Прекрасный принц

— Почему вы все такие никчемные блять?! Тупые ничтожные человечки, которых нужно отстреливать при рождении! — Не кричи ты так, дети спят! Дазай морщится, слыша все это. Он перематывает израненное запястье слоями бинтов, кровь останавливается не сразу. — Тебе важнее их сон, чем их здоровье?! Старший режется, суицидник ебаный. А младший тупой, как пробка! Не может даже таблицу умножения рассказать! — Ему три! — уже не сдерживаясь, кричит женщина. — А Осаму не виноват! Из-за тебя он месяц лежал в коме, а пришёл в себя уже таким! Это все твоя вина! — Этот нахал возомнил себя умнее меня, — зло усмехнулся мужчина. — Нашёлся тут гений. Мне нахуй не сдались такие дети! И ты, тупая шлюха, тоже! Осаму морщится, когда слышит глухой звук удара. Что-то падает и разбивается. Слышится плач. — Ани-сан… Шатен поворачивает голову на кровать рядом и видит младшего брата, что видимо проснулся от криков и ругани. На его щеках блестят слезы в свете луны. — Тс-с-с, — подросток обнимает его, крепко прижимая к себе. — Всё будет хорошо. Родители просто играют. — Мама плачет, — ребёнок все-таки заплакал, громко всхлипывая. Сердце Дазая от каждого нового звука пронзалось стрелами. Было больно. Он бы и сам заплакал, если бы вспомнил, как это делать. — Ани-сан, — зовёт Юмено. — Я больше не слышу маму… Тут и Осаму замечает это. — Блять, — ругается и с силой сжимает челюсти. — Лежи тихо, я сейчас вернусь. Шатен быстро выходит из комнаты и видит ожидаемую картину. Мать лежит на полу без сознания, а под головой расползается алая лужа. Отец сидит на кресле и пьёт чистый виски, даже не смотря на жену. Они не говорят друг другу ни слова, семиклассник лишь достаёт аптечку из ящика, садится на пол, кладёт голову матери себе на колени и начинает обрабатывать и зашивать рану. — Ещё раз произойдёт такое, и она не выживет, — безэмоционально замечает Осаму. — Ты меня ещё учить будешь, ничтожество? — Могу научить, как найти дверь, выйти за неё и больше не возвращаться, — язвительно отвечает он. — Совсем страх потерял? — А чего мне ещё бояться? — шатен резко усмехается. — Моя психика сломана и уже не восстановится, я пережил три сотрясения, месяц лежал в коме. Я, блять, сам хочу сдохнуть! — повышает голос. — Мать без реабилитации загнется, если ты её не убьёшь уже до конца. Но если тронешь Юмено, я тебя убью. И ты знаешь, что я могу, — он пристально смотрит в такие же карие глаза, как и у него. Мужчина удовлетворенно хмыкает: — Может, ты и не потерян до конца. Я позволю тебе позвонить в скорую и даже оплачу реабилитацию, если ответишь на мои вопросы. Первый закон термодинамики.

***

Осаму резко открывает глаза, чувствуя, как со лба льется холодный пот, а все тело трясёт. — Закон сохранения энергии с учётом изменения внутренней энергии и теплопередачи: при любых физических взаимодействиях энергия не возникает и не исчезает, а только передается от одних тел другим или превращается из одной формы в другую, — почти не осознавая, шепчет он в темноту. После встаёт на холодный пол, выходит из комнаты и идёт в другую. Подходит к кровати и аккуратно гладит брата по волосам, слушая его размеренное дыхание и успокаиваясь. Дальше идёт в комнату матери и просто стоит на пороге, наблюдая за её спокойным сном. Она спит крепко. Однажды её это чуть не погубило. Дазай выходит на крыльцо дома, садится на ступени небольшой лестницы и находит заначку сигарет, после чего закуривает. Такое простое действие, которое со временем убьёт лёгкие, но поможет сейчас не сдохнуть от остановки сердца. — Забавно, — тихо усмехается шатен. — Прошло уже шесть лет с твоей смерти, а ты все ещё снишься мне в кошмарах. Даже после того, как сдох, умудряешься портить мне жизнь. Спасибо, пап. Премного тебе, блять, благодарен. От переполняемых эмоций Осаму до крови прокусывает губу и сильно затягивается, чувствуя жжение. Успокаивает. — И да, я буду поумнее тебя. Так что пошёл ты нахуй. С этими словами он выкидывает окурок и заходит в дом, направляясь к холодильнику. Там стоял недопитый виски. Матери, конечно, это не нравилось, но она не могла запретить что-то совершеннолетнему ребёнку. Просто следила, чтобы не спился. Первый глоток. Обжигает горло. Второй. Уже легче. Третий. Остаётся привкус шоколада. Ещё бокал, и ещё один, и ещё, и сердце уже не скачет как бешеное, эмоции вновь под контролем. Осаму успокаивается и возвращается в комнату. Часы показывают, что сейчас только три часа ночи. Он может спать ещё часов пять и, видимо, алкоголь хочет ему в этом помочь, уже через десять минут окуная в приятную тьму сна.

***

      Звенит будильник, и Чуя наконец позволяет себе закрыть учебник. Трет сонные глаза, которые то и дело слипались; все же он отвык от бессонных ночей. Рядом лежат боксерские перчатки, несколько пустых чашек из-под кофе, а тусклый свет лампы освещает больше двадцати исписанных листов. Накахара понимает, что шанс заснуть на уроках довольно большой, поэтому идет к шкафу и надевает спортивные штаны со старой растянутой футболкой и как можно тише выходит из дома. В уши вставлены наушники, на телефоне включен любимый плейлист с песнями Mindless Self Indulgence, которые отлично заряжают энергией.       Времени до первого урока еще достаточно, поэтому подросток бежит неспешно, наслаждаясь еще пока существующим прохладным ветерком, от которого к середине дня уже ничего не останется, уступая место сильнейшей жаре. Такой апрель в Фукуоке. На самом деле, Чуя не любил такую погоду, также, как и саму весну и лето. Ему не нравились его веснушки, не нравилось, что нежная кожа в любой момент может обгореть под воздействием ультрафиолета. И, конечно же, о такой заботе о своей внешности не знал никто. Он был уверен, что Рюноске вновь сольет все на гейские замашки, а Тачихара будет, как минимум, неделю подъебывать его за это. Да, «дитя солнца» не любит солнечную погоду.       Накахара почти не рассматривает окружающие его аккуратные деревья, их зеленую листву. Милые домики, стоящие вниз по дороге. Он видел все это не раз, так как жил в этом месте всю свою жизнь. Иногда обстановка ему наскучивала. Чуя хотел бы летать с родителями в командировки, узнавать другие культуры. Но больше всего ему хотелось побывать во Франции, откуда родом его мать. В детстве она показывала ему фотографии оттуда: знаменитую Эйфелеву башню, Лувр, уютные кафе с террасами. Подросток почему-то был уверен, что, будучи там, не захочет возвращаться обратно.       Но отец реагировал на все его просьбы одинаково. Учеба важнее. Да, возможно, кто-то бы обрадовался, если бы его родители свалили на месяц на другой континент, ведь можно приглашать к себе друзей, устраивать тусовки и гулять до поздна, но Накахара таким не интересовался. Конечно, он был бы рад, если бы к нему приходили друзья и они бы смогли не волноваться о времени; даже устраивать ночевки. Но Чуя был бы куда счастливее, увидев хоть раз в жизни что-то помимо чёртовой Фукуоки.       Он совсем не заметил, как добежал до пристани. Уже начали появляться люди, но они никуда не торопились; ходили по мосту и любовались голубым небом, водной гладью. Кто-то стоял у прилавков с едой и покупал кофе. — Сакуноске-сан? — удивился рыжеволосый, увидев знакомый силуэт. — О, Чуя-кун, — мужчина улыбнулся. — Доброе утро. — Доброе, — парень подбежал ближе. — А вы чего тут? — Спал плохо, решил прогуляться, — он пожал плечами. — Ты уже второй из нашей школы, кого я здесь вижу за эти сутки. Чуя нахмурился: — А кто еще? — Дазай-кун был тут вчера вечером. Как он тебе? Интересный мальчик, согласись. — Выебывается много, — фыркнул Накахара. — А еще все время пытается вывести меня на агрессию. — Хочешь поговорить об этом? — Сакуноске внимательно считывает реакцию в голубых глазах, поэтому сам понимает ответ. — Заходи ко мне, если что. Но сейчас, думаю, тебе пора домой. Скоро начнутся занятия. Старшеклассник смотрит на наручные часы и понимает, что действительно забегался. — Да, точно. Увидимся, Сакуноске-сан.

***

— Ани-сан, а у тебя появились новые друзья в школе? Осаму почти не удивлен. Когда это девятилетки могли подолгу молчать? — Конечно, очень много, — кивает Дазай. — Лучше расскажи мне о своем классе. — Там так много детей! — восторженно восклицает Кью, вырывая свою ладошку из руки брата и начиная эмоционально жестикулировать. Шатен вновь подмечает сходство брата и нового одноклассника. — Я подружился почти со всей группой! Только там есть один мальчик, он постоянно один и не нравится другим детям. Но я хочу с ним подружиться! Он все время такой грустный… — ребенок замялся. — Другие сказали, что у него нет родителей, и поэтому они не хотят с ним общаться. Но у нас же нет папы, а со мной общаются. В общем, я думаю, это неправильно. Он же не виноват, что у него нет родителей. — Может, с ним не хотят общаться по другой причине? — предположил Осаму. — Может, из-за отсутствия родителей он не похож на остальных, и поэтому дети считают его странным. — Но разве можно из-за этого обижать его? — не понимал Юмено. — Ты сам говорил, что странный человек — не значит плохой. Может, он как тот прекрасный принц из сказки? Мальчик даже не понимал, что бил прямо по цели. Осаму вздохнул: — Попробуй с ним пообщаться. Может, ты станешь его первым другом, и другие дети увидят, что он не такой уж и странный. Они подошли к большому зданию начальной школы. — Постоишь здесь немного? Мне нужно кое-кого найти, — попросил шатен. Мальчик уверенно кивнул, и Дазай скрылся за дверьми школы.

***

      Накахара немного ускорил бег, чтобы побыстрее добежать до дома. Время поджимало, а ведь ему еще надо было сходить в душ и зайти за лучшим другом. Но он резко замер на месте. По дороге шел маленький мальчик со слезами на щеках. Чуя не смог заставить себя пробежать дальше, поэтому приблизился к ребенку и встал рядом с ним на корточки. Тот, совершенно не испуганно, посмотрел на незнакомца и шмыгнул носом. — Хэй, как тебя зовут? — дружелюбно спросил подросток. — Юмено, — тихо ответил он. — А почему ты здесь один? Где твои родители? — рыжеволосый нахмурился и осмотрелся, но в пределах видимости не увидел ни одного взрослого. — Мама на работе, а папы уже давно нет. — А почему ты ходишь один по улице? — Я не один. Я с братиком, — Юмено обернулся, но внезапно понял, что находиться не там, где должен. — Ой… Мы с ним подошли к школе, и он попросил меня подождать у дверей. А я увидел красивую бабочку и побежал за ней, — мальчик виновато опустил глаза. Накахара снисходительно вздохнул и выпрямился во весь свой небольшой рост: — Давай руку. Отведу тебя к брату. Кью восторженно улыбнулся и доверительно вложил ладошку в чужую руку. Чуя не смог подавить улыбку, когда вместо того, чтобы спокойно идти, ребенок начал прыгать. Детей Накахара любил всем сердцем. — У тебя очень красивые волосы, — без капли смущения произнес Юмено. — Я еще ни у кого таких ярких не видел! Они как… как… — подросток ожидал услышать банальное сравнение с солнцем или огнем, но не угадал. — Как крылья у бабочки! И дальше ребенок начал описывать всех бабочек, которых когда-либо видел в жизни. За этим незатейливым разговором они и дошли до здания, и тогда старшеклассник уже во второй раз недоуменно замер на месте. — Дазай? — Чуя? — реакция шатена была точно такой же. — Ани-сан! — зато вот Кью радостно побежал к старшему брату. Тот поднял мальчика на руки, внимательно осматривая. — Я увидел красивую бабочку, побежал за ней и заблудился. Ты злишься? — его глаза вновь грозили заслезиться, увидев хмурое выражение лица брата. — Нет, ты что, — черты лица разгладились, а сам Осаму облегченно выдохнул. — Но больше так не делай. Хорошо? — Хорошо! — ребенок улыбнулся и спрыгнул на землю. — Пока, мальчик с волосами как у бабочки! Он помахал рукой на прощание и убежал в школу, а шатен не удержался, и прыснул: — Мальчик с волосами как у бабочки? — переспросил он. Чуя покраснел: — Да пошел ты. Он быстрыми шагами направился в прежнем направлении, но его догнали: — Спасибо, что привел его. Накахара слегка удивился искренней благодарности, но не показал этого. — Не знал, что у тебя есть младший брат. — Если бы знал, тогда цвет твоих волос был оправдан, — хмыкнул Осаму и уклонился от последующего удара. — Да ладно, Принцесса, просто шутка, — он поднял руки в воздух, сдаваясь. — Тебе бы стоило научить брата, что не стоит называть незнакомцам свое имя и потом уходить с ними. — Он, наверное, принял тебя за своего нового одноклассника, — усмехнулся подросток и на этот раз чужой кулак попал в цель и выбил из легких весь воздух. — Блять… — парень закашлялся. — Хороший удар для девчонки. — Ты сдохнуть хочешь или что? — искренне не понимал Чуя. Осаму улыбнулся: — О, еще как. Накахара ненадолго замер, не ожидая такого ответа, а на его лице отобразилась целая палитра эмоций, начиная с удивления, заканчивая презрением. — Так ты еще и суицидник. — У гениев свои причуды. — Ты не гений. Тебе просто повезло с предками, — Чуя заметил, как после этих слов что-то в глазах собеседника изменилось, но не придал этому значения. — И почему ты идешь со мной? — Прогулка в компании прекрасной девушки всегда лучше, чем в одиночестве. И, судя по всему, ты ведешь меня к себе домой, а я бы не отказался от чашечки кофе. — У меня дома много острых предметов, а за убийство я садиться как-то не хочу, поэтому съеби. — Тебе знакомо слово «самоконтроль»? — А ты знаешь значение слов «съеби нахуй»? — Не припомню, чтобы мы проходили это на уроках. Я передам твои слова Коё-сан, что программу следует обновить. — Еще одно слово, и я разобью твой череп о тот камень. — Ты его даже поднять не сможешь. — Зато смогу опустить на него твое ебало. — Тогда мы будем примерно одного роста. Чуя прикусил губу, сдерживая себя от язвительного ответа. Он понимал, что стоит ответить, и перепалка продолжится до бесконечности, поэтому замолчал, надеясь, что шатену наскучит такая компания и он отстанет. Накахара понял, как ошибался, чуть позже. Осаму никак не отреагировал на внезапную тишину. Он не был из тех, кто заполнял каждую свободную минуту лишними словами, шумом. В больших компаниях он предпочитал стоять где-то в стороне с наушниками и музыкой, лишь бы не засорять свое сознание пустой болтовней, а в такие моменты, когда вокруг царит мир и покой, хотелось просто молчать и думать ни о чем. И он думал. Размышлял, почему увязался за тем, кто готов его убить. Почему Чуя ударил один раз и больше не предпринял попыток остановить его? Почему помог Юмено? Почему сейчас он выглядит таким спокойным, а не раздраженным, как пару минут назад? Шатена странно кольнула его фраза про родителей. Стал бы он так говорить, если бы знал о его детстве? А может, у самого Накахары семья еще хуже, а Осаму на самом деле повезло? Дазай вспомнил, что сначала очень боялся своего отца. Не без причины. Тот считал совершенно нормальным унижать его, свою жену, принижая их до насекомых. Нередко поднимал руку. Но ребенок, несмотря на страх, каким-то образом продолжал восхищаться отцом. В гостиной на стенах висели различные награды за изобретения, их счета пополнялись каждый день на кругленькую сумму, благодаря высокой должности главы семьи. Но тратил он эти деньги только на себя, объясняя все тем, что это его заслуга, а не их. Осаму понял, что у этого человека был синдром Бога, лет в двенадцать, когда вышел из комы. Он точно не помнил, что произошло. Какие-то фрагменты памяти полностью исчезли, но шатен словно интуитивно знал, чья это была вина. Врачи сказали, что он был мертв уже пять минут к тому времени, как они приехали, и пришлось насильно вводить его в состояние комы. Всем казалось это хорошей идеей, ведь мальчик будет жить. Тогда еще никто не понимал, что из Ада живыми не возвращаются. — Хэй, ты в порядке? Осаму моргнул, прогоняя собственные мысли и воспоминания. Перед ним стоял Накахара, щелкал пальцами перед глазами, а его взгляд был странно обеспокоенным. — Просто задумался, — Дазай пожал плечами. — Ты выглядел странно. И твои глаза… Они резко стали такими жуткими, — Чуя вздрогнул, вспоминая те мертвые зрачки. — А вообще, я спросил, что у вас произошло с отцом. Твой брат сказал, что его давно нет, и я… — Он умер около шести лет назад, — беспечно ответил старшеклассник. — Оу, — Накахара внезапно понял, каким бестактным был его вопрос. — Мне жаль. — Не стоит, он был тем еще ублюдком, — тихий смешок сорвался с его губ. — Ты в него такой умный? — Ага. Как говорится, родителей не выбирают. — А очень бы хотелось, — почти шепотом дополнил Чуя, и собеседник взглянул на него понимающе. Подросток почувствовал, как какой-либо дискомфорт уходит. Когда они не подкалывают друг друга, диалоги становятся обычными, а само нахождение одноклассника рядом больше не кажется пыткой. Так что он пустил его в дом уже без всяких пререканий. — Родители уже уехали на работу. Кофе стоит в шкафчике над плитой, — достаточно быстро объяснил рыжеволосый. — Я в душ, и, надеюсь, когда выйду, не обнаружу здесь руины. — Побольше доверия, Принцесса, — сладко улыбнулся Осаму. — Все, иди, у нас мало времени, — он подтолкнул одноклассника в спину. Чуя хотел бы возмутиться подобной нахальности, но и сам понимал, что еще немного, и они начнут опаздывать, поэтому быстро скрылся на втором этаже. Шатен же, успешно заварив кофе, сел за стол и осмотрелся. Кухня была уютной, цвета хорошо подобраны; была видна рука профессионального дизайнера. На стенах было немного семейных фото. В основном, это какие-то европейские страны, женатая пара на фоне красивого пейзажа. Были и другие, например, фото из роддома, из детского сада. Осаму чуть усмехнулся, узнав в маленьком мальчике Чую. Такой же низкий, такой же яркий, но более счастливый. Также, он заметил, что красотой он явно пошел в мать. Такие же рыжие волосы, обаятельная улыбка, только вот глаза были, как у отца. Но именно цвет. Дазай мог поклясться, что даже через фото почувствовал холод, исходящий от мужчины, а от его взгляда по телу шли мурашки. Этим он напомнил подростку собственного отца. Шатен вспомнил глаза Чуи, и дрожь прошла. Несмотря на цвет, они у него были безумно теплыми. Сравнения с небом или морем точно не подходили ему, поэтому старшеклассник задумался. Он уже успел увидеть довольно большой спектр его эмоций. В основном, это была злость и желание убить, но не суть. Это было веселье, когда он находился в кругу друзей. Это было печальное смирение, когда он говорил об отце. Удивление, когда тот узнал о его младшем брате. И азарт. То, что пробуждало в Осаму интерес. Лишь первое мгновение перед началом их перепалки, и его глаза становились такими, что оторваться от них не было возможно. Мысли ушли, стоило парню услышать знакомую вибрацию. Он заметил, что Накахара оставил свой телефон на столе, а экран светился. Дазай хмыкнул, увидев «граф Дракула», но отвечать не стал. Но звонящий не сдавался; набирал номер все снова и снова. Шатен все же не выдержал: — Да? Человек на том конце провода уже хотел начать гневную тираду, хули его лучший друг не отвечает, но услышал незнакомый голос: — Эм… А это кто? — Дазай Осаму. Кто интересуется? — Акутагава Рюноске, — чуть удивленно ответил тот. — А где Чуя? — Он в душе, — скучающе отвечает старшеклассник, поднимаясь со стула и подходя ближе к стене с фотографиями. — Почему? Этот вопрос поставил Дазая в тупик, так как был произнесен со странной интонацией. Что-то в голове щелкнуло, и он едва остановил себя от смеха, вместо этого хитро усмехнувшись: — А сам как думаешь, Акутагава? — судя по звуку, тот что-то уронил, и Осаму вновь чуть на засмеялся. — Так, что мне ему передать? Собеседник прокашлялся, взял себя в руки и хрипло ответил: — Передай, чтобы сегодня за мной не заходил, встретимся уже в школе. — Хорошо, — весело ответил шатен и отключился. Он заметил, что блокировки на телефоне не было и принял это за подарок судьбы. А спустя несколько минут вышел сам Накахара. — Ахуеть, кухня цела, я поражен. Осаму обернулся и взглянул в глаза парня, на этот раз точно понимая, на что они похожи. — Александрит. Чуя затормозил на полпути к кофеварке. Минуту постоял, потом медленно повернулся к незваному гостю и выпалил: — Чего блять? — Александрит, — пожал плечами шатен. — Твои глаза похожи на Александрит, — однокласснику это ничего не дало, судя по выражению лица. — Я увидел фото на стене. У тебя глаза отца, но не совсем. У него они холодные, так и хочется сбежать. А у тебя красивые, и меняют свой оттенок в зависимости от настроения. Поэтому Александрит. Дазай готов был поспорить, что в позе, в которой резко замер рыжеволосый, его бы и перенесли в музей, как статую. Тот стоял слишком долго, его рука остановилась в воздухе, так и не дотянувшись до чайника, а недоуменный взгляд смотрел прямо в душу. Но уже через несколько секунд его щеки покраснели, а губы так и желали изогнуться в смущенной улыбке. — Это был типа комплимент? Осаму почувствовал, что сам хочет улыбнуться и удивился подобной реакции: — Наверное. На этот раз молчание было не комфортным, а каким-то будоражащим, и шатен в первые в жизни захотел что-то сказать, чтобы прервать тишину. — Тебе звонил Рюноске, — он отвел взгляд. — Сказал, чтобы ты не заходил за ним. — Ты брал мой телефон? — Он звонил семь раз подряд. Я подумал что-то срочное. — Ебаная скумбрия. — Я сравнил твои глаза с Александритом, а ты меня с рыбой. Теперь ясно, почему у тебя нет девушки. — Иди нахуй. — Весьма гостеприимно, Накахара-семпай.