Прекрасный принц

      Подросток шел по коридорам школы смотря на одноклассников холодным надменным взглядом с толикой презрения. Вокруг он видел лишь ничтожных существ, которые, как только замечали его, то разбегались. — Призрак! Призрак идет! — воскликнул какой-то мальчик лет десяти, предупреждая всех. Они редко видели Дазая, так как тот почти жил на четвертом этаже, уже как несколько лет закрытом на ремонт. Никто не понимал, зачем он вообще приходит в школу, если на уроках почти не появляется. Он без труда сдает все тесты и экзамены, упиваясь испуганными взглядами взрослых. Ему всего четырнадцать, а он уже имеет такую власть. Как только коридоры пустеют, жестокая ухмылка сходит с искусанных губ, и на его лице вновь скучающее выражение лица, показывающее все его безразличие к реальному миру. — Чем мы удостоились твоего визита? — слышится чуть насмешливый вопрос за спиной. Осаму медленно оборачивается, вокруг него появляется невидимая, но ощутимая убийственная аура, которая сразу же уходит, стоит увидеть парня с фиалковыми глазами. — Я прочитал ту книгу, — сухо отвечает шатен. — Обсудим? Достоевский едва заметно усмехается и кивает. Он единственный, кто не боится его. Единственный, кто считает разговоры с «призраком» отменным наркотиком. И ему уже семнадцать.

***

      Дазай достаточно медленно открывает глаза и слышит вибрацию под подушкой. На экране высвечивается «демон», и старшеклассник даже слегка удивляется подобному совпадению. — Ты в курсе какой сейчас час? — сонно спрашивает Осаму на русском. — Постоянно забываю, что у нас разница шесть часов. Но Коля ебет мне мозги, — можно с уверенностью сказать, что Федор закатил глаза. — Как у вас с тем парнем? Стоит уже покупать билеты, чтобы успеть на свадьбу? Усмешка касается сухих после сна губ: — Нормально все пока. — Без угроз и манипуляций? — Ага. Но у него есть один бывший, который… — Блять, — собеседник сразу все понимает. — Только не говори, что ты снова сделал эту хуйню. — Он по-другому не понимал, что мое трогать не стоит. — Он пока не твой, Осаму! — почти зло восклицает Федор. — Блять, я думал ты научился контролировать это. — Он первый начал! — в духе ребенка ответил шатен. — Что именно произошло? — Он пытался то ли изнасиловать Чую, то ли еще что. — То есть ты даже в ситуации не разобрался? — Мне хватило его слез и просьбы помочь, — фыркнул Дазай. — Все нормально будет, не парься. — Главное, не доводи ситуацию до крайности, — попросил Федор, а потом, кажется, отвечал кому-то еще, так как его голос стал звучать более отдаленным. — Да нет наверное. Да поставь ты уже тарелку на стол, я съем. И положи нож обратно, я не доверяю тебе с оружием в руках. Осаму изумленно захлопал глазами: — Это еще как? — Ты о чем? — включился в разговор Достоевский. — Что значит «да нет наверное»? Тут же три разных ответа. И почему тарелку ставишь, а нож кладешь? — Не заморачивайся, это тонкости русского языка, — со смешком ответил он, а после послышался мат, который шатен не понял от слова совсем, но решил не заострять внимание. — Насколько понимаю, у вас с Колей все хорошо. — Да этот долбаеб решил приготовить борщ, каким-то хуем сжег его и теперь ноет, что я его не люблю и мне не нравится его еда, так что сейчас я пойду травиться, чтобы это чудо перестало орать. Осаму посмеялся, он любил, когда его недодруг такой. — Желаю не сдохнуть. — Помолись за меня Богу. Тебе же это сделать легче легкого. — Иди нахуй, Демон. На этот раз смеялся собеседник. — Кстати, мы планируем через месяц навестить Японию. — А как же универ? — Да нахуй универ. Мы заебались сидеть тут, поэтому решили слетать куда-нибудь. Турцию, суки, закрыли. И остался последний вариант — ты. Коля очень хочет познакомиться с твоим избранником, а я горю желанием разукрасить твое красивое ебало. — Знаешь, я вроде как собирался через месяц улететь на отдых… — Ну-ну, — хмыкнул Федор. — В общем, жди. А, и эта белобрысая скотина передает тебе привет. — И ему от меня, — усмехнулся шатен. — Все, пиздуй, я спать хочу. Достоевский слышно усмехнулся и положил трубку, а Осаму вновь откинул голову на подушки и прикрыл глаза. Голова сильно болела от внезапного пробуждения, а сон навевал все больше не самых радужных воспоминаний. Что странно, он считал тот период одним из самых лучших в своей жизни, так как отец умер, и его семья была в безопасности. Больше не было криков по ночам, не нужно было оттирать чью-то кровь или зашивать раны. Но сложно обозначить что-то счастливым, когда для тебя все сплошные скука и серость. Шатен за много лет привык к такому состоянию, но только сейчас осознал, как, оказывается, скучал по настоящим ярким эмоциям. Конечно, злость и возвращение его почти животного чувства собственности совершенно не радовали, но Дазай надеялся, что сможет держать их в узде. Часы показывали только два часа ночи, и подросток уже хотел вновь уснуть, как его телефон завибрировал вновь. — Да что же вам всем от меня надо? — раздраженно прошипел он, а потом увидел от кого пришло сообщение и прикусил губу, силясь не улыбнуться. «Не спишь?» «Не сплю, чиби» Он позволил себе еще раз блаженно прикрыть глаза, искренне наслаждаясь волной тепла, что прошлась по телу. Это было до одури приятно… «Почему?» «Ты написал мне не чтобы узнать это. Что-то случилось?» «Я не могу просто так написать тебе, Скумбрия?» «Не в два часа ночи. Рассказывай» — шатен улыбнулся уголками губ. Почему-то на ум пришла мысль, вырастет ли Кью таким же. «Мне приснился странный сон» Подросток удивился такому совпадению и подумал, что это сегодня за ночь такая. «И что там было?» «Зеркала. Очень много зеркал. Знаешь, как лабиринт. И во всех было мое отражение, они все что-то говорили, но я не мог разобрать что» Что ж, если Чуя считал это странным сном, то для Дазая это был бы кошмар. Он в жизни то зеркала не любил, а тут еще и во сне. «Тебя это напугало?» «Нет, я просто… Бля, сложно объяснить. Меня не покидает мысль, что мои отражения хотели сказать мне что-то важное. И вот сейчас я не знаю, что мне делать» «И ты решил спросить это у меня, а не у своих друзей» «Они бы сказали, что я себя накручиваю и послали дальше спать» «А я по-твоему не могу так сделать?» «А сделаешь?» У Осаму загорелись глаза, в кровь будто пустили сильный наркотик под названием азарт. Диалоги с Накахарой всегда были такими. В один момент Дазай точно знал, что тот скажет, был слишком предсказуемым, а в другой, напротив, говорил что-то, заставляющее удивиться и заинтересованно улыбнуться. «Так, почему ты не спишь?» «Федор забыл о разнице часовых поясов и позвонил мне» «О чем говорили?» «Да так, о серых буднях, прочитанных книгах. Он решил оповестить меня, что они с Колей через месяц будут в Фукуоке» «Я смогу познакомиться с твоими друзьями?» Вот и еще раз рыжеволосый смог удивить старшеклассника и поставить в тупик. Хотел ли он их знакомить? С Николаем проблем не возникнет, а вот Дост… Мало ли, что он может сказать. «Посмотрим» Чуя тихо фыркнул на это «посмотрим». «Можно задать еще один вопрос?» Шатен нахмурился такой нерешительности: «Давай» «Что ты сказал тогда Ширасэ?» Не стоило уточнять, когда это «тогда». Инциденту была неделя, но никто из них так и не забыл о произошедшем. «Почему тебя это так интересует? Все, что тебе стоит знать, это то, что он тебя больше не тронет, Принцесса» «Я просто заметил, что если мы и встречаемся в школе, то он шугается тебя, на меня вообще не смотрит. Вот и стало интересно. Не думал, что можно достичь такого одними словами» — Ну, если это угроза смерти, то все решается очень быстро, — вслух проговаривает парень. «Я не любитель физического насилия, зато вот таким оружием, как слово, владею в совершенстве. Я просто с ним поговорил» «Ну ладно…» Чуя ни на секунду не верил в это «просто поговорил», но и предъявить ничего не мог. «Уже сегодня первый этап олимпиады. Ты готовился?» «А надо?» «Да. Мы должны победить, чтобы не разочаровать Мори-сана. Он многое для нас делает» Дазай зло усмехнулся: «Для меня он ничего не сделал» «Но он хороший человек. Умный, справедливый. Всегда помогает нам» — Он помогает вам, пока это выгодно ему самому, — с холодной злобой ответил шатен. «Ce n’est pas ce qu’il a, ni même ce qu’il fait, qui exprime directement la valeur d’un homme: c’est ce qu’il est » Чуя быстро прогуглил это и спросил в ответ: «Что ты имеешь ввиду? И как ты вообще можешь столькое держать в голове? Это впечатляет» «Просто говорю, что нельзя узнать человека лишь по его действиям и словам. Все это может оказаться фальшью. И я точно не знаю, просто в подобные моменты слова сами появляются в моей голове. Большинство цитат я даже не помню откуда» «То есть ты хочешь сказать, что Мори-сан не такой хороший, каким кажется?» «Просто хочу предупредить, что нельзя быть добрым ко всем, кто добр к тебе» «Ты слишком недоверчивый» «Предпочитаю слово «осторожный» «Ты же понимаешь, что нельзя так относиться к людям? Если ты с самого начала откажешься доверять кому-либо, то не познаешь всех радостей жизни, которые тебе могут показать эти люди» «Мне и без этого вроде нормально живется» — Осаму закатил глаза, он несильно любил разговоры о самом себе, особенно о том, что тяжело было объяснить. Ведь дело обстояло не так, что Дазай боялся, что ему причинят боль люди, которым он доверит настоящего себя и свои тайны. Нет, это его совершенно не заботило. Просто многие, кто хоть как-то узнавали его тут же убегали, и вскоре шатен просто понял, что не стоит никому рассказывать такие секреты. «Мы с тобой еще поговорим об этом, но лично» «Это тебе как-то поможет?» «Да, я буду видеть твои глаза и настоящую реакцию. Или ты думал, что я не замечаю, как ты хочешь сказать одно, а говоришь совершенно другое?» Дазай поперхнулся воздухом и закашлялся от неожиданности. Такого от Накахары он абсолютно не ожидал, такой внимательности. «Когда это такое было?» «Например, недавно, когда девчонки попросили тебя зачитать очередное стихотворение, я буквально видел, как ты хочешь послать их нахуй, но вместо этого ты улыбнулся и начал читать. Только вот я не понимаю, нахуя ты это делаешь. Хочешь всем понравиться?» Шатен фыркнул: «Просто налаживаю связи, они могут понадобиться» «То есть это все для собственной выгоды?» «Именно так, Принцесса» «И со мной также?» Подросток прикусил губу, понимая, что, сука, нет, не также. Он не видел никакой выгоды от Чуи, она ему и не нужна была. Просто были моменты, где нужно было соврать, так как правда была слишком тяжелой. «Нет» «Почему?» «Если бы я знал, моя жизнь стала бы куда легче. Ты просто другой» «Это хорошо?» «Прекращай делить все на хорошее и плохое, когда мир полон различных оттенков» «Лаааадно. Что думаешь насчет сна?» «Хз, как-то перехотелось» «Понимаю, мне тоже. Может, прогуляемся?» «Сейчас? Время три часа ночи» «Я не спрашивал у тебя время. Так что?» Осаму мысленно прикинул, что спал он целых два часа, значит, день пройдет относительно спокойно. «Окей. Тогда, может, у пристани?» «Хорошо»

***

      Дазай сразу предупредил собеседника, что на месте он будет только минут через тридцать, так как автобусы, понятное дело, по ночам не ходят, хотя это было бы весьма кстати многим. Осаму же любил медленные прогулки особенно в свете луны, когда вокруг тишина и ни одной души. В этом было отличие Фукуоки от прошлого места жительства, где по ночам любили тусоваться подростки, где слышались странные крики, играла музыка, гуляли алкаши и наркоманы и, чего уж таить, нередко появлялась мафия. Его отец любил тот район, был знаком со многими и пользовался всеобщим уважением, но, возможно, поэтому, шатену и не нравилось то место. И правда, какому ребенку будет забавно идя со школы домой наткнуться на труп проститутки?       Фукуока же была абсолютно другой. Несмотря на свои довольно долгие и громкие ярмарки, по ночам здесь было спокойно. И это не была та удушающая тишина, когда ты ходишь и представляешь, что вот-вот на тебя из-за угла выскочит маньяк, а обычная умиротворенная обстановка, которую действительно можно было бы назвать идиллией. Гармонией между людьми и природой.       Осаму шел по аллее, и тени деревьев и кустов не казались ему страшными монстрами, цветы красиво переливались разными оттенками на свету фонарей, и правда, на дороге ни одной проезжающей машины, а из шума только легкий свист ветра. Время близилось к лету, поэтому даже сейчас на улице было достаточно тепло, чтобы просто накинуть легкий плащ и не беспокоиться по поводу холода или жары.       Но несмотря на все плюсы данного места жительства, подростку бы хотелось переехать в другое место. Он много читал и слышал о звездах, насколько они прекрасны, но ни разу сам их не видел, так как в осознанном возрасте жил только в городах, где небесных тел совсем не видать. Ему была интересна идея астрономии, он ни раз читал о теориях новых вселенных, параллельных миров, и это действительно было захватывающе.       Так что, пожалуй, если кто-то спросит его о мечте, то он скажет о желании увидеть звезды. Не сказать, что он многое видел за всю жизнь. То, что не должен видеть ребенок — определенно, но вот, например, красоту, от которой невозможно будет отвести взгляд… Сейчас на ум приходили лишь два сверкающих Александрита, и просыпалась необъяснимая ревность, что кроме него их видели многие люди.       Рациональной частью мозга он понимал, что такое неправильно. Что неправильно всеми силами огораживать от необходимого зла, неправильно угрожать, если тебя просто попросили о помощи, неправильно присваивать себе кого-то, кто не может тебе принадлежать. И в такие моменты Осаму ненавидел себя куда больше, чем мог кто-либо, ведь он вспоминал отца, который был таким же. Да, дети становятся либо такими же как родители, либо совершенно не похожими на них, и шатен искренне считал, что не стал таким же как почивший мужчина, но не тут-то было.       Он все больше погружался в свои воспоминания, вспоминал все, что делал его отец и до скрежета сжимал зубы, ведь узнавал в нем себя. Пусть и не в таком потребительском отношении ко всем, кроме себя, но в остальном точно. Дазай почти не мог контролировать себя, когда его охватывала злость. Нередко его самооценка вновь взлетала до небес и остальные люди казались ему гребаными ничтожествами. Раньше он куда чаще переходил черту закона, зная, что ему ничего не будет за это.       С возрастом стало легче себя контролировать. Конечно, стоило отдать дань уважения Достоевскому, который пусть и был всегда абсолютно категоричен и даже слишком, по мнению Осаму, религиозен, но он смог сделать в голове сломанного подростка какие-то стабилизаторы. Тогда тот и объяснил ему, почему все так произошло. Пытаясь сопротивляться отцу, бороться с ним, шатен не нашел ничего лучше, кроме как стать таким же монстром. — Долго же ты, — с легкой улыбкой поприветствовал его Накахара, отсалютовав двумя пальцами, между которых была зажата сигарета, от виска. — Ожидание того стоило, не правда ли? — Осаму сам не удержался от ответной улыбки и присел рядом на край моста, позволяя рыжеволосому положить голову на его плечо. — Возможно. У меня есть еще несколько часов, чтобы это узнать. Так что твоя очередь рассказывать. — Рассказывать что? — Почему ты никому не доверяешь? Чего ты боишься? Несмотря на то, что Дазай не видел голубые глаза, он знал, что сейчас они искрятся искренним детским любопытством и одновременно с этим уже взрослой заинтересованностью. Противоречивость Накахары являлась чем-то необъяснимым, но бесспорно прекрасным. Столь многогранный человек сейчас сидит так, словно доверяет собеседнику все и совершенно не боится получить нож в спину. — Почему ты считаешь, что дело в страхе? — Не знаю, люди часто делают что-то из страха. Одна из главных причин. Ты разве ничего не боишься? Шатен задумался. Вновь вспомнил отца, и понял, что тот не боялся ничего. Но на этот раз в голове как раз появилось их отличие. — Боюсь потерять брата. Чуя незаметно улыбнулся: — Я видел, как он много для тебя значит. Так, что насчет ответа на первый вопрос? Осаму тяжело вздохнул и взял предложенную ему сигарету: — Довольно часто, когда я рассказывал людям не самые лучшие факты о себе, они просто сбегали, начинали бояться меня. И я понял, что если хочу с кем-то общаться, то лучше показывать лишь то, что они хотят видеть. — Благое лицемерие? — Что-то типа того. Накахара вновь сел и на этот раз взглянул в карие глаза с полной уверенностью: — Я не убегу, Осаму. Не начну тебя бояться. Ты можешь мне рассказать. Рыжеволосый сейчас казался неестественно взрослым, а от его взгляда пальцы начало слегка покалывать. Дазай кусал губы, не зная, куда деть свой взгляд, но не мог отвести его от этих прекрасных драгоценных камней из Рая. — Иногда во мне просыпается что-то ужасное. Какой-то монстр. И он хочет уничтожить вся и всех, он очень жестокий, а еще жуткий собственник. Он внимательно смотрел в чужие глаза, ожидая увидеть там страх или что-то подобное, но в них было лишь какое-то осознание, словно рыжеволосый понял что-то, что давно пытался понять. — Видишь, я не убегаю, — с нежной улыбкой почти прошептал Чуя, а его глаза светились мягкой радостью. — Почему? — с искренним непониманием спрашивает шатен. — Потому что у всех есть плохие стороны, — подросток легко пожимает плечами. — Но это не делает тебя монстром, Осаму. Ты не монстр, ты человек. Он прикасается теплыми пальцами к чужой щеке и смотрит так, что щемит сердце. Дазай без зазрения совести наклонился и почти робко коснулся чужих губ своими. Накахара, не думая, ответил, обнимая парня за плечи, и позволительно открывая рот, чем Осаму не пренебрег, проталкивая язык внутрь. Чуя едва слышно простонал и вцепился в ткань сильнее, прижимаясь ближе. — Тише, малыш, — с доброй усмешкой отстранился шатен. — Упадешь же. — Но ты же меня держишь, — дыхание слегка сбилось, Дазай любовался покрасневшими губами. — Держу, — не зная зачем, подтвердил он, чуть крепче сжимая тонкую талию. — Вот и держи, — усмехнулся рыжеволосый прежде чем вновь припасть к его губам. И Осаму наконец понял, что есть те люди, кто примет его, кто не испугается, не убежит. Те, кому можно доверять.