Однако у тебя хватает духу, чтоб мне сказать, что ты дышать не можешь

Недели, предшествующие весенним каникулам, были… хаотичными, если не сказать больше. Инид ведет себя легкомысленно и, если ей везет, спит по семь часов в сутки. Учителя гоняют их изо всех сил, пытаясь закончить занятия до того, как все разъедутся по домам на неделю. Инид отводит на все один час, одно занятие в день. Она научилась справляться со своим стрессом много лучше, избегая приступов астмы, которые сопровождаются чрезмерной тревогой. Однако она носит свой ингалятор, всегда вытаскивая его из рюкзака в карман юбки, прежде чем протестировать легкие. Одна из электрических грелок для рук, приобретенных для Уэнсдей, присоединилась к ее аптечке, полностью заряженная и готовая к использованию, если она увидит, что ее девушка пытается разгонять кровь по венам. Стресс тоже вреден для «Рейно» Уэнсдей. Это вызывает закупорку ее капилляров и причиняет боль, тем самым вызывая у Уэнсдей еще больший стресс в порочном круге, который заканчивается для нее в ванне в их ванной комнате, когда насадка для душа разбрызгивает почти кипящую воду по ее коже. Тем не менее, они делают все возможное, чтобы заботиться друг о друге: Инид напоминает Уэнсдей, чтобы она надевала компрессионные перчатки и грела руки, а Уэнсдей напоминает Инид, чтобы она принимала лекарства, и проверяет, есть ли у нее ингалятор. Йоко также не прочь настучать на одну из них и (много раз) говорит Инид, что «Уэнсдей стала фиолетовой во время занятий английской литературой», и говорит Уэнсдей, что «Инид перестала дышать во время занятий «Цивилизации и культуры изгоев». Пара начала избегать вампиршу во время вспышек и атак именно по этой причине, но Йоко все равно находит их. Начинается последняя неделя, и Инид, вернувшись с промежуточной контрольной по немецкому языку, застает Уэнсдей за столом, тихо разговаривающей с родителями по своему хрустальному шару. — Инид! — Гомес замечает ее первым. — ¡Hola lobita! Она подходит к креслу Уэнсдей, устало улыбаясь им. — Hola. — Как ты, дорогая? — Спрашивает Мортиша. — Устала, — честно отвечает Инид, переводя взгляд на Уэнсдей. — Но я в порядке. — Duerme, lobita, — инструктирует Гомес. — И ты приедешь домой с Уэнсдей на весенние каникулы, а? Уэнсдей отвечает: — Да. В то же время Инид спрашивает: — Да? — Нам еще предстоит обсудить это, но у Инид нет планов на каникулы. — Откуда ты это знаешь? — Я посмотрела твой календарь, — монотонно отвечает Уэнсдей. — Если бы ты проверила его после четырех часов утра, ты бы увидела, что я добавила новое событие. Это отождествляется с тем, что ты возвращаешься со мной в Нью-Джерси, чтобы страдать вместе со мной. Инид смотрит на Уэнсдей, затем переводит взгляд на хрустальный шар, где Гомес и Мортиша нетерпеливо смотрят на нее. — Спасибо… Я думаю. — Говорит она наконец, когда ее мозг улавливает суть разговора. — Я бы с удовольствием. — О, мой дорогой, — вздыхает Мортиша. — Еще один ребенок в доме! Гомес берет руку своей жены и покрывает поцелуями ее предплечье. — И как это будет ужасно. Уэнсдей стонет. — Это публичное проявление чувств вам не идет. Au revoir. Она машет рукой над шаром, и ее родители исчезают. Инид сбрасывает рюкзак и плюхается на кровать Уэнсдей. — Они серьезно? О том, что я вернусь с тобой? — Уверяю тебя, Инид, мои родители не пошутят и при смерти. Они смертельно серьезны. Инид фыркает от непреднамеренного каламбура. — Я понимаю, откуда у тебя такое чувство юмора. Уэнсдей хмыкает, сморщив лоб в замешательстве, когда садится на кровать рядом с Инид. — Мои родители многое передали мне. Инид перекатывается на спину. — Они приедут за нами, или мы поедем на Uber или что-то в этом роде? — Мои родители не доверяют общественному транспорту. Они явятся за нами. — Ты везде ездишь на машине? Это звучит действительно плохо для окружающей среды. Уэнсдей бросает на нее взгляд краем глаза. — За топливо отвечает Пагсли. Он начал называть себя защитником окружающей среды. Мама и папа не возражают, пока машина остается наготове, если нам понадобится бежать. Мы не сторонники медленной гибели земли. Инид медленно кивает. — Лааадно… — Они будут здесь в сумерках в пятницу. Будь готова. И так оно и случилось. Два дня спустя она стоит на тротуаре возле Невермор с рюкзаком через плечо и спортивной сумкой у ног. Уэнсдей стоит рядом с ней со своей сумкой и небольшим сундучком. Вещь примостился на плече Уэнсдей, его собственный крошечный чемодан покоится на сумке Инид. Несколько других ребят стоят с ними, распределившись по кольцевой подъездной дорожке академии. На следующий день уедет еще больше людей, и, как узнала Инид, те, кому повезет, вообще смогут уехать. Инид никогда не была одной из счастливчиков. — Ну вот, — Уэнсдей нарушает их уютное молчание. Ее взгляд прикован к знакомому черному катафалку, который подкатывает к подъездной дорожке и останавливается перед ними. Выходит высокая фигура, закутанная в дорожный плащ. — Привет, Ларч. Он издает приветственный стон. — Ты один? Он снова стонет, на этот раз с легким кивком. — Как приятно. Уэнсдей ведет Инид к машине, пока Ларч укладывает их багаж в багажник. Вещь снует по полу, запрыгивает на приборную панель и с нетерпением ждет, когда Ларч вернется на водительское сиденье. Поездка проходит в тишине, и Инид засыпает, прислонившись лбом к стеклянному окну. Однако, прежде чем она засыпает, она обращает внимание на тепло, исходящее от машины. Это не властно или неприятно, а скорее успокаивает. Идеальная температура для поддержания кровотока; она не знает, как не замечала этого раньше. Когда Инид просыпается, она лежит в постели, завернутая в мягкое, теплое черное одеяло. Здесь уютно, и она глубже зарывается в свой кокон. Инид открывает глаза, когда кто-то тихо хихикает рядом с ней. Это Уэнсдей; она сидит на кровати рядом с ней, на ее лице веселая улыбка, когда она наблюдает за Инид на фоне книги. — Доброе утро. Инид мычит в ответ, перекатываясь на спину и пытаясь высвободить руки из-под одеяла, прижатого к груди. — Не было смысла и пользы беспокоить тебя из-за такого незначительного события, как наше прибытие; консенсус состоял в том, чтобы позволить тебе продолжать спать. — Громкие слова… — Инид стонет, крепко зажмурив глаза. — Слишком рано. Уэнсдей закатывает глаза. — Ты заснула; мы приехали; мы не стали тебя будить. — Благодарю. — Всегда пожалуйста. Инид, сумев высвободить руки, трет глаза и пристально смотрит на свою девушку. — Ты спала? — спросила она. Уэнсдей кивает. — Это были освежающие девять часов, жалкое число по сравнению с твоими двенадцатью. — Двенадцать? — Брови Инид взлетают вверх. — Сколько… — Половина одиннадцатого. Она вздрагивает, когда что-то врезается в стену дома. — Ветер, — объясняет Уэнсдей, закрывая свою книгу. — Похоже, мы прибыли всего за несколько часов до шторма. Сегодняшняя погода будет просто прекрасной. — Точно… — В воздухе витают облака пыльцы, поднятые всеми ветрами. Дождь прикончит их, но небеса еще не открылись. Инид откидывается на матрас. — Думаю, мне скоро нужно будет взять свой ингалятор, да? Особенно после того, как я заснула до того, как приняла свои лекарства прошлой ночью. — Ерунда, — Уэнсдей качает головой. — Улица переоценена; внутри есть чем заняться. Не нужно наказывать себя уходом. — Я не хочу мешать… — Ты не мешаешь. — Она прочищает горло. — Так и должно быть… сегодня довольно холодно. На сердце Инид теплеет, и она придвигается ближе к Уэнсдей на кровати, обнимая ее за талию. — Насколько трудно было это сказать? — Мне это было безразлично. — Я горжусь тобой. — Фу. Утро у них проходит лениво, и Уэнсдей, наконец, около полудня отводит Инид вниз. После завтрака Уэнсдей проводит экскурсию по дому, а Инид проводит день, исследуя здание. Там множество секретных комнат и потайных ходов, и они удивительны. Приходит Вещь, и они болтают о Кей-Попе, пока Уэнсдей ворчит перед ними о том, что у нее кровоточат уши. Когда начинается дождь, Инид сидит у задней двери и смотрит, как он капает сквозь туман. Уэнсдей садится рядом с ней, обе девушки держат в руках кружку с чаем. — Спасибо тебе, Уилла. — За что? — За то, что привела меня к себе домой. Уэнсдей вздыхает, отрывая взгляд от Инид, чтобы сосредоточиться на дожде. — Спасибо, что пришла. Это умиротворяет и расслабляет, и Инид ложится спать с улыбкой на лице. На следующее утро она спускается к завтраку, впервые замечая что-то новое. Один из ее запасных ингаляторов присоединился к миске с грелками для рук у двери, которые можно взять, выходя из дома. Ее лекарства выставлены на всеобщее обозрение, а не спрятаны в коробке в глубине ящика для носков. Она была полностью принята в семью Аддамс. Фиговые легкие и все такое.