Прекрасный принц

      Сложно было сказать, когда именно Осаму стал таким. Изменения начались еще до тех роковых сотрясения и комы. В один момент он понял, что никто, кроме него самого, не защитит семью от отца. Пришлось брать на себя ответственность. Сначала за жизнь матери и брата, потом за жизнь друзей, но вот собственная его интересовала в последнюю очередь. Ляжет костьми, окажется за решеткой, сам убьет себя, лишь бы они продолжили свое существование. Но при этом Дазай не считал себя жертвенным человеком. Нет. Если у него будет выбор убить кого-то или себя, то понятно, что он выберет первый вариант, ведь кто будет следить за ними в случае его смерти?       Но при этом он не уставал, не чувствовал тяжести на плечах, а если кто-то и пытался помочь ему, забрать хоть часть ответственности, то быстро шел нахуй, потому что… Просто потому что. Ведь он же может сам всех защитить? Конечно. Может разобраться со всеми проблемами сам? Безусловно. Но мог ли он сам выжить? Вот тут уже вставал вопрос.       Осаму знал, что встреча с Верленом состоится завтра, но уж очень не хотел, чтобы там был Достоевский, ведь это было опасно. Поэтому он решил перенести эту встречу на сегодня. А если быть точнее, то на сейчас. А если быть еще точнее, то он просто планировал ворваться к бывшему боссу мол соскучился.       Но не мог же он явиться туда совершенно неподготовленным. Это было бы просто глупо. И не зря же он весь день собирал информацию. Эдогава должен будет найти его в течении этого часа, потому нужно было где-нибудь засесть. Сейчас не было желания пугать народ, ему просто нужно было отдохнуть там, где его, желательно, никто не знает. Вот так Дазай и набрел на бар с интересным названием «Люпин». В прошлом у него было не так много времени, чтобы таскаться по подобным заведениям, но сейчас особо срочных дел не намечалось, потому шатен и решил пропустить пару бокальчиков. Как и ожидалось, людей было мало. На него искоса взглянули пара человек, но потом продолжили свой разговор, видимо, не считая пришедшего должным поводом отвлечься. Осаму, коротко осмотревшись, сел за барную стойку. — Виски со льдом. Мужчина быстро наполнил бокал янтарным напитком и отправил по деревянной поверхности. — Даже не спросите документы? — скептично поднятая бровь. — Человеку, что пошел против мафии, алкоголь явно не повредит, — тихо усмехнулся мужчина, обозначая, что знает гостя. — Ты меня не боишься, — заметил Осаму. — А стоит? — пододвигает к ним пепельницу и закуривает, предлагая сигарету посетителю. — Ты пришел расслабиться, потому и выбрал этот бар на окраине города. Да и насколько мне известно, я сейчас не главная твоя цель. Дазай удовлетворенно хмыкнул и чиркнул колесиком зажигалки. Пару секунд полюбовался пламенем и все же прикурил. Здесь однозначно было уютно. Тихая музыка, редкий звон стекла, хриплый смех других, приятный голос бармена с заметной хрипотцой и чуть приглушенный свет. Здесь всем было плевать, кто он. — Что они сделали на этот раз? — заметив, что гость не против разговора, с интересом спросил бармен. — Нацелились на тех, кто мне дорог, — хмыкнул Осаму, после сделал глоток виски. — Ты не работаешь на них? — Не уверен, что они вообще знают о существовании моего бара. Мне плевать на них до тех пор, пока они соблюдают границы. — Солидарен. Диалог ненадолго прекратился, когда мужчине потребовалось обслужить новых посетителей. Дазай больше по привычке осмотрел его: черная стрижка под ноль, дружелюбные светло-карие глаза с толикой усталости, почти незаметная улыбка, потрёпанная, но приличная одежда, и пистолет за ремнем джинс. Здесь ношение оружия считалось обязательным, если ты не хочешь умереть. Осаму уловил нечто странное, будто мужчина был ему знаком. В этом человеке было что-то знакомое, но он лишь нахмурился: не мог вспомнить встречались ли они. Скорее был знаком не этот человек, а его манера поведения, голос, взгляд. С таким хотелось говорить, с ним было приятно обсуждать что-либо, даже погоду. Щелчок в голове, и он вспоминает. Его первый учебный день в Фукуоке, поздний вечер, пристань, мужчина, что назвал его грустным. Он ведь так и не вернулся туда, не поговорил с ним, а ведь прошло уже больше месяца. Интересно, есть ли еще шанс увидеться с ним? Бармен заметил пустой бокал и вновь наполнил. — Почему виски? Казалось бы, пустой вопрос, но заданный с неприкрытым интересом. — Не знаю, — пожимает плечами, взгляд направлен на янтарную жидкость. — Крепкий, с приятным терпким привкусом, жжет горло, помогает не терять реальность. — А она может теряться? — Слишком часто, — поджимает губы, но после выдыхает и прикрывает глаза. — Особенно в самые хуевые моменты. Виски помогает не уйти в отрицание, дает якорь. Мужчина слушал его заинтересованно. Он не был любителем разговоров с пьяными посетителями, но этот подросток был трезвым, его хотелось слушать, хотелось уловить суть его мыслей. — Всегда ли якорь хорош? Может, иногда стоит позволить ветру нести, куда он сам решит? — Отказ от контроля грозит последствиями, а они могут быть слишком серьезными. — Последствия будут всегда, но иногда стоит расслабиться, отдохнуть, иначе в чем смысл жизни? — А в чем смысл жизни? — встречный вопрос. Дазай делает глоток, наслаждаясь приятной горечью. — Жизнь имеет смысл, когда у тебя есть то, ради чего ты хочешь жить. У меня он заключается в дорогих мне людях. Не будет их — у меня исчезнет смысл. — Мой смысл в этом баре, — пожимает плечами мужчина. — И мы защищаем наш смысл всеми своими силами. Осаму согласно кивает: — Оттягиваем собственную смерть. По идее глупо, но если бы все люди жили логично, то нас бы и не существовало. — Не хочешь умирать? — Не вижу смысла хотеть или не хотеть. Смерть все равно придет. Бессмысленно как-то относится к ней. — Ты говоришь так, словно смерть — это человек. — Для меня да. И она с самого моего рождения ходит за мной по пятам…

***

      Он упустил момент, когда прошел уже час. В дверь бара постучали, и Дазай понял, что пора уходить. Не говоря ни слова, осушил бокал один глотком и вышел из заведения, вновь чувствуя холод, обдающий лицо. — Я получил твое сообщение. Осаму обращает взгляд на человека, стоящего перед ним. Немногим выше Чуи, но черты лица заострены, на лбу заметная морщина, зеленые глаза с узким зрачком смотрят так, словно через секунду ты окажешься мертв. Ох, видимо он злится. — По-другому ты бы не пришел, — фыркает Осаму и начинает идти вперед. — Мне нужна информация. — Не буду уточнять, готов ли ты за нее заплатить. Спрашивай. — Мне нужно знать, что за информацию просили у тебя Верлен и глава якудза. — Ты же понимаешь, насколько дорого тебе обойдется эта инфа? — кивок. — Ладно. Отплатишь потом, мне нужно время подумать. А, и прекрати угрожать По. — Какое тебе дело до Ворона? — хмурится. — Мы, так сказать, партнеры, — неуверенно тянет Эдогава. Дазай не сдерживает смешка: реакция Федора на это известие будет чудесной, ведь его ставка сыграла.

***

      Приходится отключить телефон, чтобы его не отследили. Шатен лишь надеялся, что ничего не произойдет за время их разговора. Его чуть раздражало, что он не мог предсказать исхода диалога, как делал обычно с другими. Но Верлен другой, более хитрый, умный, расчетливый, не зря он является хорошим игроком в шахматы, ведь продумывает свои и чужие ходы на все десять вперед. И Осаму был бы глупцом, решившим взять его на его же территории, если бы не осознавал всю серьезность ситуации. Нужно было сделать то, что он оттягивал так долго. Да уж, он отвык от разговоров с самим собой. Ты знаешь, что мне нужен полный контроль, иначе мы проиграем. Откуда мне знать, что ты сделаешь? Может, я больше не смогу вернуться. У тебя всегда есть якоря в виде Достоевского и Накахары. Если ты не решишь уничтожить их. Ты прекрасно знаешь, что я на это не способен. Ты сам сделал меня. Ты создал эту личность, чтобы защищать их. И при этом убивать невинных. Приходится же чем-то платить. Ты знаешь это лучше всех. Всегда знал. Я не могу доверять тебе. Ты и не должен. Ты не способен на доверие. Ошибаешься. Тогда почему ты здесь один? Почему Демон не в курсе твоего плана? Почему отправил брата с матерью так далеко, не говоря истинной причины? Почему Накахара не знает причины твоего визита в Йокогаму? Я просто не хотел подвергать их опасности. Как и я. Ты всегда сможешь избавиться от нас двоих, а я не хочу исчезать. И ты бы не выпустил меня, если бы был уверен в своей победе. Но ты проиграл, все твои фигуры под ударом и тебе нужен тот самый божественный ход, чтобы поставить королю шах и мат. Избавь меня от шахматных метафор, будь добр. Будешь так разговаривать с Верленом. Так, ты согласен? Не то чтобы у меня был другой выбор. Давай уже покончим со всем этим. Мне — свобода, тебе — игра. На большее я и рассчитывать не смел. И тот на самом деле был прав. Эта личность, являющаяся олицетворением зла, была создана самим Дазаем, пускай и под влиянием отца и немного Поля. Без нее Осаму бы сам умер, не говоря уже о близких. И как бы тот второй иногда не выебывался, он действительно не мог причинить серьезного вреда его семье. Да, мог иногда сорваться, как в случае с Гоголем, мог напугать, чтобы отбить желание приблизиться, как с Чуей, мог просто решить поиграться и проверить чужую выдержку, как с Достоевским, но он никогда не убьет тех, кого считает своей семьей. И в этом они солидарны. Будут продолжать врать и отталкивать, огрызаться и делать все по-своему лишь бы защитить, лишь бы не пришлось носить цветы на чью-то могилу.

***

      Накахара понял, что у него бессонница, уже на третьи сутки без возлюбленного. И дело даже не в том, что он не мог уснуть без объятий, присутствия чего-то родного и теплого рядом, нет, просто паранойя сводила с ума. Он боялся провалиться в крепкий сон и не услышать звонка или пришедшего сообщения, боялся, что будет уже слишком поздно. Звук был включен на максимум, и подросток продолжал подпрыгивать на кровати от уведомления из соц. сетей или случайных мобильных игр. Сердце нередко заходилось в очередной панике, дыхание сбивалось, стоило уставшему от бессонных ночей мозгу подкинуть картинку Осаму, истекающего кровью где-то в Йокогаме. И он хотел бы написать, хотел бы позвонить, чтобы просто услышать любимый голос и понять, что его обладатель жив, но Гоголь четко передал приказ Федора. Одно его сообщение могло убить их всех.       Они с Колей вообще довольно сильно сблизились из-за всей этой ситуации, но русский все же сопереживал Чуе больше, так как он сам хотя бы мог изредка связываться со своим парнем, от которого, собственно, и узнавал, жив ли Дазай. Но это успокаивало рыжеволосого буквально на несколько минут, не более. Он старался забыться в учебе, но мозг упрямо сопротивлялся этому желанию, из-за чего стабильные пятерки начали скатываться на четверки, раня подростка еще больше. Он уже не мог заниматься ничем, даже спорт забросил. Иногда открывал книжки, подаренные Осаму. Странно, но это дарило какое-то спокойствие, словно он сейчас лежал рядом с ним, комментировал какие-то ситуации или мысли главного героя.       Изучение французского также немного помогало, потому что Чуя представлял, как будет покрывать возлюбленного матом на другом языке, когда тот вернется. Но мозг от нехватки сна и отдыха быстро переставал принимать и обрабатывать информацию. Друзья интересовались, что с ним и где их вундеркинд, на что Накахара лаконично отвечал «Я в порядке. Он уехал по делам. Скоро вернется». Только было ли это правдой или же очередной надеждой? — Хэй, ты как? — Николай выходит на крыльцо, когда замечает, что нового друга уже давно не видно. Они оба почти перестали спать. Это было заметно по трясущимся рукам, синякам под глазами, бледной коже. Им обоим было плохо. — Скажи честно, насколько мы в пизде? — выдохнув облачко дыма, поинтересовался Чуя. — 50/50. — А насколько они в пизде? — По шкале от одного до десяти? Двенадцать, — с истеричным смешком ответил Николай, но его улыбка быстро исчезла с лица. — Все будет в порядке. — Почему ты в это веришь? — нахмурился рыжеволосый. — Потому что без этой веры я умру, — печально ответил Гоголь. — Я знаю, что они разберутся, но не хочу думать, какой ценой. — Мне уже плевать, какой ценой, — удивительно жестко проговорил подросток. — Просто хочу, чтобы они вернулись домой. Живыми. Русский поджал губы, но не стал никак это комментировать. — Тебе бы поспать. Вставать уже через пару часов. — Я не могу уснуть, — расфокусированный взгляд пытается остановиться на чем-то одном, но все странно плывет, кажется ненастоящим, иллюзией, страшным сном. — Двое суток уже закончились. — Мы лишь помешаем им. Нужно верить в лучшее. — Странно, что это говорит человек, выросший в России. — Это как раз-таки логично, Чуя. Мы всегда верим в лучшее, но готовимся к худшему, — он сжал плечо подростка, а после скрылся в доме, оставляя друга одного. — Если бы у меня еще были силы на это… — ответил уже ветру подросток, кидая тлеющую сигарету куда-то в ноги.

***

      Гоголь подорвался с места, когда услышал трель телефона. Он успел задремать, сидя в кресле с книгой. Взглянув на название контакта, он внутренне похолодел. В другой ситуации он бы обрадовался, но как чувствовал, что сейчас звонок Дазая не сулит ничего хорошего. Отвечает. На том конце молчат, но слышно загнанное дыхание, кто-то явно задыхался. — Осаму…? — Прости… — слышно, как у него ломается голос. Коля быстро берет себя в руки, сейчас не время паниковать: — Что случилось? — Демона подстрелили, — сердце замирает на пару секунд. — Он жив, все хорошо, но… Я не смог его защитить… Русский старательно игнорирует слезы в уголках глаз и ком в горле: — Мне стоит приехать? — Нет… Следи за Чуей, ему нельзя быть тут. Я просто… Просто… — Так, Осаму, успокойся, — Николай давно не прикладывал столько сил, чтобы держать себя в руках. — Расскажи мне, что произошло. — Я пошел на встречу с Верленом один…

*

      Он помнил тот дом. Ходил туда, как к себе домой, потому что там его всегда ждало что-то интересное. Прислуга относилась к нему, как к своему господину, и позволяла многое, даже слишком. Это место не было похоже на замок Червонной королевы или дворец. Напротив, здание сильно выбивалось из общего стиля, хвастаясь модернизированным дизайном. Панорамные окна, сероватые стены, автоматически открывающиеся двери и система освещения, считывающая твои движения и включающаяся сама. Иногда Осаму недоумевал, ведь Верлен совсем не походил на современного человека. Он любил играть в шахматы и читать старые книги, иногда пересматривал свою коллекцию фильмов 60-х годов. А если в его гардеробе ты найдешь обычную футболку или джинсы, то знай, что скорее всего он использует их как тряпки, дабы избавиться от крови.       Его называли по-разному: «демонический зверь Гивр», «король убийц», в мафии же все обращались к нему «босс», но ранее только у Дазая была привилегия называть его по имени, как и у самого Поля не звать свою правую руку Призраком, ведь он один из немногих, кто знал правду, как и Достоевский.       Сложно было как-то определить их отношения. Они не были врагами, не были союзниками, Верлен в какой-то мере являлся его наставником, но и не был тем в полной мере. Их общение в общем держалось на игре в шахматы, да и обсуждениях дел, где боссу мафии требовалась консультация. И тогда они вновь садились за свой любимый стол, расставляли фигуры и начинали продумывать весь план, предполагая ходы противника.       Он переступает порог и осматривается — ничего не изменилось. К нему почти сразу подходит девушка в потертом фартуке: — Господин Призрак, — кланяется. — Босс ожидает вас в своем кабинете. Что ж, он не тешил себя надеждами, что удивит Верлена своим визитом. Направился вверх по лестнице, замечая на себе взгляды, подернутые пеленой страха, остальной прислуги. Интерьер кабинета также не изменился, и, на самом деле, это было приятно. Что-то внутри дернулось от знакомой мебели, освещения… И того самого столика, за которым уже сидел мужчина с бокалом вина. Его неизменный плащ, шляпа, жилет… Даже одежду не поменял. И этот человек захотел себе дом в современном стиле? Серьезно? Он улыбнулся уголками губ, как улыбаются, когда встречают давнего друга. Кивнул на второе место, где уже стоял бокал виски. Что ж, он все еще помнит его вкусы. — Рад видеть на тебе это пальто, — тихий смешок. — Бежевый тебе не к лицу. — Возможно, — пожимает плечами и занимает свой стул. — Кто начнет? Белые ходят первыми, но в этот раз не по тривиальным правилам шахмат. Для многих это игра, для них — жизнь. Пешка делает ход. — Вы потеряли бдительность, — подмечает. — Как твои дела в Фукуоке? Осаму также двигает пешку — смерть Ширасэ. — Замечательно. У тебя? — Могло быть лучше, если бы ты остался, — несмотря ни на что, Верлен никогда не был скуп на слова. — Я ждал тебя раньше. Какие-то трудности? — Нужно было убедить Демона, что все идет по нашему плану, а не по моему. — Что-то не меняется никогда, — улыбается. Видимо, успел выпить больше пары бокалов. — Насколько я понимаю, ты пришел поговорить о сделке? Дазай двигает ферзя — убийство Коллекционера. Он замечает дернувшийся уголок губ бывшего босса, словно он хотел засмеяться. Странно. — Ты прекрасно понимаешь, что я не вернусь и не позволю вернуться Демону. Я пришел найти компромисс. — Я знаю, кто ты, Осаму. Ты пришел защитить близких и насладиться игрой. Опрометчиво с твоей стороны, не находишь? — Оставим любезности. Чего ты хочешь? Поль негромко хмыкнул, но все же ответил: — Ты остаешься здесь и помогаешь мне с делами, пока мы не войдем в семью. Я не трогаю тех, кто тебе дорог. — Я могу уничтожить всю твою организацию за пару минут, а ты просишь меня от помощи? — ядовитый смешок. — Я не помогаю тем, кто нацеливается на мою семью. — Но ты сделаешь все, чтобы защитить их, — хитрая улыбка. — Да, ты можешь разрушить все, что мы строили вместе столько времени. Но стоит тебе навести курок - мои люди убьют всех, кто тебе дорог. Ты не готов принести такие жертвы. — Ты прав, — не отрицает. — Но помнится мне, ты обещал меня уничтожить за то, что я убрал Коллекционера. Верлен негромко смеется: — Я следовал твоему плану, всего лишь то. Неужто ты думал, что моя правая рука окажется без защиты? Дазай хмурится: — Он мертв, — ухмылка собеседника говорила за него. Хватило пары секунд, чтобы понять. — Сигма. — Ты умен, пока не позволяешь эмоциям управлять тобой, — пожимает плечами. — Это не столь важно, — отмахивается. — Как и то, что Сакагучи занял место своего босса? — уточняет. Что-то внутри падает. Он сидит, не двигаясь, еще пару минут, после чего во взгляде появляется гнев. — Из-за него у нас проблемы с якудза. Это он поставил под угрозу твою семью. И после этого ты все еще хочешь работать на них? Осаму чувствует, как Поль дергает за ниточки, выводя его на эмоции, подчиняя его себе. Это злило еще больше. — Я дам тебе время все обдумать. А сейчас возвращайся к своему другу, — ухмылка, с которой он это сказал, не предвещала ничего хорошего. Дазай почти вскочил со стула. Внутри нарастала паника. Вырвавшись из дома, он принялся звонить Федору, но тот не отвечал. Потому что прямо сейчас лежал на полу, истекая кровью от пулевого ранения.

*

      Гоголь понимал, что сейчас обвинять друга не стоит, тот и так близко к истерике. — Слушай меня, — уверенно начал он. — Только мой голос. Где сейчас Федя? — Рядом со мной… Пуля прошла на вылет, я зашил рану, вроде он потерял не так много крови… — ему приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. — Я не думал, что все так будет… Я просто хотел защитить его… Защитить всех вас… Я ни на что не способен. Прости меня, пожалуйста… Что ж, теперь слезы текли по щекам. Сердце резало от осознания того, что его возлюбленного чуть не убили, а чувство беспомощности, из-за того, что он не знал, как помочь другу, делало ситуацию в разы хуже. Тот никогда не говорил «пожалуйста», не любил это слово из-за собственного детства. Видимо, сейчас все было херовее некуда. Коля быстро соображал, что нужно сказать, но сейчас голова была пуста, оставалась лишь единственная идея. Он поднялся на второй этаж. Накахара, как он и думал, не спал. — Поговори с ним, — сказал Гоголь. — Успокой. Подростку больше информации и не требовалось. Он схватил гаджет и прижал к уху: — Осаму? — Чуя? — сердце болезненно закололо от голоса, похожего больше на скулеж. — Да, это я, — он сглотнул ком в горле. — Прости, что все так происходит… Я не хотел, правда. Я просто хотел всех защитить… Рыжеволосому было больно слышать все это, его эмпатия включилась очень не вовремя. — Я не уйду, — перебил он, заставляя замолкнуть. — Чтобы ты не сделал, я останусь рядом. Слышишь? — Но я же… — Нет, — отрезает. — Ты возьмёшь себя в руки, потому что ты можешь это сделать. Чтобы там не происходило, мы со всем справимся. Я же люблю тебя, так что не вздумай подыхать раньше времени, глупая рыба. На том конце провода было долгое молчание, глубокие вдохи и выдохи, а после послышался уже спокойный, но все же с нотками истерики ответ: — Я скоро буду дома. Все будет в порядке. — Знаю, — он улыбнулся сквозь слезы.