Прекрасный принц

      Первоначальный восторг прошел, сменяясь на смущение и некоторую неловкость, ведь Чуя усадил его рядом с собой, подвинув друзей, запретил теперь есть за тем столиком, где он обычно и обедал, а сейчас еще и обнимал его за руку, прижимаясь все сильнее, от чего на них все еще глазела половина школы. — Малыш, я, конечно, понимаю, что ты скучал, я скучал не меньше, но, может, я все-таки вернусь за свой стол? — осторожно спросил Осаму. — Нет, — детским собственническим голоском ответил рыжеволосый, сжимая его конечность еще сильнее. Дазай открыл рот, но так и не придумал, что сказать, потому извиняющиеся посмотрел на парней напротив, у которых были точно такие же выражения лиц. — Насчет нас можешь не париться, — с тяжелым вздохом начал Рюноске. — Я бы скорее боялся за остальных. Судя по всему, большинство отнеслись к новости хорошо, но есть и те, кто долго ждал момента, когда Чуя "ослабнет". И сейчас он ярко это демонстрирует, — кивнул на друга брюнет. Накахара резко выпрямился, отлепляясь от возлюбленного, и посмотрел на Акутагаву уже взглядом, полным решимости: — Если кто-то из этих ебаных тварей хоть слово скажет в мою или его сторону - я с ними разберусь. — В прошлый раз это закончилось не очень хорошо, — пробормотал себе под нос Тачихара. — Недоброжелатели и гомофобы найдутся всегда, нужно уметь не реагировать на это или разбираться с проблемой с помощью слов. — За слова у нас отвечаю я, — пожал плечами Осаму, но невольный смешок все же сорвался с его уст. — Но если я начну говорить, то вряд ли смогу остановиться. Парни нахмурились, не понимая, что тот имеет ввиду, но судя по глазам Накахары, он прекрасно все понимал: — Давайте разбираться с проблемами по очереди. Пока все хорошо. — Чиби прав, я согласен. Чуя фыркнул: — Еще бы ты не был согласен. Я всегда прав. Дазай сощурил глаза: — Уж больно ты выебистым стал за выходные. — Ты всегда можешь это исправить, — хитрая ухмылка. — Как только, так сразу, малыш, — вторяет рыжеволосому. — Блять, нет, к этому я точно не был готов, — с отвращением отворачивается Рюноске, вызывая всеобщий смех за столом. Но как бы ему такое не было противно, он впервые почувствовал спокойствие, мягкой волной разливающееся по телу из-за улыбки, что не видел слишком долго. Если его лучший друг счастлив, то и он тоже. Ему все еще не давала покоя эта ситуация с Ширасэ. Расскажет ли Накахара правду шатену? Или продолжит скрывать? Судя по всему, рыжеволосый и сам не до конца принимал такую правду. Акутагава едва остановил Мичизу от насилия, когда тот увидел Ширасэ в школе, понимая, что этим ничего не решить. Но сейчас, смотря на флиртующих парней напротив, создавалось ощущение, что между ними не произошло никакой ужасной ссоры, словно они просто решили притвориться, что этого не было. И это было бы нормально, если бы это просто была гребаная измена, а не статья. Рюноске пообещал себе, что даст лучшему другу пару дней, а потом, если понадобится, сам поговорит с Дазаем. — Без тебя там совсем скучно, — с этими словами Элис поставила свой поднос на их стол и села рядом с шатеном. — Вот это пополнение, — усмехнулся Чуя. — Кстати, тебе бы стоило поблагодарить Элис за то, что я все-таки вышел к тебе, — заметил Осаму. — Я сидел в каком-то оцепенении, пока она не заговорила и не послала меня к тебе. Рыжеволосый шокировано взглянул на подругу детства: — Ты… знала? Девушка закатывает глаза: — Конечно, блять, знала. Ками-сама, Чуя, за все наше общение у тебя ни разу не было девушки. Да и меня обычно не отшивают, так что предположения появились сами собой. Ну и твои влюбленные глазки, когда ты смотрел на него во время второго этапа, лишь помогли мне в моих выводах. Накахара стремительно покраснел, он не знал, что это было так заметно. — Не было у меня никаких влюбленных глазок… — Не пизди, ты смотрел на него с таким восхищением… — Заткнись! — прошипел Накахара, вызывая всеобщий смех. Осаму же продолжал сверлить Акутагаву странным взглядом, словно что-то хотел сказать, но не решался. Брюнет лишь нахмурился и кивнул, молчаливо спрашивая, все ли в порядке. — Рюноске, отойдем? Пожалуй, это стало неожиданностью для всех. Накахара взглянул сначала на своего парня, а потом перевел взгляда на лучшего друга, который выглядел не менее удивленным. Хотелось бы спросить, что происходит, но рыжеволосый достаточно знал нового одноклассника, чтобы по одному взгляду понимать, когда стоит молчать. Тот был напряжен, глаза полуприкрыты, ресницы отбрасывали страшные тени на бледную кожу, а радужка чуть потемнела, делая его взгляд более острым, не терпящим отказа. Видимо, Акутагава тоже это понял, так как вышел из-за стола, накидывая на плечи свое пальто. Они скрылись за углом, одновременно закуривая. Точнее, поджёг сигарету только Рюноске, Дазай же, взглянув на свою, все же убрал обратно в пачку, и спрятал руки в карманах. — Рассказывай, — ни намека на привычную улыбку. Подросток ощутил, как несмотря на жару, его пробивает дрожь, а по коже бегут мурашки. От такого голоса хотелось поежиться, но он сдержался. — Рассказывать что? — сама невинность. — Не строй из себя идиота, Рюноске, — надменно фыркнул Осаму. — Я знаю, что ты знаешь то, чего не знаю я. Мичизу тоже в курсе, как я понял, но он соврет, а я и не замечу. Слишком хорошо меняет свои эмоции, в отличие от всегда безразличного тебя. Говори, что знаешь. Брюнет даже не собирался отрицать, что знает: — Я бы хотел, чтобы Чуя сам тебе это рассказал. — Но…? — так и слышится. — Я думаю, он не расскажет. Не потому что не доверяет, а потому что сам не верит в эту правду. Не хочет, чтобы твое мнение о нем изменилось. И за это мне очень сильно хочется его убить, — сильная затяжка режет глотку, но ком не исчезает. — Что произошло в тот день? — четко поставленный вопрос. Акутагава облокачивается о стену и выдыхает дым, зло усмехаясь: — Ширасэ попросил его о встречи после второго этапа. Хотел поговорить, но Чуя, конечно же, послал его нахуй. Тогда ему пришлось применить шантаж. Он угрожал тем, что расскажет тебе о произошедшем в прошлом году, если он не согласится, — Осаму оскалился на это. — Они встретились в полночь в безлюдном сквере, Ширасэ начал обвинять Чую в том, что он разрушил его жизнь. Чуя отрицал, но тогда Буичиро напомнил ему об их отношениях. Сначала все было хорошо, просто замечательно, а потом Чуя словно потерял интерес, стал относиться к нему пренебрежительно, чем вызвал зависимость от наркотиков и постоянные измены. И Чуя, как наш великий мученик, действительно поверил, что это все его вина, что он правда сломал ему жизнь своим поведением. Он поверил в то, что Ширасэ считал его тварью, мразью, монстром. Сам стал считать себя таким, — шатен сжал кулаки в карманах, а зубы скрежетали, словно еще немного и сотрутся в пыль. — А потом… — Рюноске запнулся, не в силах вновь произнести это. Но он понимал, что нужно было. — Его изнасиловали. Он его изнасиловал, Дазай. И знаешь, что самое хуевое? На задворках сознания Чуя понимал, что он с ним сделал. Понимал, что это преступление, статья. Но не мог признаться никому, даже, сука, себе. Потому что он, блять, считал, что заслужил это! — все же эмоционально воскликнул Акутагава. — Он избил грушу голыми руками, чтобы причинить себе больше боли. Потому что он думал, что заслужил. И думает так до сих пор. Осаму стоял, не двигаясь и не моргая. Сглотнув вязкую слюну, он понял, что у него слезятся глаза и поспешил проморгаться, чтобы убрать непрошенные слезы. Злая, почти истеричная усмешка украсила его губы. Хотелось сейчас же отцепить цепь поводка и уже тогда взглянуть в серые ненавистные глаза, чтобы тот наконец понял, против кого пошел. Чтобы ощутил все муки ада. Это было больно. Было больно понять, что проебался, врал самому себе, хоть и видел очевидное. Потерял контроль. Позволил причинить боль дорогому человеку. Злость на Ширасэ, на Чую, на самого себя поглотила полностью, но шатен все еще держался, потому что понимал, что сейчас не время. Время демонов наступит потом. Уже совсем скоро. — Спасибо, что рассказал, — хрипло поблагодарил Дазай. — Не волнуйся, Чуя ни о чем не узнает. Он уже хотел вернуться за столик, но Рюноске остановил его вопросом: — Что ты будешь теперь делать? С Чуей? С Ширасэ? Осаму глухо усмехнулся и возненавидел себя за это, потому что это был не он: — Разберусь. Вернувшись на свое место, он ощутил, как давление оставляет его, стоило взглянуть в голубые глаза. Шатен прижимает подростка к себе и нежно целует в макушку, почти шепча: — Tu es la plus belle chose du monde. Dans tous les mondes. Накахара фыркает и закатывает глаза: — Ты заставляешь меня выучить французский, глупая рыба. О чем говорили с Рю? Осаму надевает маску, понимая, что по-другому Чуя не отстанет: — Я не собираюсь раскрывать тебе детали сюрприза, Принцесса. Взгляд напротив выглядит совсем детским, но шатен понимает, что он изменился. Поменялся навсегда. Как и у Коли. — Какие же вы все-таки милашки, — по-доброму усмехается Элис, попивая кофе из пластикового стаканчика. — Кстати, в кофейне около школы появился такой милый бармен. Но, думаю, он гей. Почему самые классные парни всегда оказываются геями? Это несправедливо.

***

      Пускай Чуя и был рад тому, что Осаму не поднимал тему произошедшего, словно этого и не произошло, но он и осознавал, насколько это странно. Разве можно просто так замять данную ситуацию? Почему он ведет себя так, словно все в порядке, если это не может быть так?       Накахара не замечал, как кусает в кровь губы, обдумывая все это. С одной стороны, верно, что-то здесь не так. А с другой… Что тут вообще можно было обсуждать? Может, Дазай действительно не воспринял это как измену, учитывая, что они тогда и не состояли в отношениях. А потом Чуя дал обещание, что с момента их поцелуя перед всей школой, они принадлежат только друг другу. И да, если так посмотреть, это неправильно. Присваивать себе кого-то, отдавать себя под чужой контроль, но он не чувствовал этого «неправильно», напротив, в кои-то веки смог выдохнуть с облегчением и расслабиться.       Вообще, Чуя по натуре был свободолюбивым человеком, не хотел ни от кого зависеть, хотел делать то, чего хочет он сам, но с появлением этого вундеркинда в его жизни, правила изменились. Он не мог сказать точно, зависимость ли это, любовь, влюбленность или гребаная магия, но чувствовал, что больше не хочет отпускать шатена, больше не хочет видеть боль в его глазах и смотреть в спину, виня себя. Определенно, Накахара не хочет повторения истории с Ширасэ. Но почему-то создавалось впечатление, что такого и не будет. Интерес не пройдет, а поведение, может, и изменится, но он никогда не будет относиться к парню с пренебрежением, словно это он должен отдавать всего себя, а сам Чуя должен только принимать. Конечно, он плохо помнит свои чувства в начале отношений с бывшим, но полностью уверен, что сейчас они сильнее, куда сильнее, чем были тогда. — Я хочу себе яхту, — задумчиво произнес рыжеволосый, прекращая терзать нежную кожу губ. Осаму посмотрел на него с удивлением, не ожидая такого вброса, казалось, что он никогда не сможет привыкнуть к ним: — Думаю, я никогда не смогу понять, что творится в твоем маленьком смешном мозгу. — Хэй! — Чуя возмущенно бьет его ладонью по животу, а после шипит, так как забыл о гипсе на пальцах. — Бля, если из-за тебя мне придется вновь идти в больницу, я тебя уебу. А насчет яхты… Это же так круто! У нас как раз пристань рядом. Представь себе только: тебе не спится, уже поздняя ночь, а ты снимаешь ее с якоря, выпускаешь в море, она мягко качается на волнах, ты наслаждаешься шумом волн, которые бьются о ее корпус… По мне так, просто прекрасно. — Я еще себя называл хорошим рассказчиком, — усмехнулся шатен. — Не думал на литературный пойти? Чуя тут же скривился, словно съел целый лимон: — Ну нахуй. Я все еще не могу прочитать ту книгу, которую ты мне дал. Там такие слова, что пиздец. Как ты вообще ее прочитал всю? — На русском, — пожал плечами Дазай, вводя одноклассника в еще больший ступор. — Я тогда только начинал его учить, и она хорошо подошла. А потом я познакомился со своими любимыми писателями — Достоевским и Гоголем. — Чего? Это же… — Ахуенное совпадение, не правда ли? — ухмыльнулся Осаму. — Федя часто цитирует Достоевского, притворяясь, что это его слова. А вот Коле его теска совсем не по духу. Сколько раз он плевался, когда читал «Мертвые души»… В общем, забавная хуйня. Как-нибудь дам тебе почитать что-нибудь из них. Нужно будет найти тебе издание на японском, — добавил шатен, открывая дверь ключами. Он только собирался снять плащ, как на него запрыгнули с громким криком: — Ани-сан! Дазай быстро подхватывает младшего брата, но хмурится: — Кью, а ты чего не на продленке? Я должен был забрать тебя только вечером. Мальчик отвечает смущенно, но в то же время с гордостью: — А я сам дошел! Не хотел там сидеть. Старшеклассник зависает на несколько секунд, а после расплывается в слишком натянутой вежливой улыбке, опускает брата на паркет и лишь кидает Чуе: — Последи за ним, мне нужно кое-кому позвонить. Он быстро уходит в свою комнату, запирая дверь на замок. Накахара ничего не понимает, но улыбается, когда мальчишка обнимает его ноги: — Я тоже скучал, Кью-чан. — Ты получил мой рисунок! — тут же понимает он и улыбается так ослепительно, чем невольно вызывает умиление у старшего. — Почему ты не заходил к нам так долго? Я вообще-то тебя ждал! Рыжеволосый довольно быстро вспоминает причину…

*

— Я хочу увидеть твоего брата. Он наверняка уже соскучился по мне! Давай уже у тебя посидим. Осаму ненадолго задумывается, а потом мотает головой: — Неа. — Но почему? — Чуя все не отстает. — Потому что там я не смогу сделать этого, — с этими словами он прижимает подростка к стене и накрывает его губы в безумном поцелуе.

*

— У меня были важные дела, — смущенно выдавливает из себя Накахара. Ребенок еще пару секунд смотрит с недоверием, но быстро расслабляется и тянет того за руку: — Пойдем! Я покажу тебе другие свои рисунки из школы и дневник! У меня одни пятерки!

***

Мать отвечает достаточно быстро: — Да, милый? Дазай едва сдерживает злое рычание: — Почему Кью сам пришел домой? Ты была в курсе? — Да, он мне позвонил, и я разрешила, — с тяжелым вздохом ответила женщина. — Осаму, он хоть и маленький и пока не осознает всю серьезность своей болезни, но знает, что нужно делать, если что-то пойдет не так. У него есть браслет с экстренным вызовом помощи, номер скорой в быстром наборе, как и наши. Да и шел он с друзьями, а не один. — Он ребенок! — все же выкрикивает шатен, надеясь, что его не услышали. — Мало ли, что может произойти. Его может сбить машина, кто-нибудь может на него напасть, его могут похитить. — Да кто его может похитить? — женщина фыркнула. — В этом городе еще ни разу никого не похищали, здесь тихо, спокойно, мирно. И от твоих бывших друзей мы далеко. — Они не были мне друзьями. Она проигнорировала его фразу: — Ты опекаешь его слишком сильно. Ему нужно учиться быть самостоятельным. — Ему девять. — Тебе было семь, когда ты нашел первую подработку. А в десять ты уже работал на… — У меня была другая ситуация, — перебил ее старшеклассник. — И у меня не было болезни, из-за которой от любого маленького ранения я мог бы умереть. Мы должны следить за ним. Ты должна следить за ним. Он твой сын! — Не делай из меня плохую мать, Осаму. Не становись своим отцом. Это было слишком. Шатен резко сбросил трубку и уперся ладонями в комод, тяжело дыша. Неужели он так сильно становится похож на него?

***

      Дазай набрал необходимый номер примерно в час ночи, выкуривая очередную сигарету на крыльце. — Если ты решил отомстить мне за тот звонок, то… — Мне нужна помощь, — не дослушивая, признался он. Секундное молчание. — Говори. — Вы были правы. Он изнасиловал Чую. — Тебе нужна помощь спрятать труп? — с неуверенным смешком предположил Достоевский. — Мне нужно, чтобы ты заставил меня вновь обрести контроль, когда все закончится. Федор тяжело вздохнул: — Скинь адрес.