Между строк

Пересекаться было привычно. Пересекаться было приятно. Пересекаться уже было сродни традиции. И по долгу, и по зову сердца. Даже без договорённостей. - Снова вы? - заслышав шаги близ порога, беззлобно проворчал Смоллетт. - Да, сэр. Прошли ко второму стулу, уселись на тот. Привычно умолкли. Он же, сравнивая азимут и показатели компаса, подправил курс на пару градусов зюйд-зюйд-ост согласно координатам острова. Обронил вслух: - До острова - считанные часы. - Самое позднее, утром? - припомнил собеседник ранние результаты вычислений. - Раньше. - Это радует. Как и вам, мне хочется поскорее закончить это плавание. Отложив перо и вычислительные приборы, капитан подавил желание посмотреть на гостя, потянулся за треуголкой. Вот тут и коснулись мягко его запястья, вынуждая опустить руку, а их взгляды - наконец пересечься. - Капитан, когда в последний раз вы отдыхали? - Сперва долг. Отдых - потом. - На палубе найдётся, кому заняться делом. Поэтому давайте немного побеседуем. - Вы опять за старое? Выжидающие взгляды с обеих сторон. В одном - оттенок слабого раздражения, в другом - провоцирование. - Вы только поэтому сюда ходите? - Смоллетту отлично знакома такая манера общения: не первый день вместе в плавании. - Просто поверьте: отгораживание много хуже естественного одиночества. - Я ни от кого не... Он сам осёкся на полуфразе, сообразив, что угодил в очередную хитроумную ловушку, подстроенную гостем. Ибо отрицание очевидного подтверждает это самое очевидное. Однако и у него есть пара козырей, ничуть не хуже чужих изящных планов. Вдобавок, на лице посетителя отражается та самая многозначительная улыбка, от которой тянет либо вставить кулак в неё, либо сказать колкость. Вот второе и будет в выборе. - Знаете, доктор, ваши ежевечерние заходы ко мне напоминают сбегания мужей к любовницам. Сквайр не ревнует вас ко мне? На лице напротив отмечается тень недовольства, быстрая, но заметная. После чего звучит: - Трелони порой полезно побыть одному. Его болтовня любого способна утомить. - Даже вас, - не вопрос, а утверждение. Короткий вздох, смотрят прямо в глаза, спокойно, но вопросительно. - Вы правы, капитан, - звучит вскоре. - Поэтому я предпочитаю порой ваше общество. Дружеское молчание во многом лучше болтовни. - Даже с таким сухарем, как я? - применяет Смоллетт выражение, не раз упоминаемое в его отношении сквайром. Длительная пауза, скрашиваемая странным пониманием в чужих глазах. - Тогда мы оба - два сухаря, достойные друг друга, - звучит в итоге на выдохе. Несмотря на крайне малое воображение, капитан легко представил себе две на редкость дряхлые фигуры, не смог удержаться от призрачной улыбки. Потянулся за трубкой, лежащей здесь же на столе. - Колумб после посещения востока привёз интересное увлечение, согласны? - М? - он вопросительно глянул на собеседника. - Этот табак, - пояснили, тоже глянув на его трубку. - Курить его стало модным во всех слоях общества. Как к нему пристрастились вы? Взяв трубку в ладонь, Смоллетт оглядел её, припомнил, при каких обстоятельствах начал курить. - Вы действительно хотите услышать эту историю, доктор? - Я - врач и умею хранить тайны, - улыбнулся на это Ливси уже другой улыбкой, той, от которой язык развязывался лучше, чем от самого крепкого вина. - Это началось во время моего первого плавания. Я тогда отправился юнгой на бригантине "Виктория". Так получилось, что... За неспешным обменом воспоминаниями время пролетело незаметно. Пока сверху не закричали: - Земля! Они тотчас вскочили с мест, обменялись взволнованными взглядами. - Доктор, идите первым, - распорядился Смоллетт. - Я быстро сверю данные и тоже поднимусь. - Да, сэр. Покидая каюту, Ливси не мог не думать о том, что хозяин оной, как и он сам, наверняка просто не хочет, чтобы их видели вместе. Вдруг кто посторонний истолкует их взаимную симпатию иначе?