Между строк

Слышать стон близ уха больно. Рваный, тщетно подавляемый гордостью, нежеланием выдавать истинное состояние, он рвёт душу и сердце. - Совсем немного, капитан! - шепчет он, заканчивая прощупывать место ранения, успокаивая скорее себя, чем раненого, что осталось чуть-чуть до начала операции. Чужая рубашка уже пущена в расход, ибо пытаться стащить её - лишнее причинение боли. И так пришлось вспарывать ткань ножом не единожды. Ткань и камзола, и рубахи, влажных от крови, выплёскивающейся как при попытках двигать рукой, так и от ударов сердца. Вроде не из опасных рана, но, помня царящую в этих местах заразу, хочется успеть предотвратить её попадание в организм. Успеть хотя бы потому, что раненый - крайне важный и нужный человек. Для всех них. Для него лично. Спирт обжигает едким запахом ноздри. Пусть отказались от принятия немного внутрь - снаружи он необходим. Банальное обеззараживание. От запаха морщится не только он. Видит схожую реакцию, но ничего не говорит, а наскоро обрабатывает спиртом инструменты. Вновь склоняется над пациентом. - Вы готовы? Звук согласия сливается со рваным вздохом, отворачивают голову, но лишь на миг: потом поднимают на него измученный болевыми спазмами взгляд. - Док,.. я не... хочу... умирать! Не могу... оставить... в-вас всех, - звучит почти повтор недавних слов. Они одни в этой части сруба, остальные либо снаружи, либо ожидают поодаль. Керосиновая лампа позволяет видеть не только рану, но и черты лица раненого, непривычно резко выделяющиеся скулы из-за стиснутых зубов, лихорадочный блеск в глазах пополам с упрямством. Нежеланием оставить их одних обороняться от оставшихся в живых пиратов. И решимостью вытерпеть что угодно, лишь бы вернуться в строй. А ещё видит там мольбу. Мольбу не бросить в нужде, оправдать то доверие, которое проявляли на протяжении плавания до вступления на остров. - Вы выживете, капитан! - хриплым шёпотом повторяет он в ответ, вынимая из саквояжа медную монету, что была всегда на случай подобных ситуаций, показывает её. - Будет больно. Сжимайте её зубами. Судорожный кивок, позволяют сунуть монету между резцами, стискивают её. Он же проверяет длину нити, уже продетой в иглу, вновь оценивает состояние раны. Сводит вместе разошедшиеся края кожи, меж которых выглядывает мясо, и ловкими движениями начинает сшивать их. Чуть погодя обработка раны и сшивание проходят со спины и на левой лодыжке. Он приятно поражён тем, как стойко переносят протыкание кожи иглой, тогда как напряжение чужих мышц вызывает неодобрение. Да, поддержка дежурящего недалеко Грэя пока не требуется, но никто не сверхчеловек. Как бы ни пытался его пациент держаться, а редкие звуки из уст того и содрогания от уколов иглой выдают истинное состояние. Ещё обтирание приходится потом провести: после перенесённых операций по всему телу раненого проступила испарина. А вот когда дело дошло до перевязки... - Грэй, не поможешь? Тот было стронулся с места, но внезапно остановил хриплый командный шёпот: - Отставить! Вон отсюда! Не желая спорить, Грэй уходит, оставляя их наедине. Он же осуждающе смотрит на человека, отдавшего сей приказ. - Капитан, одному мне будет тяжело справиться с наложением бинтов. - Ничего, - теперь шёпот звучит более расслабленно, не так оттеняя закрытые глаза, как раньше. - Справитесь. - И всё же: почему вы отослали Грэя? - тихо спрашивает он, извлекая из саквояжа пару мотков бинтов и ножницы. Недолгая пауза, за период которой удаётся помочь раненому сесть. Неприлично близко они находятся друг к другу в эти секунды - это удалось осознать по лёгкому смятению в глазах напротив, где мелькает нечто непонятное. После чего звучит: - Ещё никто никогда не видел меня таким, доктор. Не хочу, чтобы другие это видели. - Боитесь показать свою слабость? Капитан, но все мы родились такими открытыми и беззащитными. - Отставить нравоучения! Я не для того доверил вам своё тело, чтобы слушать дурацкую философию. - Одну руку положите на меня, - не обращая внимание на эти слабые попытки препятствовать перевязке, повышает он голос, поясняет в ответ на подозрительный взгляд: - Подставок поблизости нет, а нормально наложить бинты я не смогу без этого. Скептическое хмыканье, однако при бережной поддержке поднимают руку и устраивают её на его плече, стараясь избегать прямого взгляда. На всём протяжении накладывания бинтов сохраняют отстранённый вид. Он же, закончив с сим процессом, не стал пока убирать с плеча чужую горячую руку, а поднял свою и слегка сжал локоть раненого. За что наконец удостоился внимательного взгляда в упор. - Вам лучше, капитан? Короткая пауза перед словами: - Вы хорошо знаете своё дело. Благодарю вас, доктор. - Это всё, что вы хотели сказать? Сперва долгое время не сводили с него внимательных глаз, потом искоса глянули на забинтованные раны. - Если кому-то из нас не суждено вернуться домой, Ливси, я хочу, чтобы вы знали: вы из тех, кто мне небезразличен. Показалось, или воздух между ними стал жарче? Ещё и взгляд этих тёмно-серых глаз в упор, свои отвести в сторону сложно даже с учётом бросившейся в лицо крови. - Связь доктора и пациента,.. - у него под конец вырывается нервный смешок. - Этот пациент теперь должен вам жизнь. И я готов отдать свою, коли потребуется. Это мой долг как капитана. - Вот это уже по ситуации решим. И чёрта с два я позволю вам рисковать собой после операции! Едва заметная усмешка на лице напротив, после чего позволяют ему опустить себя обратно на койку, вновь на несколько секунд становясь ближе некуда. После недавнего признания лицу, да и телу, делается жарче прежнего, дыхание помимо воли сбивается. Не только у него. Приходится усилием воли перевести всё в шутку: - Слишком много углей набросали в очаг! Жарче, чем в бою! - Вы правы, сэр, - поддерживают выдумку. - Вынесите Хокинсу предупреждение от моего имени. - Хорошо, капитан.