Между строк

Лекарям не возбранялось то, что в другой ситуации сочли бы за повышенное внимание. Если бы только по этой причине!.. Ночь Смоллетт проводил в бессоннице. Не только из-за ноющей простреленной лопатки, хотя ему устроили максимально удобную, мягкую лежанку, накидав поверх наспех собранных трав лишние одеяния, даже сквайр пожертвовал ради этого своей роскошной рубахой, которая после перестрелки годилась больше для роли полотенца, а сверху это всё накрыли парой захваченных со шхуны простыней. Оправданное внимание, но какое унизительное по всей сути! Ранен, да ещё дважды! Всё же надо было учиться и стрелять, а не только навигацией заниматься! Он поморщился, открыл глаза. Полумрак в срубе ничего не изменил: сомкнуты веки, разомкнуты - потолка не видно в обоих случаях. Но, по крайней мере, его не видно дежурящему сейчас доктору, решившему отстоять лишнюю вахту: всё надеется, что сбежавший юнга вернётся и оправдается пред ними. Чему Смоллетт уже не верил. Однако убивать последние надежды единственного человека, который к нему относился во время плавания сердечнее многих, воли не хватило. Да и - что уж молчать! - ставшего капитану ближе всех из команды из-за схожих взглядов на жизненные обстоятельства. Даже Сетрит такой не была, предпочитая мириться с привычками не только моряка, но и военного офицера. Вспомнив об ожидающей его в Англии жене, Смоллетт тихо вздохнул, чуть повернул голову вправо, к стене. Он не жалел о браке почти десятилетней давности. Да, тогда женился больше по расчёту, причём, из-за желания постаревшей матери, желавшей до смерти увидеть внуков. Однако костлявая унесла её и батюшки жизни слишком рано: один погиб во имя героизма и очередной войны, другая скончалась, подхватив быстро прогрессировавшую чахотку. После их смерти Смоллетт охладел к мысли завести детей, жена тоже молчала на эту тему, и они жили вместе скорее на дружеских правах, не мешая друг другу. И эта сдержанность давала надежду на... что? Он вновь поморщился, сильно зажмурившись, усилием воли выгоняя из мозга мысли о докторе и стараясь думать о чём угодно, кроме того. Например, вспоминая первые недели жизни со своей Сетрит. Увы, её спокойствие и рассудительность что тогда, что ныне сохраняли нерушимость, нивелируя его редкие вспышки эмоций. Скала, а не женщина, таким подходом к жизни схожая с... Смоллетт аж зашипел в бессилии, левым кулаком долбанув по краю лежанки. Послышался шорох рассыпающейся травы, но это волновало в последнюю очередь, тогда как мысли, уплывшие в ином направлении, уже вводили в панику. Он слишком хорошо знал, что за влечение к кому-то одного с ним пола могут линчевать. Но только если их обнаружат вдвоём в недвусмысленном виде. То есть, надо бы избегать встреч с интересующим человеком. Но как? Тот, как назло, врач, вдобавок, с судейскими полномочиями, иначе говоря, способен подвести его к эшафоту в случае чего. Сам он ранен после схватки с пиратами, вынужден терпеть осмотры наглого доктора и ощущать на себе странные взгляды того. После собственного признания, прозвучавшего после операции, ставшими более красноречивыми, понимающими. И вряд ли в этом повинна связь "доктор-пациент", на которую сослался этот учёный ум! - Капитан? От прозвучавшего сверху тихого голоса сердце подпрыгивает и начинает колотиться под глоткой. От испуга и неожиданности. От страха, что заметили-таки его терзания. Поэтому первым, что вырывается из пересохшего горла, становится: - Возвращайтесь на пост. Тень рядом медлит. Не уходит, а опускается рядом с ним. От охватившей паники удары сердца отдаются шумом в висках, а внутри что-то жарко тянет. Телу хочется этой близости, разуму страшно от осознания сего. Где компромисс, где всегда спасительная суровость? Опять покинули, трусливо поджав хвосты. Лишь бы не заметили его состояние, лучше бы уш... Чуть выше запястья ложатся сильные пальцы, обхватывая его руку. Не удаётся скрыть судорогу волнения. Но молчание - долгое. Невыносимое. Пока не улавливает приближения к себе на опасное расстояние и инстинктивно зажмуривается. - Любой врач - также психолог, - шёпот над ним. - Если очень нужно, вы всегда можете довериться мне. Доверие. Опять упирают в оное. И хочется довериться человеку, не оттолкнувшему его поныне, поддерживающему во многом с момента встречи тогда, в салоне шхуны. Как и не хочется терять столь приятного сердцу друга, чья ладонь приятно согревает его руку. От чьей близости уже закипает кровь и постепенно усиливается волнение. Ведь помнит свои слова, брошенные вскоре после операции. И помнит не один. Так есть ли смысл отмахиваться от уже произнесённого? В частности, если именно к этому человеку чувство гораздо более сильное, чем к оставленной дома жене, к коей столь пылких эмоций не было аж со свадьбы?! Не наугад - наверняка Смоллетт хватает склонившегося над собой человека за по́лу рубашки, рывком подтягивает ближе. Короткий изумлённый выдох в лицо помогает определить во мраке ночи и сруба расположение желанных губ, в которые он впивается было жаждущим бо́льшего поцелуем. В сухие, горячие, не ожидавшие подобного напора, но спустя мгновение дрогнувшие под оным, раскрывшиеся навстречу. Что разом останавливает: внутри - паника от сего невербального подтверждения о взаимности чувств. И понимание, что этот поцелуй - их первый. Поэтому, скрепя сердце, он более бережно, как можно осторожней пробует уста Ливси своими, прося убедить в испытываемых эмоциях. Ощущая, как тем же манером ласкают в ответ, одновременно поудобнее облокачиваясь на руку с другой его стороны. Но это отмечается мельком, тогда как взаимные соприкасания губами становятся смелее и настойчивее. С обеих сторон. Покуда Смоллетт первым не осмеливается на более глубокий поцелуй, наконец пробуя язык столь близкого во всех смыслах человека на реакцию. Тотчас прижимающегося к его языку с жаждой бо́льшего. Вот же... дьявол!.. Он не помнит, как собственная левая рука оказывается на пояснице лекаря, обвивая ту наискось. Ощущает схожую растерянность того: наверняка Ливси ошеломлён тем, как собственное тело предало разум, прижимаясь тесно к знакомому лишь около месяца человеку. Оба боятся услышать со стороны шум, способный убедить, что кто-то расслышал их обоюдный, пусть и сквозь сомкнутые губы, молящий о бо́льшем стон. Вроде тихо. Но рассудок возобладал-таки над страстью. Лишь судорожное дыхание друг другу в лицо выдаёт о недавней вспышке чувств. Пока не раздаётся шёпотом сверху: - Сильвер явится на рассвете. Да, конечно: не стоит забывать о заключённом ранее договоре на обмен. Неплохой предлог для расхождения. Не желаемого всеми фибрами души, и стойкая уверенность в схожем стремлении доктора. - Вы... Нижнего края скулы касаются пальцами, пресекая попытку объяснить ситуацию. Шепчут, помимо воли возвращая к недавним терзаниям: - Тогда, в шлюпке, вы говорили: "служанка моей леди не промахнулась бы". Значит ли это... - Да, - глухое подтверждение сквозь стиснутые зубы, затем с горечью: - Я женат. Успокаивающе гладят по щеке подушечками пальцев. От сей ласки становится легче на сердце. Пока не раздаётся тихое: - Я тоже оставил в Англии больше, чем служанку. Но у меня никогда не было к ней таких сильных чувств, как к вам,.. капитан. Сердце ёкает от сего признания, а вслух вырывается шёпотом: - Зовите меня Александром. Изумлённая пауза. Он почти отчётливо видит в сереющем сумраке глаза доктора, ошеломлённо раскрытые, но с разрастающейся там благодарностью. Пусть даже следом звучит совсем не то, чего хочется сильнее: - Вы тоже из Шотландии. Знаете, какие там порядки. Придётся таиться ото всех. - Вы сомневаетесь в мне? Долгий выразительный взгляд. - Нет, Александр. Я доверяю вам. Сердце будто течёт куда-то вниз от понимания, что наконец обратились к нему по имени. Поэтому Смоллетт рискует ответить в схожем стиле: - Я тоже,.. Дэвид. Губы Ливси трогает улыбка, вскоре освещающая всё лицо, счастливая, радостная, отличающаяся от прочих, виденных ранее. От которой сердцебиение ускоряется в разы, а внутри разрастается нечто горячее. И стойкое убеждение, что улыбаются - вот как сейчас - лишь ему одному. Уже не тяжело на сердце от мысли, что придётся оставить жену, а то и поселиться где-нибудь отдельно. Как и даются более легко слова: - Возвращайтесь на пост. - Как прикажете, - в ответной улыбке - не меньшее облегчение и понимание: об их связи будут молчать. Что бы ни случилось.