Прекрасный принц

      Йокогама встретила их серым небом, затянутым тучами, и накрапывающим дождиком. И они, привыкшие к жаре Фукуоки, почти с наслаждением откинули головы навстречу прохладному ветру. Здесь была совершенно другая атмосфера. Людей на улицах много и все они спешат куда-то, не осматриваются по сторонам, но их тела напряжены, ведь в этом районе мало кто мог позволить себе ходить. Он считался опасным, здесь нередко расхаживала мафия, проводились сделки, умирали люди. И именно здесь стоял дом, который вернул Осаму в его детство.       Двухэтажный, сделан из темного камня, окна занавешены изнутри. На самом деле, второй этаж он даже не помнил, потому что тот принадлежал отцу, и тот ясно выразился, что будет с тем, кто поднимется туда. И даже после его смерти Дазай не хотел открывать деревянную дверь, боясь увидеть то, что не хочет. — Ровно через сутки босс ждет вас у себя, — огласил шофер, после чего завел машину и быстро уехал, оставляя их одних. Шатен пожал плечами и поднялся по небольшой лестнице, нашел ключи под ковриком на крыльце и быстро расправился с замком. — Идешь? — обернулся к Достоевскому. Тот озирался по сторонам, но выглядел удивительно спокойным. Нет, скорее даже безразличным. Только вот в последний раз он его видел таким, когда они еще учились в частной школе. — Потом прогуляемся, — фыркнул Осаму. — Покажем остальным, что мы вернулись. — У нас есть сутки, а ты хочешь поиграть? — хмурится. Губы растягивает хитрая ухмылка: — Не пизди, что сам этого не хочешь. Федор неопределенно передергивает плечами и наконец идет к дому. Дазай заходит первым и делает глубокий вдох, чувствуя, как в легкие врывается затхлый воздух. Тут ничего не изменилось с их отъезда. Кажется, никто даже не заходил сюда. Он проходит дальше, без особого интереса осматривается по сторонам, вспоминая каждую трещинку. Вот вмятина в каркасе шкафа, где отец приложил его головой. Пятна крови впитались в деревянный паркет, где без сознания лежала мать. Пулевое отверстие в стене, когда отец угрожал пистолетом, и Осаму едва успел схватить брата за руку и потянуть на себя. Каждый изъян здесь имел свою историю, и сколько бы он не пережил сотрясений, помнил все до малейшей детали, хотя и не хотел. Обугленные шторы, подожжённые от сигареты. Порванные или мятые от бросков книги. Пара осколков битой посуды, что спрятались в углу. Незамеченные при уборке гильзы от пуль, трещины на зеркале и окнах. Все было до боли знакомо. До такой приятной, тянущей боли, что вызывала легкую улыбку. Первым делом они открыли все окна, дабы проветрить помещение и не задохнуться в пыли. Убираться здесь никто и не планировал, были дела поважнее. Старшеклассник поманил друга двумя пальцами и зашел в свою прошлую комнату. Открыл шкаф и не удержался от смешка. Даже его вещи были на месте. Деловые костюмы, пара черных плащей, галстуки, туфли. А зеркало было все также закрашено черной краской. — Ты знал, что вернёшься? — Подозревал, — пожимает плечами, вытаскивает один из любимых костюмов и кидает на кровать, поднимая клубы пыли. — Нам нужно приодеться. Возьми что-нибудь из моих вещей. Он отошел, давая пространство. Пальто также полетело на покрывало, а остальная одежда отправилась прямиком на пол. Осаму достал из тумбочки бинты и принялся обновлять собственные, краем глаза наблюдая за Достоевским, что с особой педантичностью выбирал одеяние на сегодня. Тот не любил костюмы всей душой, но повод нарядиться действительно был, потому он вытащил из шкафа темно-синюю рубашку и черный пиджак. С его ушанкой они смотрелись довольно забавно, но удивительно гармонично. Федор с толикой изумления проследил за тем, как друг начинает обматывать и шею бинтами, но никак это не прокомментировал, лишь кивнул собственным мыслям. На самом деле, он сейчас даже не мог понять, что чувствует. А может просто не хотел признавать это для самого себя. Не хотел признавать, что дышать стало куда легче. Не хотел признавать, что перестал волноваться, вновь почувствовал себя королем ситуации. Издалека он мало что мог сделать, но сейчас… Он вновь чувствовал себя Демоном. И было неприятно осознавать, что его начинает это опьянять куда сильнее любого алкоголя. — Нам не хватает пары аксессуаров, — вспомнил шатен. Достоевский взглянул на него и ощутил то самое дежавю. Темный костюм, галстук, брюки, лакированные туфли и черное пальто, наброшенное на плечи. Все видимые участки тела, кроме лица, окрашены в белый, а в глазах самое настоящее веселье. И он не мог сказать, что не чувствует того же. Осаму вновь поманил его за собой и начал подниматься на второй этаж. Все-таки в одну комнату там он входил. На ручке висел какой-то старинный замок, но Дазай быстро взломал его с помощью шпильки. Всю комнату занимал огромный стеллаж, а на полочках то, что может стоить свободы. Столько оружия Федор давно не видел. Автоматы, револьверы, самые обыкновенные пистолеты, кинжалы, ножи и даже мечи. Человек, что собирал все это, напоминал фанатика или коллекционера. — Предпочитаю думать, что отец оставил мне такое наследство, — смешок. Шатен протягивает другу ствол, что идеально ложится в руку. Сам же берет какой-то старенький револьвер, а также пару ножей. Им обоим оружие служило лишь способом ускорить ситуацию или привнести в свои слова более угрожающий эффект. — Ты уже написал своим, чтобы выдвигались в Йокогаму? — уточнил Дазай. — Будут через несколько часов. — Отлично. Предлагаю прогуляться, найти должников и оставить послание Рампо. — Все же хочешь встретиться с ним? — Либо мы выигрываем, либо теряем все. — Сделка с ним означает потерю всего, — напомнил Достоевский, убирая оружие в кобуру. — Я сумею с ним договориться.

***

      Капли дождя впитывались в одежду, прохлада, по которой они так скучали, вызывала блаженную улыбку. Мышцы были настолько расслаблены, что они чуть ли не «плыли» по земле, но вот взгляды стали острыми, как лезвия, цепляли каждого человека, каждую царапину на стене. Их походку поистине можно было назвать королевской, ведь мало кто мог позволить себе тут так расхаживать. Но им было нечего бояться, они оба искали хоть кого-нибудь, кто смог бы потешить их.       И, видимо, удача повернулась к ним, так как глаза сразу заметили знакомые светлые волосы на фоне темного здания. — Эйс, какая встреча! — Дазай раскинул руки в, казалось бы, намерении обнять бывшего коллегу, но на деле же показал, что он вооружен. Люди, стоящие рядом с ним, тут же это заметили и потянулись за своими пистолетами. — Дазай-сан… — парень испуганно обернулся в их сторону и сделал шаг назад. В его глазах самый настоящий страх. — Демон… — смотрит на второго. Мужчины, с которыми он разговаривал, тут же вскинули руки со стволами, целясь в подошедших. Осаму усмехнулся: — И давно Верлен берет на работу таких идиотов? Эйс обращается к своим: — Не стреляйте. Это их только развеселит, а вы будете уничтожены. Рядовые хмурятся, но слушаются главного, убирают оружие. — Что вы здесь делаете? Что вам надо? — настороженно спрашивает блондин. Достоевский все это время молча стоит, наблюдая за вооруженными, ожидая какого-то неповиновения или проявления их тупости. — Расскажи всем, что мы вернулись, — уже без намека на улыбку приказал Дазай. — Те, кто мне нужны, все поймут. Осаму разворачивается на пятках, не дожидаясь ответа, и идет в обратную сторону, чувствуя присутствие Федора. Они прекрасно осознавали, что в них не будут стрелять. И уже через час слухи разойдутся по городу. Ферзь сделал свой ход. Теперь ходят белые. — Ты возвращаешься в дом, — скомандовал шатен. — С остальным я разберусь. А, и проверь бумаги. Достоевский лишь тихо цыкнул на подобный приказ, но поплелся в обратную сторону, чувствуя, как пальцы почти покалывает от предвкушения. Когда-то они были здесь королями. Хотя, скорее палачами, но одно не отменяло второго. Призрак и его вечная, не менее опасная, тень. В чем-то По и был прав. Их дуэта боялся бы сам Сатана.

***

      Дазай шел по улицам, почти полностью погрузившись в свои мысли и обстановку родного, пускай и ненавистного города. Когда-то он яро все это ненавидел. Частую мрачную погоду, дождь, оружие, кровь, страх и подчинение. Тогда все это стало таким отвратительным, что хотелось блевать. Помещения, в которые уже впитался грязный запах крови, алкоголя и сигарет. Тогда он мечтал сбежать от всего этого, сбежать от самого себя, от того, кто любил все это. Никогда не думал, что будет скучать.       Осаму и не скучал. Он бы предпочел еще лет пятьдесят не чувствовать зловонное присутствие смерти на каждом шагу. Он мог жить припеваючи, радуясь солнышку, собирая младшего брата в школу по утрам, и пить приевшийся кофе с Накахарой. Он мог бы и не вспоминать об этом месте, игнорируя притяжение.       Но стоило вернуться сюда, как время замедлило свой ход, лед острыми иглами прошелся по венам, а свет заметно потускнел. Ненавистный комфорт, омерзительный, такой, который хотелось вырезать из себя, потому что он не хотел быть привязанным к этому месту. Он не хотел с садистским наслаждением вспоминать своих жертв, не хотел чувствовать такое знакомое тепло оружия, греющего конечности. Не хотел улыбаться, замечая в глазах случайных прохожих узнавание и испуг. Он не хотел чувствовать себя так хорошо. И куда проще было бы притвориться, что это наслаждение испытывает тот, кто так долго прятался под всеми масками, но Дазай слишком давно перестал врать самому себе. И удовольствие, смешанное с ненавистью к самому себе, жгло так, словно его облили бензином и бросили совсем рядом непотушенную сигарету. Он горел и хотел смеяться, хотел кричать от настолько яркой боли. Хотел перестать видеть перед собой глаза отца, узнавать в них собственные, и буквально насмехаться над ними. Тот закопан так глубоко в земле, что мог пальцами коснуться самого Ада. Но Осаму был захоронен куда глубже. И он горел в голубом пламени, с ноткой истерики заливаясь смехом, пока его кожа слезала с костей.       Его путь лежал в местное отделение полиции, где он попросил встречи с главным. Было бы неплохо, если тот все еще находился на прежней должности. Стены кабинета намертво впитали в себя запах взяток, крепких сигар и унизительного подчинения. Мужчина, сидящий за столом, потер переносицу и уставши взглянул на гостя. — Фукучи, — шатен насмешливо улыбнулся. — Рад знать, что ты все еще на нашей стороне. — Я никогда не был на вашей стороне, — резко ответил капитан полиции. — Что тебе нужно? Насколько я помню, ты ушел из мафии. — Может, ты не слышал, но я собираю долги, — на этот раз в глазах лишь ледяное пламя. Считывает, как мужчина напротив непроизвольно сглатывает после этих слов. — Будь послушным, освободи кабинет, принеси последние дела за год и свари мне крепкий кофе. Очи поджимает губы, до скрежета зубов сжимает челюсти, чувствует себя обычной шавкой, потому и встает из-за стола. У него нет выбора. Пускай, теперь он и не обязан слушаться Осаму, но если тот не врал и действительно собирал долги, то значит, началась война. И Фукучи лучше поунижается лишний разок, чем встанет у него на пути. Дазай ухмыляется, хлопает его по плечу и отходит в сторону, давая выйти за дверь. Ему нравилось, что никто не сопротивляется. У него не было времени на дополнительные манипуляции и угрозы. Как он и сказал Федору, плана не было, но со всей доступной информацией он и не понадобится.

***

      Достоевский едва не упустил момент, как ему позвонили. Не нужно было даже смотреть на имя контакта, чтобы ответить. Только один человек мог сейчас его беспокоить. — Вы уже приехали? Обеспокоенный голос возлюбленного слегка выбивает из колеи, пальцы дергаются и жмут не на ту клавишу. — Да. Пару часов назад. — Мог бы и написать. — У нас были дела, — он вздыхает, но все же смягчается. — Как Накахара? — Ничего не понимает, злится, раздражается, волнуется, истерит. В общем, полный набор. Но я уговорил его дать вам пару дней. — Скажи, чтобы не вздумал связываться с Призраком. Одно его сообщение может стоить нам всем жизней. — Хорошо. Чем вы сейчас занимаетесь? Я могу чем-то помочь? — Призрак пошел к Фукучи, я взламываю базу полиции. Ему нужна информация, мне — намеки на Эдогаву. А ты можешь помочь тем, что последишь за Накахарой и сам не будешь высовываться. Гоголь фыркает: — Мне не нравится сидеть без дела. — Можешь начать организовывать праздник. Или похороны. — Все настолько плохо? — У него нет плана, чего и стоило ожидать. Сегодня сбор информации, завтра встреча с Верленом. — Думаешь, он хочет заключить сделку? — А ты думаешь, что мы согласимся на его условия? — Тоже верно. Ладно, не буду тебя отвлекать, — он прерывается на секунду, а потом его голос звучит уж слишком сломленным. — Федь, будьте осторожны. Сердце больно сжимается, но Достоевский игнорирует это чувство. — Ты тоже. Он отключается первым, потому что этот звонок — самая настоящая пытка. Ему нельзя было сейчас раскисать, слишком многое на кону. Русский почти злится на друга за то, что начал все это, но понимает, что лучше они разберутся с проблемой сейчас, нежели, когда все связи будут утеряны. Он начал подозревать, что Осаму готовил все это уже давно. Оставленная одежда, оружие, люди, которые были ему должны. Мог ли он действительно начать планировать это еще несколько лет назад, зная, что наступит этот самый момент? И почему он не говорил ничего Достоевскому? Почему вновь делал все один? Федор понимал, что ответов на свои вопросы не найдет, потому продолжил работать. Он перерывал скрытые полицией дела, пытаясь найти хоть какие-то намеки на определенного человека. Эдогава имел привычку помогать полиции в двух случаях: первый, если ему очень скучно; второй, если у него есть собственный интерес. Рампо, так сказать, был нейтральной территорией: он не принадлежал ни к одной группировке, но мог помочь любому за свою плату. Только вот многие уже давно привыкли, что обращаться к нему — самый крайний случай, когда другого выбора уже не оставалось. Ему не нужны были деньги, убийства; он всегда запрашивал информацию. Как говорится, око за око. Но только вот сведения, требующиеся ему, могли стать причиной гибели для множества людей, могли поставить правительство под неплохой удар. Информация всегда правила миром, а Эдогава владел ей лучше всех. И наконец, Достоевский находит то, что искал на протяжении вот уже нескольких часов. Он сразу набирает друга. — Говори. — Пару месяцев назад произошло кое-что странное. Самоубийство главы клана Сарутоби. — Подстроенное? — Нет. Повесился в своем кабинете. Никаких отпечатков, кроме его. — Значит, Верлен обращался к Рампо, а платой стала информация, из-за которой Сарутоби покончил с собой. Хм… Интересно. Что-то еще? — Да. Помнишь, мы обсуждали, почему якудза захотели нас именно сейчас? — молчание намекает продолжить. — В прошлом месяце был убит глава отдела по борьбе с преступностью. — Ты нашел это в базе копов? — Не совсем… — русский кусает губу и смотрит на название страницы. — Скрытые дела ФБР. — Ебануться… Почему ФБР этим занималось? Я бы еще понял Интерпол, но федералы тупо американская хуйня. — Я не ебу, — фыркнул Достоевский. — Что думаешь? — Думаю, якудза начали терять контроль и обратились к Рампо, вследствие чего был убит начальник Анго. Тот сменился, решил идти против них, из-за чего семьи встрепенулись и захотели вернуть нас. А когда Верлен получил прямой приказ, сначала думал шантажировать главу семьи, узнав информацию. Но Сарутоби пожертвовал собой, потому то мы сейчас и здесь. Цепочка выстроена, детали узнаю у Эдогавы. — Раньше я думал, что мы ввязались в пиздец, но теперь я в этом уверен, — нервно усмехнулся парень. — Не парься, я со всем разберусь. — Мы разберемся. — Да-да, конечно. Осаму отключился. Федор лишь мог надеяться на то, что тот не будет действовать в одиночку, что было характерно для него. И, судя по всему, его задание на сегодня было закончено. Можно было лечь спать, передохнуть, но сна не было ни в одном глазу.

***

      Дазай недовольно цокнул языком, когда ему позвонили уже второй раз за последний час, мешая сосредоточиться на мелких буквах. Хоть они и нашли зацепку о Рампо, ему нужна была картина происходящего здесь как минимум за последний год. — Слушаю, — ставит на громкую, не отрываясь от отчетов. — Какого хуя мне звонит ФБР и говорит, что их взломали? — суровый голос Сакагучи и мат в его исполнении вызывают лишь легкую ухмылку. — Не отследят, так и передай, чтобы забили. И ты мне не рассказывал, что у тебя убили босса. Кто занял его должность? Этого не было в документах. — Тебе это знать не обязательно, — фыркает. — Как обстоят дела? — Неплохо. Завтра встречаемся с Верленом. Он наверняка захочет заключить сделку. — Свобода в обмен на помощь? Осаму, ты же помнишь наш уговор? — С твоей стороны довольно грубо предполагать, что я мог что-то забыть, — нарочито оскорбленно ответил шатен. — Ты уж больно эмоциональный. Сходи на обед, что ли. — Уже, — сухой ответ. — Я закрываю глаза на все твои преступления. Мне нужен Верлен, иначе вы с Достоевским окажетесь за решеткой. Надеюсь, ты это осознаешь. — Более чем, Анго, — веселый настрой оставил его. — А сейчас ты мешаешь мне работать. Этого хватило, чтобы тот сбросил звонок. Дазай уставши потер виски. Сидеть здесь четыре часа подряд, пить дрянной кофе, иногда перебиваясь крепким табаком, и разбирать неровные иероглифы оказалось еще более нудным занятием. Он был не уверен, что вообще найдет здесь что-нибудь интересное, не то что нужное. Можно было бы поручить это кому-то, но пока никто не явился, что, безусловно, раздражало. Стук в дверь. — Входи. Фукучи показывается буквально на пару секунд: — К тебе пришли. Дверь раскрывается шире, и Осаму едва останавливает себя от облегченного вздоха. Наконец, он может покинуть это заведение. — Призрак, — Оокура стоит впереди парней, смеривая Дазая недружелюбным взглядом. Шатен давит усмешку: — Тэруко, Суэхира, остаетесь здесь и досматривайте остальные документы. Вряд ли здесь будет что-то интересное, но проверить стоит. Дзёно идет со мной. Трое лишь кивнули, не говоря больше ни слова.

***

      Найти Рампо было невозможно, пока тот сам этого не захочет. Но Осаму и не собирался его искать, он хотел, чтобы Эдогава лишь получил сообщение и пришел сам. Ближе к вечеру улицы стали более темными и пустыми, что, несомненно, было им на руку. Единственный раздражитель — Дзёно, который не переставал разговаривать. — Я взял тебя с собой не чтобы ты постоянно болтал, — закатил глаза Дазай. — А почему именно меня? — переключился парень, теряя предыдущую нить повествования. — Люблю, когда меня боятся и ненавидят, но у меня нет времени отвечать на все оскорбления в свой адрес. Я думал, ты будешь бесить меньше, чем они. Сайгику фыркнул: — Я уж подумал, что ты взял меня с собой, учитывая все мои таланты. Не зря говорят, что у меня глаз — алмаз, — он засмеялся. — Понял шутку? Я же слепой! — вновь заливистый смех. Дазай бормочет себе под нос: — Клянусь, еще одна подобная шутка и я тебя пристрелю. — Раньше с тобой было веселее, — обиженно тянет Дзёно, но уже через секунду он воплощает собой всю серьезность и сосредоточенность, а в следующую направляет ствол куда-то в тьму переулка. — Выходи. Оттуда выходит человек с поднятыми руками. Его лицо выражает никак не испуг, а скорее раздосадованность. Осаму же выглядит удивленным, он там никого не заметил. Видимо, не зря взял с собой именно этого парня. — Вам нужен Рампо-семпай, — голос мужчины дрожит от злости. — Я могу привести вас к нему. Дазай пару мгновений смеривает его задумчивым взглядом, а потом холодно приказывает: — Стреляй. Не раздумывая, Дзёно выпускает пулю ровно в сердце человека, которого даже не видит. — Послание оставлено, остается ждать, — вздохнул шатен. — Можешь возвращаться в участок, помоги друзьям. Парень разочарованно вздохнул, но все же убрал оружие в кобуру и поплелся обратно, мигом забывая об убийстве. Собирался ли Дазай домой? Нет, у него все еще было очень важное дело. Конечно, Федор разозлится, но пускай лучше так, чем он попадет под прицел.