Прекрасный принц

      Ода никак не прокомментировал бездействие друга по отношению к глубокому порезу на запястье. Благо, не так глубоко, чтобы умереть. Он сам обработал увечье и замотал бинтом. Дазай все это время выглядел слишком растерянно и отрешенно, будто не понимал, что происходит. - Выпей, - мужчина поставил перед ним чашку горячего чая. – А теперь рассказывай, что произошло. Жидкость, обжигая глотку, вернула его в чувства. Прокашлявшись, шатен начал рассказывать: - Сначала все было нормально. Ну, относительно. Я пришел домой вечером, вспомнил о матери и брате, они начали мне видеться, но я понимал, что это лишь игра подсознания. Дальше я разговаривал с Чуей по телефону, все было более чем хорошо. А потом мне приснился странный сон: вокруг было много теней, те люди, которые умерли из-за меня. Даже отец там был, но на этот раз вместе с остальной массовкой. А потом я увидел Кью, он просил меня прийти к ним. Я проснулся и, видимо, на больной мозг вспомнил слова Чуи, что от меня много проблем, и подумал, что без меня всем будет легче. Сакуноске внимательно все выслушал, сам сделал глоток чая, а потом спросил: - Думаешь, Чуя-кун хотел твоей смерти, говоря эти слова? - Нет, - он поморщился. – Конечно, нет. Это последнее, чего он мог хотеть. Сознательно. Молодой психолог хмурится: - Что ты имеешь ввиду? - Мне кажется он боится меня. Но не может признаться даже самому себе. - Ты пробовал поговорить с ним об этом? – Дазай кусает губы и облокачивается на спинку стула. – Почему? - Кому вообще хотелось бы услышать, что его парень боится его? – с сарказмом спросил шатен. – Я знаю, что нам нужно об этом поговорить. Но, если это правда, то что я с этим сделаю? Как я смогу заставить его не бояться? - Заставить? – Ода скептично поднял бровь. – Осаму, мы уже говорили об этом, ты не в праве кого-то заставлять. Старшеклассник закатывает глаза: - И зачем я тебе позвонил? - Ключевой вопрос, почему именно мне? Ты мог позвонить Чуе-куну, Федору, но набрал почему-то именно меня. Почему? - Не знаю, - пожимает плечами. – Но если Чуя узнает об этом, то убьет меня, - собеседник смотрит на него с вопросом. – Он ревнует. Ода отнесся к этому спокойно, как и подобает человеку с его профессией: - А ты не думал, что его мозг пытается найти как можно больше проблем с тобой, чтобы перестать оправдывать? Дазай хмурится, а потом с возмущением выдает: - Ты пытаешься разрушить мои отношения? Сакуноске даже тихо рассмеивается: - Конечно, я хочу, чтобы вы с Чуей-куном расстались, и тогда я смогу забрать тебя себе, - Осаму фыркает на эти слова. – Нет, я просто хочу, чтобы вы разобрались во всем, что вас волнует. И если после этого вы разойдетесь, значит, так и должно быть. - Ты чересчур фаталистичен для психолога, - подмечает шатен. – И я не хочу, чтобы мы расходились. Я люблю его. - Я знаю, - кивает с улыбкой. – Поверь, я прекрасно знаю о твоих чувствах к нему. Дазай даже немного теряется: - Я слишком много говорю о нем в наших разговорах? - Я не против, - Ода усмехается. – Я понимаю, насколько он важен для тебя. Тебе нужно придумать, как показать ему тоже самое. - Я показываю ему это каждую секунду. Не моя вина, что он этого не видит. - Но тебя же это беспокоит. - Прекрати копаться в моих мозгах, - раздраженно шипит старшеклассник. – Ты мой друг, а не мозгоправ. - Но ведь друзья часто являются друг для друга психологами. - О, Ками-сама, философия… - Дазай уставши трет переносицу. – Может еще о смысле жизни поговорим? - А, может, ты все-таки ответишь, почему ты позвонил именно мне? – он положил подбородок на скрещенные руки и с лукавой улыбкой взглянул на собеседника, что дало ему понять, что на нем вновь использовали психологический трюк. – Я еще могу понять по какой причине ты не позвонил Чуе-куну, он бы стал беспокоиться о тебе, а ты такое не любишь. Но почему не Федору? Судя по твоим рассказам о нем, он не тот человек, которому до всего есть дело, пускай даже до тебя. Осаму отвел взгляд: он не хотел об этом разговаривать. - Я не очень хочу его видеть. Всякий раз, когда я замечаю его взгляд на себе, мне становится до ужаса неловко. Я помню, каким был в Йокогаме. Помню все свои слова и поступки. Он, кажется, все еще не верит, что я - это я. Или обиделся, или больше не доверяет, - старшеклассник небрежно махнул рукой. – Хуй его знает. И если бы он узнал об этом происшествии, то его догадка, что мой мозг все еще не в порядке, подтвердилась бы. - Думаешь, твой мозг когда-то был в порядке? - Нет, но я это всегда контролировал. Кроме того раза, - шатен опустил взгляд на свежие бинты и помрачнел. – Я помню его страх передо мной. Я был таким же, когда видел отца, будучи еще маленьким. Я всегда говорил, что не стану им. А потом, в том самом кабинете, я сказал: «я сын своего отца». Я стал им, предал все, во что верил, самого себя. - И тебе стыдно? – догадался Сакуноске. Дазай нехотя кивнул. – Я знаю, насколько тебе тяжело признавать это. Думаю, на сегодня мы закончили, пора спать. И тебе придется рассказать Чуе-куну об этой ситуации, тем более он сам заметит бинты. А я, пожалуй, пойду. Ода уже встал, как его остановили: - Поздно уже. Такси стоит дохуя. Оставайся на ночь, одежду я тебе дам, а утром вместе пойдем в школу.

***

      Чуя плохо спал всю ночь. Он то ворочался, то просто не мог уснуть. Думал написать Осаму, но не хотел его будить, поэтому бороться пришлось в одиночку. Мысли, которые частенько пропадали в компании друзей, решили высосать из него все силы этой ночью. Действительно ли он боялся Дазая? Сложно сказать. Был ли Накахара уверен, что его парень не угрожает его жизни? Безусловно. Иногда тот напоминал слишком заботливую мамочку и включал гиперопеку, что раздражало рыжеволосого, ведь ему, блять, восемнадцать, и он в состоянии позаботиться о себе. В общем, за себя подросток не волновался. Был ли Дазай опасен для других? О, да. Пускай довольно много времени прошло с тех событий в Йокогаме, они серьезно поговорили о том, что никто не в праве забирать чужую жизнь, но Чуя все равно изредка замечал, как его взгляд становится острее, нежели обычно.       Но он же больше не собирается никого убивать? Верно? Может ли сам Осаму отвечать за свои действия? Может ли Накахара доверять ему? Хотя ставить доверие под вопрос подросток совершенно не хотел. Он безоговорочно доверял шатену, смог бы без вопросов доверить тому свою жизнь. Так что делать, если Дазай вновь начнет убивать? Есть ли смысл вообще сейчас задумываться об этом, если это может и не произойти больше никогда?       Чуя верил, предполагал, что Осаму против смертей, против убийств от собственной руки. Ему об этом рассказывал Достоевский, сам шатен, но, тогда как объяснить то, что происходило раннее? Смерть Ширасэ не являлась насильственной, тот сам убил себя, пусть и под чужую указку. Тогда Дазай лишь защищал Чую, как он сам говорил, он никому не позволяет причинять боль его близким, а тут целое изнасилование… Будем честны, если Накахару поначалу тревожила тема смерти бывшего парня, он в какой-то мере винил себя, то сейчас ему было глубоко похуй.       Но что насчет трупов в Йокогаме? Осаму завалил за секунду двоих, а потом еще одного просто ради того, чтобы остальные поняли его серьезность. Да, можно было бы сказать, что он вновь защищал свое, но старшеклассник сам признался в том, что это был не он, а его отец, резко ворвавшийся в его сознание и завладевший им. И лишь Чуя смог помочь ему вернуться в прежнее состояние. Значит ли это, что стоит им расстаться, шатен вернется в то амплуа монстра и останется таким до тех пор, пока его «удача» не прекратится и его не посадят?       А хочет ли Накахара вообще бросать его? Расставаться? Нет. Ответ четкий, полностью осознанный. Несмотря на все эти проблемы, вообще всю их жизнь и различные трудности, Чуя любил его, любил их эмоциональные отношения. Он не помнил ни одного человека, с кем бы ему было так комфортно, с кем бы он мог не тратить время на объяснение своих чувств и эмоций, нужно было всего лишь позволить увидеть их, и Осаму сразу считывал все с его лица, глаз, мимики. И было так ахуенно чувствовать настолько нереальное понимание с чужой стороны. Чуя не верил в родственные души, но недавно начал понимать, что их влюбленность, любовь – это куда больше, чем у многих. Это что-то настолько волшебное, интимное, необычное, что сердце, даже обливаясь кровью, отстукивало такой приятный ритм, будто музыку. Подросток вскочил с кровати, когда до будильника оставалось еще около часа. Он больше не мог лежать с этими мыслями, не мог подавлять свои эмоции. Он хотел прямо сейчас увидеть возлюбленного, сказать ему, что любит, что не бросит, несмотря на ни что, и просто обнять.

***

Весь запал ушел, когда входную дверь открыли. Не Дазай. - Сакуноске-сан? – рыжеволосый удивленно хлопал глазами, мозг перестал работать. – А что вы тут делаете? – он упрямо не хотел замечать, что психолог в одежде его парня. Ода, мигом проснувшийся, неловко потоптался и неуверенно ответил: - Доброе утро, Чуя-кун. А я… - Одасаку! – его прервал оклик. – Кто пришел в такую рань? – сам шатен появился в дверном проеме уже через пару секунд. – Чиби? Эм… Доброе утро. Вся эта ситуация была более чем неудобной. Кто себя сейчас чувствовал хуже непонятно. Чуя, который пришел сказать своему парню, что любит его, а ему открыл дверь близкий друг этого самого парня, сонный и одетый в вещи его возлюбленного. Дазай, который примерно понимал, что сейчас твориться в голове у рыжеволосого. Или Ода, понимающий всю степень пиздеца. - Давайте мы все сядем на кухне, а не будем топтаться на пороге, - как самый взрослый и адекватный, предложил мужчина. Парни неуверенно кивнули, но все же поплелись. Психолог решил оставить их наедине и скрылся в комнате от греха подальше. - Прежде чем ты начнешь на меня кричать, - Осаму предупреждающе поднял руки. – Ты все не так понял. Одасаку просто приехал ко мне ночью, и я предложил ему переночевать у меня. - Зачем он приехал к тебе ночью? - Я ему позвонил. - И? - Попросил приехать. - Зачем? – продолжал спрашивать Накахара, чувствуя, как кончики его пальцев покалывает. - Там была сложная ситуация, - Дазай замялся. – Мне приснилась какая-то херь, мозг отключился, и я решил вскрыться. - Ты что?! – Чуя вскочил со стула. - Да все в порядке, - попытался успокоить его шатен. – Когда я сообразил, что сделал, то позвонил Оде и попросил приехать. Подросток подумал, что еще немного и у него начнется нервный тик. Глаз странно задергался. Агрессия смешалась с беспокойством. - У тебя был срыв, а ты позвонил не своему близкому другу, с которым знаком больше пяти лет. Не мне, твоему парню. А человеку, с которым ты общаешься от силы месяц?! – голос все же сорвался на крик. Дазай вздрогнул. – И после этого ты будешь мне говорить, чтобы я не ревновал?! В такие моменты звонят близким людям, Осаму! Близким! Мне, Федору, Коле! Я думал, ты доверяешь мне! - Малыш, не неси чепуху, - шатен поморщился. – Не ставь мое доверие к тебе под сомнение. Я доверяю тебе, правда. А Одасаку просто хороший друг. Накахара невесело усмехнулся: - И снова та же песня. Знаешь, почему я пришел к тебе? Я не спал всю ночь, мысли так и лезли в голову. Я думал о том, что ты гребаный убийца, что тебя стоит бояться. Но я пришел к тому, что зря беспокоюсь о том, чего может даже не произойти. Я хотел прийти, рассказать тебе об этом, сказать, насколько сильно я тебя, блядина, люблю и не хочу потерять. Я был готов простить тебе все, смириться! Почему? Потому что я видел, как ты меня любишь. Я ценил твое доверие. Но теперь я не знаю, - карие глаза потемнели после этих слов, но Чуя продолжил. – Если бы я не пришел, ты бы рассказал мне потом о своем срыве? - Принцесса, конечно бы рассказал, - отвечал шатен, не веря сам себе. - Нахуя ты лжешь?! – взревел подросток и с силой сжал чужое запястье, не зная, что именно там расположены бинты. Кофта с длинными рукавами все хорошо скрывала. Старшеклассник зашипел, но Чуя не понял почему. – Я выучил тебя, Осаму! Твои фальшивые и настоящие улыбки, все взгляды, все, что хоть как-то покажет мне настоящего тебя. И чем ты мне платишь? – казалось, еще немного, и по его щекам побегут слезы. – Просто скажи мне, что не так… Все же вроде было хорошо. Что я сделал, что ты перестал мне доверять? – и действительно, пара соленых капель падает с ресниц. Накахара отпускает чужую руку, чтобы вытереть слезы, но замечает алый след на коже. – Блять, - с этими словами он закатывает рукав кофты и смотрит на багряные пятна на бинтах. – Идем, надо поменять. Сказал бы хоть. Все время, пока рыжеволосый заново обрабатывал рану и заматывал ее, Дазай молчал. Но вскоре это стало слишком невыносимым. - Чуя, - хрипло произнес он. Подросток тут же поднял глаза, тот редко называл его по имени, но это всегда означало что-то серьезное. – Прости меня. Я идиот. Ты так много пережил из-за меня, ты постоянно обо мне беспокоишься, и я всего лишь хотел, чтобы ты перестал это делать. Я не хотел подкидывать тебе новых поводов для волнения. Демону я не звонил, так как у нас сейчас все напряженно. Оставался только Одасаку. Но я тебе клянусь, мне чаще хочется врезать ему из-за его логичности, чем даже подумать о чем-то романтическом. И, конечно, я тебе доверяю. Знаю, что я редко это говорю, но ты для меня все, - карие глаза смотрели на него со всеми звездами вселенной. – Я не знаю никого ближе тебя. Мне никто и не нужен, лишь бы ты был рядом со своей гребаной улыбкой и мечтой про чертовых овец. Не желая причинять тебе боль, я это и сделал. Я конченый идиот. Накахара молчал, слушая свое сердцебиение, достаточно долго. В глазах вновь начали скапливаться слезы, но уже не от горя. - Ты очень точно выразился, - всхлипнув, усмехнулся он. – Если эта хуйня повторится – звони мне, иначе я самолично тебя убью. - Смерть от твоих рук? Звучит прекрасно. - Заткнись, глупая рыба, - шикнул Чуя и примкнул к чужим устам в чувственном поцелуе. Осаму всегда знал перевод этих двух слов: - Я тоже тебя люблю, малыш. Через пару минут из комнаты вышел уже одетый в свою одежду Сакуноске, выглядел он взволнованным, но узрев такую идиллию, выдохнул: - Я думал, стало так тихо, потому что вы убили друг друга. Дазай усмехнулся: - Я никогда не сделаю больно своему коротышке. - А я борюсь с желанием убить тебя прямо сейчас, - прошипел рыжеволосый. - Что ж, - Ода хлопнул в ладоши. – Думаю, я мог бы приготовить завтрак, а потом мы все вместе отправимся в школу.

***

      Перерыв на обед встретил их еще более мрачным, чем обычно, Акутагавой, попросившим всех присесть и выслушать «ахуенную» историю. - О, я ждал продолжения, - шатен азартно улыбнулся. Он наклонился к возлюбленному, чтобы зашептать на ухо. – Мне Ацуши все рассказал, это будет презабавно. Накахара нахмурился, посмотрел на лучшего друга, чья аура грозилась стать отдельным человеком и устроить массовое убийство. - В общем, я решил обсудить с Ацу ту самую тему… - Тему, почему он не хочет с тобой спать? – со смешком уточнил Осаму. Подросток густо покраснел и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. - Прекрати его смущать, - прошипел Накахара. - Ты знаешь, как меня заставить, - промурлыкал ему на ухо Дазай. - В то время, как ты не можешь потрахаться, эти двое готовы сделать это даже сейчас, - подметила Элис. – Но не суть, продолжай. - Да, так вот, - Рюноске прокашлялся.

*

      Он думал об этом очень долго и наконец собрался с силами. Был единственный страх, что, взглянув в глаза своего парня, он просто сгорит со стыда и превратится в кучку пепла. Когда Акутагава зашел в чужую квартиру, то ясно услышал какой-то шорох на кухне, потому его мозг сообразил, что его возлюбленный там, и, даже не зайдя на кухню и не оценив обстановку, он громко спросил: - Почему ты не хочешь заняться со мной сексом? Спустя секунду он уже стоит на пороге комнаты и шокировано пялится на таких же ахуевших Накаджиму и Хигучи, распивающих чай за столом. - Блять, - подросток быстро понял, насколько плохой идеей это было. Девушка первой вышла из ступора и громко рассмеялась, после чего поднялась из-за стола, бегло поцеловала Ацуши в щеку и направилась на выход: - Оставлю вас наедине, голубки. Рюноске на автомате ответил на ее объятия, продолжая пристально смотреть на своего возлюбленного, чьи губы уже изогнулись в снисходительной улыбке. - Я надеюсь, этот вопрос все же относился ко мне, а не к Хигучи, - произнес он, стоило входной двери захлопнуться. Бариста встал со своего места и подошел ближе, нежно прикасаясь подушечками пальцев к чужой щеке. Подросток все еще стоял так, будто за секунду стал статуей. – Рю, ты можешь начать дышать. Это сработало, брюнет сделал глубокий вдох через нос, закашлялся, а потом прохрипел: - Я не знал, что она была тут. - Да, я понял, - парень негромко рассмеялся. – Вообще, она ждала тебя, чтобы обсудить какую-то научную статью про методы экспериментального лечения. - Тогда я пойду и обсужу с ней это, - выпалил Акутагава, собираясь развернуться и быстро уйти, но его остановили. - Думаю, тема, которую поднял ты, тебя больше заботит, - Ацуши вопросительно поднял бровь. Его возлюбленный лишь тяжело вздохнул и кивнул. – Давай присядем.

*

      Рюноске остановил рассказ, потому что чужой смех ему сильно мешал. Он злобно взглянул на Осаму, схватившегося за свой живот, тот смеялся громче всех, в то время как другие хотя бы пытались сдержаться. - Чуя, успокой своего парня, пока он у тебя еще есть, - сквозь зубы проговорил брюнет. - Но это же так смешно! – воскликнул Дазай, вновь заходясь в приступе смеха. Его глаза уже начали слезиться, а живот болел. – Бля, во второй раз это также смешно, как и в первый. Накахара, больше для вида, стукнул его по спине, сам едва сдерживая хохот. Ситуацию спас Мичизу: - Так, вы все-таки поговорили? - Не, подожди, расскажи еще раз первую часть, - с ехидной ухмылкой попросил шатен. Рюноске уже хотел накинуться на него, но Тачихара держал его за плечи. – Я же знаю итог разговора, это скучно. - Тогда съебись нахуй отсюда, - прошипел брюнет. – Так, ладно…

*

- Почему это тебя так волнует? Ты, насколько я знаю, вообще не сторонник каких-либо отношений. Я думал, тебе так комфортнее. - Я не сторонник каких-либо отношений, пока это не ты, - фыркнул Аку. – Объясняй. Накаджима вздохнул, откинулся на спинку стула и взял в руки чашку: - Я выгляжу слишком порядочно, чтобы ты поверил в это, но почти все мои отношения начинались с секса на первом свидании. В принципе, они на этом и держались, на сексуальном влечении, страсти. А когда она пропадала, я терял интерес и расставался с этим человеком. Я не хотел, чтобы так получилось и с тобой, поэтому не торопился. - То есть, если мы сделаем это, ты потеряешь ко мне интерес и бросишь? - Нет, конечно нет, - Ацуши отрицательно замотал головой. – Я думал так раньше, сейчас мое мнение изменилось, потому что я привязался именно к тебе, а не к твоему телу. Просто я думал, что тебе это не интересно, так что не настаивал. - А если мне интересно? – неуверенно спросил Рюноске. Он все еще не мог привыкнуть к своей робости наедине с этим парнем. - Тогда, думаю, я могу скинуть со стола всю посуду и показать все на практике, - с сарказмом ответил бариста. – Или хочешь сначала изучить теорию? - У меня лучший друг – гей, думаю, я достаточно знаю теорию, - закатил глаза брюнет. – Так, мы правда сделаем это? - Ты говоришь это так, будто мы собираемся пожениться, купить дом и усыновить ребенка, - со смешком заметил Накаджима. – Тебе главное расслабиться и получать удовольствие, - он вновь прикоснулся к чужой щеке, зная, как подросток млеет от таких легких ласк. – Думаю, на выходных мы могли бы разделить ужин, бутылку вина и кровать. Останешься на ночь? Брюнет кивнул, чувствуя, как тепло приливает к его щекам.

*

- Ох, это очень романтично, - прокомментировала дочь директора. – Твой парень – настоящий джентльмен. - Мой мальчик так быстро растет, - Чуя пустил несуществующую слезу. - Да иди ты, - фыркнул Рюноске. – Как произошел ваш первый раз? Парни призадумались, взглянули друг на друга: - Это который…? - Нет, это было после. Может…? - Не, это я тебе свой сон рассказывал. - А то есть ты не помнишь, что мы его повторили? - Блять, это все равно было потом. Тогда…? - А это я тебе свой сон рассказывал. - Ну мы и… - Нет, ты послал меня нахуй и не разговаривал со мной целый день. - Да, точно. Их друзья смотрели на них с величайшим недоумением, не понимая, что происходит в их головах. - Вспомнил! – воскликнул Дазай. – Ты тогда процитировал «маленького принца». - А ты подъебал меня за рост, - кивнул рыжеволосый. - И ты послал меня нахуй. А потом назвал тварью. И сказал, что ненавидишь меня. - Ты назвал меня сучкой, - фыркнул Накахара. - А ты меня рыбой. Мы квиты, малыш, - усмехнулся Осаму. – Да уж, было веселое времечко. Чуя все же улыбнулся и согласно кивнул. Друзья смотрели на них с примесью недоверия и удивления: - Да… Это… очень романтично, - вымолвила Элис. Дазай закатил глаза: - У нас своеобразная манера общения. Да, сучка? - Именно так, рыба, - уверенно ответил подросток, после чего они все дружно засмеялись. – Тачи, а у тебя как произошел первый раз? - Ой, фу, не надо, не хочу слышать историю о том, как ты ебешься с моей сестрой, - скривился Акутагава, вновь вызывая всеобщий смех. - Я могу рассказать о своем первом разе с парнем, - Мичизу невозмутимо пожал плечами. Его взгляд опустился на Чую, который тут же побледнел и замотал головой. Это его и выдало. - Стоп… Я думал, вы не заходили дальше поцелуев, - нахмурился Рюноске. Все выжидающе взглянули на Накахару. - Мы тогда случайно напились, - вздохнул подросток. – Все было до жути неловко и странно. Мы же договорились больше не вспоминать об этом, - он укоризненно посмотрел на одного из лучших друзей. - Прости, я случайно, - Тачихара извиняющеся улыбнулся. Чуя повернулся к возлюбленному и осторожно коснулся его руки: - Все в порядке? Знаю, что не рассказывал. Дазай выглядел, на удивление, ничуть не злым. Просто слегка ошалевшим. - Да, это было задолго до меня, - он кивнул. – Как ты знаешь, и у меня была своя история. Рыжеволосый облегченно выдохнул, но полностью расслабился, когда его приобняли и оставили легкий поцелуй где-то на макушке. - Элис, а ты? – спросил Аку. - Ну, - блондинка задумалась. – У меня была девушка пару лет назад, я как-то осталась у нее на ночевку, мы посмотрели фильм, а дальше все закрутилось. Молчание было слишком долгим. - Ты лесбиянка? – удивленно спросил Чуя. – Блять, мы знакомы столько лет, а я только сейчас узнал. А ты хули не выглядишь удивленным? – он взглянул на своего парня. - Я знал, - Осаму пожал плечами. – В первый же день понял. - Да быть не может, - закатил глаза Рюноске. - Нет, он действительно понял это в первый день, - подтвердила блондинка. – И не то чтобы я прям только по девушкам. Я скорее, как Аку, мне нужна эмоциональная связь с человеком. Прошлым летом попробовала с одним парнем, но я была пьяна, под травкой, да и парень оказался мудаком. - Я его знаю? – спросил Накахара. - Нет, - солгала Элис. – Просто познакомились в клубе, я его больше не видела, - она уже устала чувствовать на себе проницательный взгляд Осаму, читающий ее, как раскрытую книгу. – Так что? У нас ни одного натурала в нашей компашке? Тачихара усмехнулся: - Судя по всему, да.

***

Накахара еще не успел до конца обдумать свою идею, когда зашел в кабинет психолога. Тот тут же оторвался от неизвестных бумажек и обеспокоенно взглянул на него: - Все в порядке, Чуя-кун? - Я бы хотел поговорить с тобой, - решил оставить формальности подросток. – Насчет Осаму. - Как с психологом или его другом? – уточнил Ода, приглашающе кивая на стул напротив него. - Мне не нужно объяснение его поступков, просто хочу поговорить, так что скорее второе. Он многое тебе рассказывает из своей жизни? - Многое, - кивнул Сакуноске. – Это не признак доверия. Он просто больше не скрывает это, рассказывает, как сухие факты. Что именно тебя интересует? Чуя нервно куснул нижнюю губу, отвел взгляд: - Как думаешь, у нас с ним есть шанс? Шатен вздохнул: - Чуя, - да, формальности пошли к черту. – Как психолог, могу сказать, что ваша пара очень интересная. У вас очень… необычная любовь, и это в своем роде прекрасно. Как его друг, я бы очень не хотел вашего расставания. Не знаю насчет тебя, но ты лечишь его лучше любой терапии. И, надеюсь, Осаму не убьет меня за это, но он тебя безумно любит, сам не замечает, как много говорит о тебе. Ты его самый близкий человек на этот момент. Но откуда у тебя вообще мысли о расставании? - Я не знаю, - подросток неопределенно повел плечами. – В последнее время мы много ссоримся. Миримся, конечно. Но все уже не так, как раньше. И я знаю, что это нормально. Конфетно-букетный период все равно должен был пройти. Еще эти разборки с мафией… Мы через столькое прошли вместе, я знаю, что он мне доверяет, знаю, что я ему дорог, но я не могу выкинуть из головы мысли, что что-то не так. Я начал задумываться, а не оправдываю ли я каждое его действие, которое мне не нравится? Но я не идеализирую его. Если бы мне в самом начале нашего знакомства рассказали все, что я знаю о нем, я бы послал его куда подальше. Но не сейчас. Я не скажу, что не представляю своей жизни без него, но я не хочу видеть свое будущее без него. Я правда люблю эту сволочь. Не думал, что вообще способен так сильно кого-то любить. - Но…? – ясно услышал молодой психолог. - Меня не покидает ощущение, что что-то не так. И я не знаю, что. Я не сомневаюсь в нем от слова совершенно. Но эти мысли… Их всегда слишком много в моей голове, но я не могу их прочесть, они душат меня и исчезают только, когда я отвлечен. Знаю, что ты скажешь, что все решается разговорами. Но у меня почему-то так не получается. Возможно, я задаю неправильные вопросы. Возможно, я просто накручиваю себя, - рыжеволосый замер, увидев чужую снисходительную улыбку. – Что? - Ты замечал, что когда говоришь о чем-то действительно важном для тебя, ты почти не материшься? – Чуя пару секунд подумал, а затем кивнул. – Я не думаю, что ты накручиваешь себя. Но я думаю, что твой метод с «разговорами» не работает, потому что ты обсуждаешь с ним не то, что правда тебя волнует. Ты путаешься в своих мыслях, Чуя. Например, сегодня утром, вместо того, чтобы расспросить Осаму о его сне и самочувствии, ты обсуждал меня. Тебе разве стало легче? - Нет. - Потому что ты беспокоишься больше о нем, чем о том, что он может уйти от тебя. Но ты будто сам ставишь себе этот барьер, боишься услышать то, что ему плохо, и осознать, что ты не в силах помочь. Ты хочешь починить его вместо того, чтобы позволить ему жить комфортно с его травмами. Лицо Накахары выражало разочарование в себе: - Я правда так делаю? - Я не могу это утверждать, но, думаю, да. Осаму доверяет тебе. Он рассказал тебе о своем детстве, о младшем брате, о мафии и своем состоянии тогда. Об убийствах, об убийстве своего отца… - Ода замолк, уловив на лице подростка шок. – Блять… Ты не знал? - Я… Я догадывался, но никогда не спрашивал, - в его глазах не было ярости, лишь болезненное осознание. – Я знал, что тема отца больная для него. - Не злись на то, что он не рассказал, - Сакуноске взял на себя долг загладить вину за то, что рассказал. – Он вернулся домой, увидел Кью без сознания на полу, а ты знаешь, что для него это значило. - Он защищал брата, я могу это понять, - кивнул подросток. Почему-то сейчас он выглядел совсем потерянным. – Спасибо за разговор. Я, пожалуй, найду его и поговорю о том, что действительно меня волнует. - Это было бы хорошо.

***

      Чуя нашел возлюбленного у себя дома на кухне. У того в бокале был виски, но рыжеволосый не возражал. Он не сказал ни слова, просто подошел со спины и крепко обнял, позволяя знакомому аромату сигарет и спиртного ворваться в его легкие. - Я рядом, - шепотом произнес он. – Я не знаю, что происходит, Осаму. У меня постоянное чувство, что что-то не так. Мы часто ссоримся. Я боюсь, что я не в силах полностью тебе помочь. Но я не уйду. Не уйду. Дазай позволил слезе скатиться по щеке, он прикрыл глаза, осторожно касаясь чужой руки своей: - Спасибо. За последнее время это был самый честный их разговор.