взглядом, чувствуя такой же ответный взгляд. При свете дня и при других обстоятельствах лицо альфы кажется… нет, не незнакомым, словно он видит его впервые, а ещё более совершенным. Взгляд омеги блуждает по светлым длинным волосам, по чёрным глазам в хищном разрезе, бледным тонким губам, широким скулам…       Чимин выдыхает ощутимо, словно сбрасывает с себя все страхи и волнения. Рядом с его альфой им нет места. С Юнги спокойно и безопасно. С Юнги хорошо до одури.       Чимин начинает подозревать, что альфа воздействует на него даже в отсутствие феромонов и запаха, на каком-то подсознательном уровне, и это снова напрягает. — Ты один? — наконец-то говорит юноша, оставив заданный альфой вопрос без ответа, пряча глаза за дрожащими ресницами. — Да, Намджун остался за дверью, — мягко улыбается Юнги, чуть склоняя светловолосую голову ближе к омеге. — Я узнал, что с тобой не будет представителя, и подумал… тебе будет некомфортно.       Чимин снова молчит, так и не поднимая глаз. Он знает, что представители департамента что-то непрерывно фиксируют на бумаге, одновременно пристально следя за ними. А вдруг он что-то не так скажет, или поведёт себя подозрительно? Его заставят согласиться? Заставят поехать в стаю? — Не волнуйся ни о чём, — голос альфы выводит из раздумий, вновь пуская самые приятные мурашки по телу. Чимину кажется, что никакие феромоны и не нужны Юнги — он может воздействовать на него одним своим голосом. — Они здесь лишь следят за правильностью прохождения процедуры и не будут вмешиваться в наш разговор и влиять на твои решения. — Я не хочу быть с тобой! — выпаливает юноша, как-то испуганно вскидывая взгляд. — Я отказываюсь жить в стае! — ещё громче говорит Чимин, словно боится, что его не слышат.       Представители замирают лишь на секунду, затем продолжая так же мерно что-то записывать. — Не бойся, Чимин, прошу тебя. Я… Я понимаю, насколько всё неправильно получилось, но в этом нет твоей вины. Считай нашу встречу шансом сделать всё по-другому, заново… Только если ты его дашь мне. — По-другому?       Юнги молчит, впервые опуская взгляд, и его виноватое выражение лица трогает сердце омеги. Лёгкая улыбка появляется на его губах, и Чимин снова неосознанно втягивает воздух, в невероятном ожидании волнующего аромата, тихо смеясь сам с себя — подавители действуют просто отлично. — Твоя улыбка — самое прекрасное, что только есть на свете, — доносится до юноши хриплый голос. Юнги всё это время смотрит на него, любуясь тихо. — Я сделаю всё ради одной твоей улыбки, ради твоего взгляда. И я действительно виноват во всём, что случилось. Мне не стоило торопиться. Не стоило просить Тэхёна бросаться под твою машину, не нужно было просить моих сородичей приводить тебя в мой дом. Это было необдуманно, на эмоциях. Но так велело мне моё сердце.       Альфа смотрит пронзительным нежным взглядом, и видно, каких усилий ему стоит не протянуть руку к омеге и обхватить его ладонь. Пальцы омеги чуть заметно подрагивают, и юноша отчаянно гонит от себя мысли, что хочет прикоснуться в ответ. С этим нужно заканчивать, иначе он может поддаться слабости, может пустить сомнение в сердце. Как там учил его Сокджин? — Наверное, мне нужно повторить ещё раз — я не хочу быть с тобой. Не хочу жить в стае. Сама эта мысль абсурдна. Прости, но тебе не повезло с истинным. — В этом ты неправ, — Юнги улыбается широко и искренне, словно и не слышал повторного отказа. — Мне невероятно повезло, так, как никому в этом мире. Я встретил тебя спустя столько времени ожидания. Ты есть! Живёшь, дышишь одним воздухом со мной. От одного только этого я невероятно счастлив. — Я ведь могу уйти? — Чимин вскакивает стремительно, чуть не перевернув стул. Губы дрожат и сам он чуть не плачет, хоть и не понимает отчего. — Да, ты можешь делать всё, что захочешь. Твоё решение никто не имеет права оспаривать.       От того, каким голосом это сказано, юноше делается ещё хуже, и он не может сдержать покатившейся по щеке слезинки. Чимин устремляется к выходу, задыхаясь от подступающих слёз, которых он не хочет показывать альфе, но за шаг до порога замирает. Он едва поворачивает голову через плечо, не осмеливаясь смотреть мужчине в глаза, и шепчет тихое: «Прости», сразу же исчезая за дверью.

*

      Сокджин внешне стоит непоколебимой скалой, но в глазах старшего невероятное смятение — он откровенно боится. И то, как он выдыхает громко, видя Чимина, выдаёт его с головой. Они оба не говорят ни слова, пока идут по коридору, минуя празднично украшенный холл судейской канцелярии, но у самых дверей Сокджин не выдерживает. — Ты?.. — Не согласился. Я произнёс это громко и дважды, как ты и сказал. — Это правильно. Сейчас мы вернёмся домой и всё забудется… — Я поеду в гостиницу, хён. — Чимин, какая гостиница?! Ты абсолютно спокойно можешь жить у меня… — Хён, я могу тебя попросить? — Чимин застывает, когда они выходят на улицу, заставляя замереть и старшего. — Да, конечно, Чимини. О чём угодно, — Сокджин заметно ёжится: и от холода, и от тона в голосе младшего. — Позволь мне побыть сегодня одному. Я… я устал, и вряд ли на что-то буду способен. Прости, что подвёл тебя с этими переговорами… — Чёрт с ними, с этими переговорами! Для меня главное — ты и твоё состояние, — Сокджин мягко обхватывает руку юноши. — Ты можешь делать всё, что захочешь.       Чимин криво усмехается, слыша эти слова уже второй раз за последние пару минут, и плакать хочется оттого, что именно это он и не может сделать. Но лишь кивает благодарно, пожимая руку в ответ. — Хочу попросить тебя ещё кое о чём, — Сокджин замирает, собирая на своих сильных, но по-омежьи соблазнительных плечах белый снег. — Забронируй билет на ближайший рейс в Нью-Йорк. Хватит с меня сеульских приключений.