Прекрасный принц

      Они бы не назвали ситуацию неловкой, но другого подходящего слова не могли придумать. Волшебство произошедшего прошло, но алкоголь дарил чувство какой-то умиротворенности, а перебирать шелковые пряди стало одним из самых увлекательных занятий для Накахары. Осаму же продолжал лежать на крепком теле, уткнувшись носом в шею, и едва мурлыча. — Ты похож на большого кота, — усмехнулся Чуя. Шатен поднимает голову, почти не обращая внимание на критическое расстояние между их губами, и улыбается: — Не знал, что ты кошатник. — На самом деле, я больше люблю собак, — честно признается подросток, упиваясь чужим недовольством. — Но ты исключение. Кстати, как там твоя гетеросексуальность? — Ты застрелил ее, как Дантес Пушкина, — фыркнул старшеклассник. — Кто? — Накахара нахмурился. — Ками-сама, — Дазай закатил глаза. — Ты не мог не слышать о Пушкине. Известный русский поэт и писатель. — Это который написал «Войну и мир»? — неуверенно предположил рыжеволосый. — Блять, — чуть раздраженно выдохнул Осаму и слабо куснул парня за шею. Тот вздрогнул. — Я заставлю тебя прочитать что-нибудь не школьное. — Откуда вообще такой интерес к русским произведениям? И откуда ты знаешь столько языков? — наконец поинтересовался Чуя, продолжая массаж головы и заставляя шатена довольно улыбнуться. — Отец ненавидел французский, поэтому я счел своим долгом его выучить, — с едва заметной ухмылкой ответил Дазай. — А русский… В моей прошлой школе был ученик из России. Ебаный гений. Иногда он изрекался на родном языке, и я немного начал понимать его речь. А потом у нас зашел разговор о литературе, и он посоветовал пару книг на русском. Тогда я его и выучил. — А где ты учился? — В школе для, так сказать, «особенных» детей. Отец много тратился на мое обучение, не хотел, чтобы я отупел в обычной школе. На самом деле, очень некомфортно находиться в классе, где каждый второй во сто раз умнее тебя. Помню, как в третьем классе к нам пришел мальчик, который собственными руками сделал прототип скоростной ракеты. — Ахуеть… Моя самооценка пробила бы дно. — Вот и моя тоже. Так что если ты думаешь, что всю учебу я ебланил благодаря генам, то ты ошибаешься. Там приходилось ебашить 24/7, чтобы тебя тупо не выперли. Это сейчас, когда я в вашей школе, то могу заниматься хуйней на уроках. Осаму привстал на руках и уже ровно сел на кровати. Дотянулся до своего бокала и сделал пару глотков. Чуя тоже вернулся в вертикальное положение и вновь осмотрелся. Чувство комфорта и уюта никуда не уходило. Он хотел бы остаться тут на подольше. Например, на всю оставшуюся жизнь. — Над тобой издевались в той школе? — внезапно спросил он, нахмурившись. Конечно, спрашивать о причине бинтов казалось ему бестактным, но все сходилось. — Пытались, — сухо усмехнулся Осаму. — В начальной школе — да. Мало того, что я был тупее них, так и отличался внешне. Например, ростом. Чистокровный японец редко бывает высоким. И, ты прекрасно знаешь, что в каждой школе есть своя «свита». Там тоже была. До меня пытались доебываться, но я изменил ситуацию в свою пользу и ко мне больше никто не приближался. Накахара словно чувствовал эту стену; понимал, что спрашивать о методах не стоит. — И у тебя совсем не было друзей? Тот русский, например. — Нас сложно было назвать друзьями, — подросток прикусил нижнюю губу и посмотрел в окно. — Мы были друг для друга кем-то… Бля, сложно. В общем, когда остальные сильно ебали нам мозги, мы шли друг к другу. Просто разговаривали о литературе, психологии. Он был не таким, как остальные. Будто более взрослым, так что беседы с ним были для меня отдушиной. Думаю, для него тоже. Он не спрашивал о моей жизни, о семье, о самочувствии или причинах каких-либо поступков, но у меня всегда было ощущение, что он все это знал, читал. Наши взаимоотношения были построены на взаимной выгоде, и нас все устраивало. Рыжеволосый внимательно слушал каждое слово, так как понимал, что одноклассник редко говорит так много о своем прошлом, а значит, это было для него важно. — Вы сейчас не общаетесь? — Нет нужды, — Осаму пожал плечами и повернулся корпусом к Накахаре. — Кстати, ты так и не ответил на мой вопрос. Какого хуя ты пахнешь яблоками? Чуя почти не обратил внимание на смену темы, лишь немного смутился подобному вопросу: — А я ебу? У тебя с рецепторами что-то не так, — ему очень сильно не хотелось признаваться в наличии у себя на полочке в ванной комнате молочка для тела с запахом зеленого фрукта. — А, и мы разве не должны поздороваться с твоей матерью? — Зачем? — нахмурился шатен. — Если ей что-то понадобится, то зайдет. И она, наверное, устала после работы, хочет отдохнуть в тишине. Чуть позже ей скажу, что ты останешься на ночь. — Да, кстати, где я буду спать? — поинтересовался старшеклассник. — Моя кровать вполне вместительна для двоих, — спокойно ответил Дазай, а потом хитро улыбнулся. — Но если ты мне не доверяешь, то можешь лечь в гостиной на диване… Чуя посмотрел на него с прищуром: — Тебе назло лягу на диване. — Н-у-у-у, Принцесса, — жалобно протянул Осаму. — А как же романтичные разговоры до утра и рассматривание звездного неба? Ты подарил мне свой первый поцелуй, я не могу тебя так просто отпустить. — Первый? Серьезно? — хмыкнул Накахара. — Для первого поцелуя я слишком ахуенно целуюсь. Ты должен это признать. — Ну-у-у… Мягкая подушка полетела в лицо шатену, а потом из комнаты послышался звонкий смех.

***

      Битва подушками была жестокой, безжалостной. Перья разлетелись по комнате, а дыхание сбилось. Никто сначала и не услышал тихий стук в дверь, а потом уже гостья открыла сию и замерла на пороге, оценивая масштаб беспорядка. Чуя, заметив женщину, тут же покраснел и откинул подушку обратно на кровать. — Привет, мам, — Осаму же обернулся к ней с улыбкой. — У нас тут небольшой бой подушками, не обращай внимание. А, и Чуя остается у нас на ночь. Харуми мягко улыбнулась: — Хорошо, но будьте по тише, а то Кью проснется. Чуя-кун, сукияки получилось превосходным, спасибо. — Не за что, Харуми-сан, — рыжеволосый кивнул ей. — Вы не против, что я останусь у вас? — Пока мой сын улыбается, можешь оставаться у нас хоть на всю жизнь. Сладких снов, мальчики. — И тебе, мам, — вдогонку кинул Дазай. — Я уже люблю твою маму, — тихо признался Накахара. — Сожалею, но два места в ее сердце уже заняты, — усмехнулся шатен и кинул в парня подушку. Тот тихо выругался, не успев уклониться, и хотел уже отомстить, но оказался внезапно прижатым к стене. В этот раз, смотря на одноклассника снизу-вверх настолько близко, он в полной мере ощутил разницу их роста. Сердце забилось в сумасшедшей чечетке, а во рту пересохло, стоило взглянуть в хитрые карие глаза и увидеть довольную ухмылку на чужих устах. Даже от этой картины ноги грозились стать ватными. — А в таком положении ты мне нравишься куда больше, — прошептал подросток, наклонившись к самому уху рыжеволосого. — Чувствую, меня потом ждет серьезный разговор с матерью. — Почему? — Она не настолько устала, чтобы резко ослепнуть. А твоя шея… Этого хватило, чтобы Чуя оттолкнул парня от себя и подошел к зеркалу, срывая с него ткань. — Бля-ять, — протянул он, пальцами касаясь бордовых отметок. — Я тебя уебу. — Не припомню, чтобы ты как-то выражал свое недовольство, когда я делал это, — хмыкнул Осаму, любуясь, как бледная кожа обретает румянец. — Какой же ты милашка, когда смущаешься. — Иди нахуй, Скумбрия. — Думаю, это больше твоя территория, Принцесса, — ухмыльнулся шатен. В общем, они были квиты. Так решил Накахара, убедившись, что на чужих ребрах будет присутствовать неплохой синяк. Конечно, его никто не увидит, но само знание грело ему душу. А также вид недовольного Дазая, сидящего на кровати, попивающего виски и зло смотрящего на него. — Ты садист, — обиженно буркнул он. Несмотря на все удовольствие полученного от данной картины, Чуя почувствовал укол вины. Он не хотел, чтобы их сегодняшняя ночь закончилась на этом моменте. И пускай он понимал, что Осаму злится и обижается наигранно, но все равно было как-то не очень. В этот момент подросток вспомнил, что извиняться умеет отлично. — Сильно болит? — спросил он, подходя ближе. Старшеклассник посмотрел на него с подозрением, но все же ответил: — Вообще-то да. Бьешь ты сильно. — Ну прости, — с милыми глазками извинился Накахара. Дазай слегка ахуевше наблюдал, как одноклассник опускается на колени, приподнимает ткань его футболки и аккуратно касается губами бледной кожи, куда пришелся кулак. Он задержал дыхание на пару секунд, не ожидав такого. — Что ты творишь? — голос был хриплым, и шатен мысленно выругался. — Пытаешься соблазнить меня? Чуя подавил улыбку и продолжил целовать чужой торс, слегка обеспокоенный слишком уж выпирающими ребрами. — А сам как думаешь? — тихо хмыкнул рыжеволосый. — Думаю, что ты похож на элитную шлюху, — он резко тянет парня вверх и целует с напором, удерживая за воротник рубашки. Накахара сдавленно стонет и быстро занимает место на чужих бедрах, отвечая на поцелуй с той же силой, словно пытался бороться за главенство. Осаму едва сдержал самодовольную ухмылку и опустил руки ниже, сжимая упругие ягодицы. Чуя задрожал, его тело ослабло, и он навалился на шатена, принимая свой проигрыш. — Ты сволочь, — хрипло сообщил рыжеволосый. — А ты очень чувствительный, — усмехнулся шатен. — Как думаешь, сможешь кончить лишь от моих прикосновений? Подросток густо покраснел. Обычно он так не смущался от банальных пошлостей, но карие глаза буквально выворачивали душу наизнанку, подчиняли себе и своим желаниям. Чуя чувствовал себя непривычно уязвимым, маленьким, и почему-то это возбуждало еще сильнее. — Кажется, диван меня уже заждался… — неуверенно протянул он, собираясь встать с чужих колен. — Стоять, — холодно приказал Осаму, теряя обычную насмешку в голосе. Он остановил подростка, с силой сжимая пальцы на его талии; Чуя рвано выдохнул и подался ближе. — Смотрю, кто-то любит, когда им управляют? Смотреть на меня, — Накахаре больше не позволили отводить взгляд, схватив за подбородок. — Какие же у тебя прекрасные глаза… — восхищенно выдохнул Дазай. — Если хочешь прекратить — просто скажи, малыш. Рыжеволосый никогда не признает, как ему понравилось это «малыш». Оно вызывало куда больше положительных эмоций, нежели привычное «принцесса». Но чтобы Накахара Чуя кому-то позволил называть себя малышом? Да черт с два. Но только он выскажет свое недовольство позже. Подросток нервно сглотнул, чувствуя, что его тело определённо против отказа, а вот мозг перестал работать. То ли алкоголь в полной мере подействовал, то ли обстановка, то ли новый одноклассник. А может и все в совокупности, но думать об этом сейчас не хотелось совершенно. Чуя смотрел затуманенным взглядом и внезапно потянулся к чужим губам. Такой ответ устраивал обоих. Осаму был уверен, что на нежной коже останутся синяки от его хватки, но сейчас им обоим было плевать. Впервые он терял голову от нескольких бокалов виски. Хотя нет, шатен понимал, что это не из-за алкоголя, а из-за самого парня, который крепче любого напитка. Хотелось удерживать его, целовать до нехватки кислорода и наслаждаться несдержанными стонами. Хотелось услышать искреннюю мольбу и ощутить себя гребаным богом. — Блять, — Накахара рвано выдохнул, почувствовав чужие губы на шее. Он хватался за широкие плечи, но сил было мало, а перед глазами все плыло и взрывалось, словно под лсд. Дазай словно почувствовал бессилие одноклассника, опрокинул его на постель, сжал худые запястья и опустился поцелуями на ключицы. Рыжеволосый до хруста выгнулся в спине подставляясь под пылкие поцелуи. — Ange à l’église et diable à la maison , — не сдержавшись, прошептал шатен. Кажется, Чуя его даже не услышал. Ему не нравилось, что тот кусал губы, дабы быть не сильно громким, но сейчас это было необходимо. Стены тонкие; мать и брат спят. А лишние звуки могут привести к не совсем хорошим последствиям. Дазай быстро расстегнул все пуговицы и стянул белую рубашку с подтянутого тела. Вид был красивым: рельефные мышцы, кубики пресса, молочная кожа. Если бы он умел писать стихи, то посвятил бы немало од, как минимум, телу одноклассника. А вот о его глазах и волосах можно было бы писать вечность и все равно не передать всю их красоту. Шатен действительно считал его произведением искусства, которое нельзя было бы купить даже за баснословную сумму. — Блять, Осаму, — тихо, прикусив губу, простонал Чуя, когда почувствовал острые зубы на чувствительном соске. Старшеклассник ощутил необычайное удовольствие, услышав свое имя в данном контексте из чужих уст. Звучало великолепно. Хотелось еще. Он уже успел пожалеть, что условия «спора» были именно такими, ведь кроме морального удовлетворения он ничего не получит, а хотелось бы. Дазай понял, что происходящее впервые доставляет ему такое удовольствие. Раньше все было до жути банальным, с целью снять напряжение, физическое влечение присутствовало, но теперь все было не так. Ему доставляло необычайное наслаждение даже просто наблюдать за одноклассником. Он был таким наивным, простым, открытым. Чистым… Все его эмоции, реакции, слова. Словно какой-то особенный наркотик только для него. — Gracieuseté et propreté valent mieux que sale beauté , — прошептал он больше себе. Сейчас французский казался таким подходящим. Подросток почувствовал чужую дрожь, когда сжал крепкие бедра. Голубые глаза распахнулись, слезились непонятно от чего, а с губ сорвался непристойный стон, который мог бы разбудить всех, если бы Осаму вовремя не накрыл нежные губы в поцелуе. Чуя отходил долго скорее от шока, нежели от оргазма. Он и не думал, что такое возможно, ведь партнер даже не снял с него брюки. Это было неожиданно, необычно, непривычно, но захватило настолько, что тело все еще немного потрясывало даже спустя несколько минут. — Ты как, малыш? — с удивительно нежной улыбкой спросил Осаму, поглаживая большим пальцем его щеку. Слишком идеальная кожа… — Я? — Накахара смотрел куда-то в потолок, потеряв чувство пространства. — Я ахуенно… Шатен тихо рассмеялся: — Хорошо. Раздевайся, я закину твои вещи в стирку. Дам тебе что-нибудь из своего. Чуя отстраненно кивнул. Где-то на задворках сознания он слышал, что ему говорили, но все равно до конца не понимал. Было слишком хорошо. Давно так не было. В голове ни единой мысли, полная пустота, она обволакивала его тело своими нежными руками. Но он все же встал с кровати, взял протянутые немногим позже вещи, и ушел в ванную комнату. Дазай же в это время сидел и бессмысленно пялился в стену, не понимая, что чувствует. Точнее, не понимая, почему что-то чувствует. Он решил оставить этот вопрос на потом. Будет время поразмышлять, когда рыжеволосый уснет. Накахара вернулся в комнату и почти сразу упал на кровать. Алкоголь и недосекс его полностью расслабили, поэтому сил на разговоры не осталось. Осаму усмехнулся, накрыл того одеялом и, забрав сигареты с телефоном, вышел из дома на крыльцо, вновь садясь на ступеньки лестницы. Ему позвонили уже через несколько минут. Пунктуально. — Рассказывай, что произошло, раз ты попросил меня о помощи. — Я не просил тебя о помощи, — фыркнул шатен, выдыхая дым. — Именно это ты и сделал, — хмыкнули на том конце провода. — Так…? Осаму медленно затянулся, думая, что сказать. Мысли были хаотичны, а он привык обозначать всю ситуацию лаконично. — Amour, toux, fumée, et argent ne ce peuvent cacher longtemps , — все же выдохнул он. Почему-то сегодня французский был необходим. — Бля, мы же договаривались. Хочешь повыебываться тем, что знаешь дохуя языков — говори на русском. Дазай усмехнулся: — Сегодня в приоритете французский. Я говорил тебе выучить. — Я знаю его отчасти, но он мне не нравится. Коль! — А? Дальше пошел русский язык. — Нужны твои знания французского. Переведи… — собеседник повторил услышанное. — А кто на проводе? — уточнил другой голос. — Привет, Коль, — на русском поздоровался подросток. — Осаму! — тут же радостно воскликнул он. — Насколько я понял, кое-кто влюбился? — хитро спросил Николай. — Sois honnêt avec toi-même . — Вы можете говорить на понятном мне языке? — раздраженно спросил владелец телефона. — Федь, не хмурься, морщины будут. — Говори на русском, иначе останешься ночевать на улице, — хмуро парировал Достоевский. — Так, рассказывай, что произошло. — Кажется, я теперь не на 100% натурал, — сухо усмехнулся шатен. — И что за чудо света заставило тебя принять мою точку зрения? Дай угадаю, у него феноменальная память, и он помнит всю лирику и эпос наизусть. Дазай едва удержал себя от смеха: — Он даже не знает, кто такой Пушкин. На том конце провода было долгое молчание. — Пиздец, — все же кратко высказался Гоголь. — И что ты в нем нашел? — Он коротышка с синдромом отличника, неконтролируемой агрессией и похож на Кью. А еще из-за него у меня дважды чуть не было сломано ребро. — И что ты думаешь? — спустя минуту тишины спросил Федор на русском. Он всегда знал, когда стоит сменить язык. — Не ебу, — честно ответил подросток. — С одной стороны, я ощущаю себя рядом с ним отцом. В плане синдрома Бога. Но с другой, он вызывает во мне эмоции. Положительные. Это непривычно, и я теряюсь. — Ты боишься? — Скорее нет. Напротив, чувствую какое-то предвкушение. Но я боюсь с ним сближаться. Не хочу, чтобы он узнал меня и мое прошлое. — Это нормально, — на этот раз вступил Коля. — Я, конечно, познакомился с тобой позже Феди, но примерно понимаю твои страхи. Только вот мне кажется они бессмысленны. Возможно, этот парень лишь поможет тебе избавиться от прошлого. Осаму поморщился: — Федор, хули ты с ним сделал? Он был нормальным веселым парнем. — Он перестал быть клоуном, как ты, так что меня все устраивает, — хмыкнул Достоевский. — Иди нахуй, — фыркнул подросток. — Так, что мне с ним делать? Вновь вступил Коля: — Не отталкивай его. Попробуй рассказать хоть что-нибудь из своего прошлого и оцени его реакцию. — Окей, — вздохнул шатен. — Merci pour la conversation et au revoir . — Иди нахуй, — буркнул Достоевский. Осаму услышал прощание на французском от Гоголя, а после звонок завершился. Он остался один на один со своими мыслями. Было непривычно ощущать вместо комфортной пустоты что-то новое. Что-то теплое, большое, наполняющее силами. Подросток пытался понять, что это такое, но интерес чувствовался по-другому, а другие положительные эмоции он испытывал в последний раз до третьей комы. То бишь около пяти лет назад. И он понимал, что у других спрашивать бессмысленно. Откуда они могут знать, что он чувствует? Возможно, предположат влюбленность, но Дазай был твердо уверен, что не способен на это. Хотя может собственная установка в голове мешала поверить в правду? — Скумбрия, ты хули не спишь? Шатен обернулся, чтобы увидеть стоящего на пороге сонного, но при этом недовольного Накахару. Взгляд невольно остановился на его обнаженном плече, так как футболка сползала. Сейчас он выглядел таким милым, домашним, что улыбка сама собой растянула сухие от сигарет губы. — Просто не хочу, — пожимает плечами. — Иди спи, а то простудишься еще. Чуя фыркнул и скрылся в доме, но вернулся уже через пару минут с пледом в руках. Сел рядом, накрыл их обоих и взял чужую пачку, быстро прикуривая. — Теперь не простужусь, — хмыкнул старшеклассник. Осаму невольно засмотрелся. Даже в тьме ночи его волосы горели огнем на обнаженных плечах, усыпанных множеством бордовых пятен. Он выглядел бы как невинный ангел, если бы не сигарета, зажатая между пальцев. Она сильно меняла картину, но придавала особый шарм. — Ты же сам хотел романтичных разговоров до утра. Начинай. С кем ты разговаривал? — Ты много услышал? — Лишь конец, какие-то фразы на французском. Насколько я понял, прощание. Так…? — рыжеволосый посмотрел прямо в чужие глаза, отмечая, что почти их не видит, но чувствует на себе их пристальный взгляд. — С одноклассником из прошлой школы. Как раз тот русский. И с его парнем, — Чуя посмотрел удивленно. — Настолько странно, что у меня есть знакомый гей, кроме тебя? Накахара покачал головой: — Ты говорил, что нет нужды поддерживать с ним общение. Что изменилось? — Появилась необходимость, — немного неохотно признался шатен и тоже закурил, мысленно отмечая, что утром нужно будет купить сигарет. — Я начал что-то чувствовать и не понимаю, что это. — Ты чувствовал это еще когда-нибудь? — Вроде нет, — в голове всплыл совет Николая, и Дазай тяжело вздохнул. — Я ничего не чувствовал с тринадцати лет. Чуя оторопел: — В смысле ничего не чувствовал? Разве такое возможно? Осаму сухо усмехнулся: — Помнишь, я говорил, что мой отец был тем еще ублюдком? — кивок. — Из-за него я пережил три сотрясения, а из-за последнего месяц лежал в коме. Я был мертв пять минут к тому моменту как приехала скорая, — он не стал уточнять, что именно сделал отец, понимая, что все и так очевидно. — Ебануться… — шокировано прошептал Накахара с неверием смотря в глаза напротив. Нет, он верил, просто услышать такое было тяжело. — То ли из-за смерти, то ли из-за чего-то еще в моем мозгу что-то перемкнуло. Я перестал чувствовать… Это не так плохо, как кажется. Меня все спрашивали о том, как я себя чувствую, но никому не было интересно, что я видел, что я чувствовал, пребывая в том состоянии. — И что же? — едва шевеля губами, спросил Накахара, но его услышали. Осаму улыбнулся. Слишком печально. — Ничего. Полнейшую пустоту. Люди живут, думая, что их цель в последующем наказании или же награждении. Многие, кто был в таком же состоянии, просыпаются и ничего не помнят. Но помнить то и нечего. После смерти нас всех ждет черная дыра, ледяная пустошь космоса. Думаешь, человечество смогло бы справиться с этим? — смешок. — Смысл делать что-либо, если в конце мы не получим ничего, кроме вечного одиночества? Нет никакого Ада или Рая, все это выдумки, потому что такую правду никто не хочет знать. Осуждая ложь во благо, не понимая ее, мы врем себе и другим на протяжении всей жизни. Фаталисты думают, что у каждого своя судьба. Религиозные верят в Ад и Рай, наказание и похвалу. Но на деле же все до боли логично, только никого это не устраивает. Чуя просто не знал, что сказать. Он определённо не ожидал, что их диалог зайдет сюда, потому сейчас сидел, почти не шевелился и с полным отрицанием происходящего пытался придумать, что сказать. Найти какие-либо аргументы обратному, но мозг подводил, поэтому Накахара лишь положил голову на чужое плечо и вздохнул: — И почему ты снова начал чувствовать, как думаешь? — Возможно, я нашел доказательство существования Рая, — тихо ответил шатен, наблюдая, как голубые глаза сверкают в свете луны. — Возможно, я узрел ангела. Накахара, как минимум, удивился. Ему не редко делали комплименты, даже сам одноклассник, но вот с ангелом его сравнивали впервые. Шанс того, что его назовут демоном, был куда более высок, в силу характера и цвета волос (если вспомнить инквизицию). А тут такое… Чуя был в шоке. — Ты и не понимаешь, что делаешь со мной, да? — Осаму усмехнулся. — О чем ты? — нахмурился подросток. Шатен вновь взглянул в чужие глаза, но на этот раз с толикой насмешки и огромным количеством боли. — Я испорчу тебе жизнь, Принцесса. Испорчу тебя. — С хуя ли? — казалось, еще большее удивление грозило сердечным приступом. — Кто тебе сказал такую хуйню? — Опыт, — Дазай пожал плечами. — Так всегда происходит, потому я и не сближаюсь ни с кем. — Даже хуевый опыт можно изменить. Слушай, ты меня так просто не оттолкнешь от себя. Я сильнее, чем ты думаешь. — Уверен? — Полностью, — уверенно кивнул рыжеволосый. — А теперь вставай и пошли спать. Если ты не забыл, нам завтра в школу. — Сегодня, — поправил он. — Уже половина второго.

***

      Было довольно забавно притворяться спящими, когда они лежали в одной постели. Может, подозревали, что на самом деле не спят, но молчали, думая о своем. Осаму пытался понять не совершает ли он очередную ошибку. Что, если Чуя закончит также, как и остальные? Он не хотел в очередной раз ломать кому-то жизнь, особенно такому прекрасному человеку, который являлся полной его противоположностью.       Накахара же искренне не понимал, что происходит. Что значили все те слова? Неужто одноклассник действительно способен испортить кому-то жизнь? Честно, подростку мало в это верилось. Да, иногда он вел себя жутко, мог заставить чувствовать себя ничтожеством одним взглядом, но Чуе он ничего плохого не делал. Зачастую раздражал, но их перепалки стали чем-то наподобие традиции. А так… Он поддержал его, когда у него началась истерика из-за слов Ширасэ, можно сказать защитил от него. А также дарил все эти незабываемые эмоции, в существование которых Чуя не верил. Думал, что такое бывает только в сказках. Он не мог понять, кто втолковал Осаму в голову, что он гребаный монстр. Но, видимо, это был кто-то близкий, раз тот поверил и продолжал думать так до сих пор.       Но Накахара не считал его монстром, и твердо решил заставить и парня поверить в это.