Прекрасный принц

      Они долго думали, как объяснить родителям Чуи, почему их сын так много времени проводит с новым другом. И, будем честны, их обоих немножко заебало прощаться так рано, учитывая, что Осаму слишком долго не оставался на ночевки. По сравнению с тем временем, когда они словно жили вместе, ломало сильно. Накахара долго привыкал спать без возлюбленного и все время беспокоился за него в пустом доме.       Однажды, они совсем не уследили за временем, вместе делая домашнюю работу, поэтому резкий испуг был оправдан, стоило двери в комнату открыться. — Милый, ты чего… — женщина удивленно смотрит на второго парня в спальне ее сына, но после расплывается в мягкой улыбке. — Насколько я понимаю, Осаму-кун? Дазай выпрямился и нацепил на лицо ту самую улыбку, располагающую к себе всех: — Рад познакомиться с вами лично, Кумико-сан. В жизни вы красивее, чем на фотографиях. Комплимент вызвал небольшое смущение у женщины, но ее улыбка стала шире: — Чуя, ты не упоминал, что твой друг такой джентльмен. — А еще подлиза, — фыркнул подросток. — Мам, мы домашку делаем. — Конечно, не буду вас отвлекать, — она кивнула. — Может, когда освободитесь, присоединитесь к нам за ужином? — она с вопросом посмотрела на Дазая. — Я с радостью, — вновь ослепительная улыбка. — Мы закончим уже минут через десять. — Тогда я поставлю дополнительные приборы, — с этими словами женщина скрылась из вида. Накахара опустил голову на кровать и застонал: — Блять. Осаму усмехнулся на это, сел обратно на покрывало и потрепал возлюбленного по волосам: — Когда-нибудь мне все равно бы пришлось познакомиться с ними, малыш. — Знаю, — его лицо выражало крайнюю степень отчаяния. — Но я надеялся, что это будет в будущем, когда мне будет уже лет сорок и они обеспокоятся моей личной жизнью и тем, что я уже много лет живу со своим «другом». — Мне напоминает это один сериал, — усмехнулся шатен. — Не волнуйся так, я им понравлюсь. — Конечно, язык у тебя, что надо, — закатил глаза. — Тебе ли не знать, Принцесса? — промурлыкал старшеклассник, притягивая своего парня ближе. — Ненавижу тебя, — щеки предательски алели, чужие руки ощущались на талии как что-то неотделимое. — Я тебя сильнее, — ухмылка растягивает уста, что уже через пару секунд накрыли чужие в поцелуе. — И вообще, ты бы и сам мог предложить нам поужинать. — Ты час назад сожрал бургер по размеру превосходящий меня, — возмущенно напомнил рыжеволосый. — Малыш, все в этом мире будет больше тебя. Пожалуй, звонкое «ай» было слышно даже на первом этаже. — Кстати, ты так и не объяснил, что с твоей комнатой и почему ты живешь в гостевой, — напомнил Дазай. Подросток закатил глаза: — Мама сказала мол у меня там все не по фэншую и нужно делать ремонт. Так что пока наслаждаюсь этим жестким матрасом.

***

— Кацуро-сан, большая честь для меня познакомиться с вами, Чуя много рассказывал о ваших заслугах, — крепкое рукопожатие. — Солидарен с тобой, Дазай-кун. Мой сын рассказывал о том, на что способен твой мозг, и я в восхищении, — короткая полуулыбка. — Рад, что ты сможешь составить нам компанию за ужином. Твои родители не против? Чуя с примесью страха и беспокойства посмотрел на возлюбленного, но тот лишь позволил себе печально улыбнуться: — К сожалению, мой отец умер еще много лет назад, а не так давно я лишился еще и матери с младшим братом. Несчастный случай. А вот и та самая неловкая пауза. Подросток думал, что его родители растеряются, но нет. — Прими мои соболезнования, — мужчина положил свою руку на плечо Осаму, чуть сжимая. — Давайте присядем. Дазай едва заметно кивнул на вопросительный взгляд своего парня мол все в порядке. — Когда мой сын рассказал о тебе, я заинтересовался, признаюсь, — вновь начал Кацуро. — Я давно слышал о твоем отце, читал его статьи и работы. Я был в восхищении. Полагаю, ты унаследовал его гениальность? — Да, это правда, — аппетит сразу прошел. — Но несмотря на это, меня больше привлекают другие науки, нежели физика. Бесспорно, очень интересная тема, но, как говорится, моя душа лежит к другому. Химические или даже гуманитарные вузы с углублением в литературу, — объяснил старшеклассник. — Я смотрела видео с финального этапа вашей олимпиады, — заговорила женщина. — Твои познания в языках и зарубежных произведениях произвели на меня немалое впечатление. Кстати, поздравляю с победой. — Чуя немало вложился в работу над олимпиадой. Без его познаний в области аналитической химии мы бы не одержали победу. — Ты можешь не скромничать, — махнул рукой мужчина. — То, как ты вводил судей в ступор своими речами на французском и русском языках было куда более впечатляюще.

***

Стоило Накахаре вернуться в свою комнату, он без сил свалился на кровать лицом вниз и что-то замычал. Осаму смотрел на него с пониманием. — Малыш? — позвал он возлюбленного. — Ненавижу их, в особенности, его, — он все же перевернулся на спину. — Весь наш разговор состоял из его комплиментов твоим мозгам. Он уже любит тебя больше, чем меня. — Не неси ерунды, — Дазай присел на покрывало и аккуратно переложил чужую голову себе на колени, начиная успокаивающе перебирать огненные пряди. — Может, он и не восхищается тобой, но ты его сын, и он любит тебя. — Это еще он не узнал, что я гей, — пробурчал подросток. — Он выгонит меня из дома. — В таком случае, я заберу тебя к себе, — усмехнулся Осаму. — Мне хотя бы разрешили остаться на ночь, так что сегодня я с тобой. — Уже хорошо, — вздохнул подросток. — Но и ночевать слишком часто ты у нас не сможешь, они могут что-то заподозрить. — Либо я надавлю на жалость типа: «Мне так грустно и одиноко в своем доме», — он драматично прижал ладонь к сердцу. — Ты готов использовать то, что произошло, ради выгоды? — нахмурился Чуя. — Я готов использовать все, что угодно, лишь бы проводить больше времени с тобой, — заверил его Осаму, замечая, как возлюбленный невольно плывет от этих слов, а его взгляд становится похожим на ту самую сладкую вату из парка аттракционов. — Потому что я тебя люблю. — Если ты не прекратишь — я сейчас заплачу, — предупредил Накахара. — У нас есть всего одна ночь. Давай используем ее так, как надо. С этими словами он толкнул шатена на кровать и оседлал его бедра, с удовольствием отмечая чужие пальцы у себя на пояснице. — Какая резкая смена настроения, — ухмыльнулся старшеклассник. — Заткнись, — прошептал Чуя, прежде чем примкнуть к его губам в пылком поцелуе.

***

      Дазай шел в квартиру к другу с недоумением. Тот никогда не писал ему в такой панике. Он вообще редко мог запаниковать из-за чего-то. Они с Ацуши подружились в один из первых дней, когда шатен только переехал, и гуляя вечером, забрел в кофейню. Бариста сразу расположил его к себе необычным взрослым мышлением и позитивным настроем. Чем сам Осаму понравился Накаджиме было непонятно. — Мне нужна помощь, — услышал он, стоило входной двери открыться. Старшеклассник не ошибся, тот был в панике. — Так, во-первых, успокойся, — он самостоятельно закрыл дверь, так как владелец квартиры наматывал уже который круг по гостиной. — Во-вторых, расскажи, что произошло. — Акутагава Рюноске! — буквально воскликнул блондин прежде чем упасть на диван и закрыть лицо руками. — Он придет сегодня вечером. На ночь. И мне страшно. Что ж, все было куда более решаемо, чем он думал. Дазай осторожно присел рядом: — Чего ты боишься? Что снова потеряешь интерес? Сделаешь ему больно? — Нет, — он покачал головой. — Не уверен, что я вообще могу сделать ему больно. Да и интерес я не потеряю, я люблю его. Но… Что если мне не понравится? Или ему? У меня ни разу не было отношений без секса. — Думаешь, не сможешь без него? — Не знаю. Для меня это важно, но не важнее, чем сам Рю, — Ацуши наконец начал успокаиваться. — Не думаешь, что переживать об этом пока рано? Думаю, нужно будет думать об этом, когда уже все случится. Накаджима сидел около минуты, бездумно пялясь в стену, а потом кивнул: — Ты прав. Не знаю, почему я так распереживался. — Потому что для тебя это важно, — с мягкой улыбкой ответил Осаму. — Непривычно, не так ли? — Очень, — бариста вздохнул. — Ты как? Все еще не помирился с Федором? Дазай закатил глаза и развалился в диване: — Я тут, чтобы обсуждать твою жизнь, а не мою. — Это значит нет, — кивнул Накаджима. — Почему для тебя это так сложно? Коля же написал тебе, что они улетают через неделю. Не хочешь поговорить с ним? — А что я ему скажу? Что мне жаль? — Необязательно что-то говорить. Просто сделай то, что позволит ему понять, что тебе жаль. Старшеклассник долго хмурился, кусал губы, но потом все же кивнул. — Могу я задать вопрос? — Конечно, — с готовностью ответил Ацуши. — Почему ты доверился мне? Накаджима сухо усмехнулся: — У меня не так много друзей, как кажется. Все, что мне нужно, чтобы стать друзьями с человеком, это чтобы он был хорошим. — Ты считаешь меня хорошим? — истеричный смешок виснет в воздухе, желтоватые глаза смотрят необычайно пристально. — Я считаю, что ты хороший человек, который пережил слишком много дерьма. В тот же вечер Дазай пришел к Достоевскому с бутылкой водки и предложением обсудить религию. Чужая полуулыбка означала, что у них снова все в порядке и тот понял немой жест.

***

— Ладно, я вижу, что ты - это ты. Теперь давай поговорим о том, что действительно тебя волнует, — улыбнулся уголком губ Достоевский. — Я прекрасно знаю, как ты ненавидишь говорить о религии. Тем более, витаешь в облаках. Осаму неуверенно кивнул, признавая поражение: — Я недавно познакомился с родителями Чуи. Его мать сама прелесть, а вот отец… Что ж, Чуя не гиперболизировал, говоря о нем. — Хуже твоего? — скептично поднятая бровь. Шатен фыркает: — Не думаю, что может быть кто-то хуже моего отца. Но отец Чуи принимает все его заслуги как хвастовство либо обязанность. Он все время переводил диалог на меня, говорил, что восхищен моими знаниями. В общем, ужин был неловким. — Могло быть и хуже, — пожал плечами Федор. — Как вы вообще? Коля говорил, что вы стали часто ссориться. — Да, был херовый период, — кивнул старшеклассник. — Сейчас вроде все нормально, но у меня все равно чувство, что что-то не так. Будто что-то изменилось, и это больше не вернуть. — Всему свойственно меняться, Призрак. Это просто нужно принять. Даже если изменения в плохую сторону. — Просто Чуя… Он изменился. Не знаю. Я вспоминаю его, когда мы только познакомились, он был одним сплошным сгустком яркой энергии, а сейчас будто потускнел. Что если я тому виной? — Мальчишка многое пережил за такой короткий период, было бы странно, если бы он не изменился. — Но все это произошло по моей вине, — гнул на своем Осаму. — Призрак, — четко окликнул его лучший друг. — Какой толк от того, что ты винишь себя? Кому-то от этого будет легче? — Нет. — Так и не занимайся этой хуйней. Есть проблемы без решений — это жизнь. Чаще всего без борьбы ничего не добьешься, но наступают моменты, когда проще отступить и смириться, чтобы окончательно не потонуть в этой херне. Ты же все еще его любишь? — кивок. — Тогда и не думай о том, каким он был раньше. Ты тоже, знаешь ли, изменился за это время. — Ты прав, — чуть сокрушенно ответил Осаму. — Еще бы, — фыркает. — Кстати, мы улетаем на следующий день после твоего дня рождения. И я заверяю тебя, что Коля не собирается устраивать здесь вечеринку в шесть часов вечера в честь праздника. Намек был понят. — Притворюсь удивленным, — усмехнулся шатен. — Так что вы в итоге решили мне дарить? Мне стоит подготовиться? — Да я сам не ебу. Этот уебок и от меня скрывает, — слегка обиженно прошипел Достоевский. — Сейчас он кстати с твоим. — Знаю. Уже получил несколько десятков селфи. — Пф, я сотню. — Это не соревнование. — Конечно.

***

      Чуя точно не мог понять, откуда у него появились такие мысли. Он был не уверен, в каком они сейчас периоде, правда ли у них все хорошо. Да, он собирался сделать ахуенный подарок на день рождение возлюбленного, но почему-то этого казалось мало. Да и то, что Осаму не может находиться у него все свободное время, раздражало.       Он довольно долго думал об этом, размышлял, просчитывал возможные последствия своего решения, но каждое «нет» перекрывалось «я люблю его» и «когда-нибудь все равно нужно будет рассказать, так почему не сейчас?». Даже если его возненавидят, выгонят из дома, у него все еще останутся его близкие друзья, его парень, его поддержка и его любовь. Так что он терял? Как однажды сказал Дазай, однажды рискнув — можно остаться счастливым на всю жизнь. Теперь Накахара был готов рисковать. Пожалуй, он стал куда смелее с появлением этого человека в его жизни. — Я бы хотел с вами поговорить, — произнес он, спустившись в гостиную. Отец изучал сегодняшние новости, а мать просматривала журналы о дизайне. Внимательные взгляды вмиг обратились на него. — Что вы думаете насчет Осаму? Мужчина с готовностью отложил газету и вздохнул: — Весьма выдающийся молодой человек, тебе стоит брать с него пример. Что ж, это было ожидаемо. — Он очень хороший мальчик, умный, воспитанный, сильный, — кивнула женщина. — Я рада, что у тебя появился такой друг. — В этом все и дело… — руки как назло начали потеть, а язык заплетаться. — Мам, отец, я гей, — он решил продолжить говорить, пока его не прервали гневными криками. — Это не болезнь, я просто такой. Всегда был таким. Сначала у нас были какие-то недоотношения с Тачихарой, которые переросли в крепкую дружбу, потом был Ширасэ, его вы помните. И сейчас Осаму. Мы встречаемся уже несколько месяцев, с ним я по-настоящему счастлив. Пожалуйста, просто поймите меня. Я не хотел больше скрывать это от вас. Подросток ожидающе смотрел на отца, обратившего шокированный взгляд в пустоту, ожидая криков, но не угадал. — Да сколько можно?! — Чуя вздрогнул и со страхом взглянул на вскочившую с дивана мать, ранее не поднимающую на него голос. — Сколько можно, Чуя?! Я устала прикрывать тебя перед отцом! Устала заступаться за тебя! Почему ты просто не можешь быть нормальным? Почему от тебя столько проблем?! Сначала оценки, учеба, потом друзья, и сейчас ты еще говоришь, что влюблен в другого парня! Как мы могли не заметить, что ты психически болен? Мы плохие родители или ты плохой сын? Все, с меня хватит! Рыжеволосый не заметил, как начал отходить от матери все дальше и дальше, глаза застилала пелена слез. Тот человек, который всегда был на его стороне, оказался предателем. Каждое биение сердца сопровождалось новой болью. — Кумико, что ты несешь? — нахмурился мужчина. — Он наш сын. Как у тебя вообще язык повернулся сказать такое? Женщина удивленно посмотрела на мужа: — Правду? Я в кои-то веки говорю правду, а тебя и это не устраивает? — Правду? — переспросил Кацуро. — Нетрадиционная ориентация — это не болезнь. Даже я это понимаю. Это выбор каждого человека, и если нашему сыну нравится парень, с которым он счастлив, то я не вижу в этом проблемы. — Но… Это же ненормально, — запал ушел, руки повисли вдоль тела. — Ты всегда хотел видеть его идеальным… — Да мне к черту не сдался идеальный сын, — фыркнул мужчина. — Я всего лишь хочу, чтобы у него было хорошее будущее, чтобы у него был дом, семья, стабильная работа. Хочу, чтобы он сам отстаивал свою точку зрения, потому и злился, когда ты за него заступалась. Но сейчас… Кумико, я не могу жить с женщиной, считающей, что гомосексуализм — это болезнь, и желающей идеального сына. Я не могу позволить Чуе выслушивать все это. — Что ты хочешь этим сказать? — с ядом спросила женщина, скрестив руки на груди. — Что я не хочу видеть тебя в своем доме, пока ты не станешь нормальной матерью, — прямо ответил Кацуро. — Можешь взять деньги с нашего счета, забрать вещи, но я не хочу, чтобы Чуя слушал всю ту ересь, что ты несешь. Кумико оскорбленно вскинула подбородок и в следующую секунду уже вылетела из дома, захватив лишь маленькую сумочку. — Сын, ты в порядке? — мужчина наконец обратил внимание на подростка, сжавшегося в углу комнаты. — Извини за эту сцену, я не думал, что… — он прервался на полуслове, когда его крепко обняли. Чужое тело дрожало, плечи подрагивали при каждом всхлипе. — Чуя, все хорошо, — Кацуро слегка растерялся, он не знал, что делать в таких ситуациях. — Если я когда-нибудь казался тебе чересчур холодным или строгим, то знай, моей целью не было запугать тебя или сделать идеальным. Рыжеволосый все же отстранился от отца и сел рядом, вытирая слезы: — Теперь я это знаю. Спасибо за то, что поддержал меня. — У меня не было ни одной причины не делать этого. Мое мнение про ориентацию ты уже слышал, да и Осаму-кун очень умный, добрый мальчик. Если ты с ним счастлив, то кто я, чтобы мешать тебе? Казалось, еще больше подросток растрогаться не может.

***

      День рождения Дазая подкрадывался быстро и незаметно. Многие люди уже получили приглашения на тусовку в квартире русских, подарки были почти готовы и куплены, а жизнь превратилась в невыносимую рутину. Все ждали этой тусовки, чтобы хоть немного развеяться, но некоторые все еще не понимали, зачем их пригласили. — Я не понимаю, нахуя там я, — этими словами начался звонок от лучшего друга. Чуя устало вздохнул и отложил кисточку: — Ацуши хорошо общается с Осаму, а где Ацуши там и ты. — Но я не знаю, что ему дарить. — Можем сходить в тц после уроков. Выберешь что-нибудь иронично-подъебистое. — Звучит неплохо, — хмыкнул Акутагава. — А кто еще будет на тусе? — Насколько я знаю, Коля, Федор, вы с Ацуши, Элис, ну и я. — Алкоголь? — Много. Даже чересчур много. Они же русские. — Отлично. Как там продвигается твой подарок? — Продвигался бы быстрее, если бы все не съебали. — У меня были дела… — уклончиво ответил Рюноске. — Вы могли потрахаться и у меня в любой другой комнате, — цокнул языком Накахара. — Кстати, я прекрасно слышу загнанное дыхание твоего парня. Привет, Ацуши. — Привет, Чуя, — с тихим смешком поздоровался бариста. — Я с вами пойду в тц, мне нужно купить подарочную обертку. — Окей. Ладно, мне пора. Еще докрашивать пару участков. — Удачи. Накахара кинул телефон на кровать и внимательно осмотрелся. Комната уже выглядела волшебно несмотря на пару недочетов. Он лишь надеялся, что Дазаю действительно понравится. Прошло достаточно много времени со смерти его семьи, для скорбящего он выглядел даже очень неплохо, особенно в школе. Пожалуй, немногим позволялось увидеть, как тот обнимает свои колени и прячет глаза от призраков прошлого. Он все также продолжал разговаривать с Одой на эту тему, выпивать с Достоевским, освобождаясь от этих мыслей, и отдыхать с Чуей, набираясь сил перед следующим раундом безумной ночи. Накахара более не ревновал, выгонял все мысли по этому поводу из головы, с чем хорошо помогали друзья. Подросток чрезвычайно сильно хотел сделать этот день лучшим. Он хотел видеть искреннюю улыбку возлюбленного в компании друзей, хотел перестать замечать печаль в карих глазах. Чуя не сомневался, что будь у него выбор — исправить что-то в своей жизни или в жизни Осаму, он бы без раздумий выбрал второе. Никто не заслуживает того, через что прошел этот восемнадцатилетний парень. То, что через несколько дней ему будет девятнадцать — уже достойно восхищения. Несмотря на все препятствия, брошенные злой судьбой, тот жив. И он все еще позволяет себе жить с удовольствием, а не просто существовать в надежде на безболезненный уход.

***

      Шатен проснулся с четким осознанием, что у него галлюцинации. Не может в доме, где живет только он, так вкусно пахнуть его любимым карамельным пудингом, с учетом того, что о страсти к этой сладости знают лишь пара человек. Нахмурившись, он вышел из комнаты, направился в сторону кухни и замер на пороге, пытаясь понять реальность это или же сон.       Но нет, матерящийся на кипящую карамель Накахара не мог оказаться галлюцинацией. Жидкость все же брызнула ему на палец, вызвав новый поток шипящего мата и небольшой ожог. — Эм… Доброе утро? — нерешительно поздоровался Дазай. Рыжеволосый тут же обернулся, а на его лице расцвела широкая улыбка: — Доброе. Я тебя разбудил? Осаму тихо усмехнулся и подошел ближе, чтобы рассмотреть кулинарный шедевр: — Скорее аромат этой вкуснятины. Откуда ты знаешь, что я обожаю карамельный пудинг? — Угадал, — невинно пожал плечами Чуя. Ну не будет же он признаваться, что чуть ли не пытками вынуждал Достоевского рассказать об этом секрете. — Иди в душ, минут через пятнадцать все будет готово. Старшеклассник кивнул и ретировался с кухни, а Накахара начал носиться по помещению быстрее прежнего. Но к моменту, когда Дазай вновь появился в поле его зрения уже не таким помятым, ароматный завтрак стоял на столе. Рыжеволосый не смог сдержать умилительной улыбки, заметив поистине детский восторг в карих глазах. — Мне стоит спрашивать причину столь шикарного завтрака? — ответом ему послужил укоризненный взгляд. — Сегодня мой день рождения? — догадался он. — Сегодня твой день рождения, ‘Саму, — подобное обращение совсем недавно полюбилось ими обоими. — Тогда у меня для тебя подарок, — шатен встал из-за стола и на некоторое время оставил недоуменного возлюбленного одного. Вернулся он через пару минут с маленькой коробочкой, обернутой в подарочную обертку черного цвета. — Разве не я должен дарить тебе сегодня подарок? — спросил Накахара. Старшеклассник вновь усмехнулся: — Открывай уже. Что ж, Чуе самому было интересно содержимое. Бархат немного напряг, но Накахара все же откинул крышку, чтобы увидеть внутри два черных кольца. Он разбирался в ювелирных украшениях, потому карбон узнал сразу. Шок явно отражался на его лице. — Ты же не делаешь мне предложение, верно? — решил все же уточнить рыжеволосый, чем вызвал чужой смех. — Они же стоят целое состояние! — Я хотел вложить деньги с работы на мафию во что-то стоящее, один знакомый согласился мне помочь, — Дазай беспечно пожал плечами, словно такие траты для него обычное дело. — Там внутри гравировка. Накахара присмотрелся и увидел красивые светлые иероглифы, выведенные именно почерком его возлюбленного. На одном было выгравировано красивое «Чуя», на другом — «‘Саму». Подросток почувствовал, как в уголках глаз начинают скапливаться слезы и посмотрел на своего парня: — У меня просто нет слов… Шатен снисходительно вздохнул и прижал его к себе: — Какой же ты у меня эмоциональный. — С днем рождения, — с тихим всхлипом все же произнес подросток. — Спасибо, малыш, — с мягкой улыбкой поблагодарил он. — За все.

***

— Я бы спросил, почему вы пришли к третьему, но вижу, что кое-кто очень усердно поздравлял тебя с днем рождения, — фыркнул Акутагава, завидев подошедшего лучшего друга и его парня. — Рю, — сестра больно ударила брата локтем в живот. — С днем рождения, Осаму-кун! — Спасибо, Гин-чан, — шатен с радостью ответил на объятия девушки. — И вообще-то, — взгляд на Рюноске. — Мы убирались на кухне. Среди прочего. Теперь прилетело уже Дазаю от покрасневшего Чуи. — Все же явились, — а вот и Элис в компании с Тачихарой. — С днем рождения, — она поцеловала друга в щеку. — Ахуеть, а откуда кольца? — она взяла их за руки. — Причем дорогие. — Просто презент, — легко ответил Осаму. — У меня разговор с Мори, так что увидимся чуть позже, — он оставил на губах возлюбленного поцелуй и вошел в здание.

***

      Дазай точно не мог сказать, зачем потребовался директору. Их перемирие не нарушалось с момента заключения, а утреннее сообщение с просьбой зайти породило лишь больше вопросов. — Заходи. Тот, как и всегда, знал, кто к нему пожаловал. Шатен присел в кресло напротив мужчины, смотря на него с вопросом. — С днем рождения, Осаму. У меня для тебя небольшой подарок, — он протянул старшекласснику книгу в ветхом переплете. «Сонеты Шекспира» на французском. На самом деле, он давно искал именно это издание, но не подал виду, насколько рад. — Я бы хотел извиниться перед тобой за то, что долгое время ты находился в страхе разоблачения из-за ситуации с твоим отцом. Я не планирую никому рассказывать об этом. И дело не в нашей сделке. — И в чем же? — с интересом спросил Дазай. — Не так давно я встретился со старым другом, — сухие губы растянула слабая улыбка. — Он, как вы говорите, вправил мне мозги. Напомнил, каким я был когда-то и кем никогда не хотел становиться. Как же некоторые люди все же меняют нас… Красиво и страшно. — Согласен, — кивнул шатен. — Я благодарен тебе за эти слова, для меня это действительно важно. — Не стану тебя задерживать, — Огай махнул рукой. — У тебя сегодня праздник, отдохни, как следует. Но не забывай про свои знания, я бы не хотел, чтобы твой потенциал пропал зря. Осаму вышел из кабинета со странным чувством внутреннего удовлетворения, сам не зная почему. Он знал, что такой праздник, как день рождения, должен отличаться от других, но не думал, что тот будет настолько хорошим, словно сам повод решил проводить его в новую счастливую жизнь. Как бы это не было странно, но Дазай умел наслаждаться подарками судьбы, сильно не заморачиваясь их мотивами.

***

— Так, ты уже решил в чем не пойдешь на не-вечеринку в шесть? — решил спросить Накахара, когда они зашли к шатену домой. — А, и хотя бы притворись удивленным, иначе на одного русского в этом мире станет меньше. — Я не думаю, что Коля вскроется из-за этого. — Согласен, но если он узнает, кто оповестил тебя о тусовке, то может прибегнуть к насилию. Дазай поразмышлял пару секунд: — Туше. Ладно, надену какую-нибудь футболку и джинсы. Разве это так важно? — Я хочу, чтобы мы сочетались. — С каких пор ты решил сделать нас типичной гейской парочкой? — фыркнул старшеклассник не без удовольствия растягиваясь на прохладных простынях. — Я не хочу сейчас с тобой ссориться. Просто сам выбери мне одежду, если не хочешь, чтобы я пошел без нее. — Оставь это на ночь, ‘Саму, — ухмыльнулся Накахара. — У меня великие планы на тебя. — Когда я слышал эти слова в прошлый раз — я подвергся психологическим пыткам. Но что-то мне подсказывает, что тебя стоит бояться больше. — Не парься, тебе понравится. — Когда я слышал эти слова в прошлый раз… Договорить ему не дал внезапный поцелуй. Чуя был не уверен, добивался ли этого шатен, но чужую ухмылку почувствовал сразу.

***

— Ебануться! Это вечеринка-сюрприз в честь моего дня рождения со всеми моими друзьями? Ахуеть! — он наклонился ближе к возлюбленному. — Не переиграл? Взгляд Гоголя бросился к Федору, нервно стоящему где-то позади: — Я убью тебя завтра, — пообещал он. — Осаму, с днем рождения! Старшеклассник с тихим смехом ответил на крепкие объятия. Ему понравился этот вечер. Он вновь насладился спорами близких друзьях, их улыбками. Пожалуй, это был один из тех дней, которые Дазай никогда бы не хотел забывать. Дело даже не в том, что этот день помог ему осознать, сколько хороших людей у него есть, а во внутреннем ощущении. Ему нравилась некая семейная обстановка, нравилось, что Николай с Чуей кидались едой, нравилось, что пьяный Рюноске первым предложил спеть караоке. Свои прошлые день рождения он любил праздновать один. Где-то далеко от здания, зовущегося домом, желательно, в компании прохладного ветра, крепких сигар и бутылки виски. Странная меланхолия, фантомная боль в груди — вот что ассоциировалось у него с праздником. Подсчет итогов, побед и поражений, хороших и плохих дней и слишком много обещаний, что потом все будет по-другому. На этот раз он был уверен, что все будет хорошо. По крайней мере, у него есть друзья, готовые помочь ему в этом «хорошо». Когда громкая обстановка чересчур сильно начала давить на хмельной мозг, он вышел на балкон, замечая, что еще одна фигура поднялась за ним. Достоевский бесшумно встал рядом, поставил на перила бутылку дорогого виски и протянул одну сигару. Тот всегда отменно читал его желания. — Еще один год, Призрак. — Еще один год, Демон.       Слова всегда были чужды для них, этот момент не стал исключением. Они стали добровольными константами в жизнях друг друга. Для людей, любивших стабильность, это было идеально. Знаете, есть родственные души, как пазлы, подходящие друг другу. Они никогда не были недостающими деталями, они всегда были до безумия одинаковыми несмотря на некоторые различия. Поэтому у них бы не получилось построить романтические отношения, не получилось бы прожить друг с другом больше недели. Сложно вести диалог с человеком, как зеркало, похожим на тебя самого. Поначалу забавно, интересно, дальше же раздражает. Но они понимали друг друга, как никто. И во многих ситуациях эта связь спасала, помогала не чувствовать себя изгоем, одиноким. Да, они определенно чувствовали благодарность, пускай бы не признались и под дулом пистолета.

***

— У тебя родители дома? — уточнил Осаму, заходя в чужой дом. — Неа, — рыжеволосый немного нервно улыбнулся. — Мне нужно будет, чтобы ты закрыл глаза. — Наконец закончили ремонт в твоей комнате? — догадался он. — Типа того. Не заподозрив ничего странного, старшеклассник закрыл глаза и позволил вести себя. Он явно услышал скрип дверных петель, почувствовал запах еще не выветрившейся краски. — Открывай. Чуя стоял за спиной возлюбленного, поэтому не мог в полной мере насладиться изумлением на чужом лице. Дазай переводил взгляд со стены на стену, на потолок, любуясь темным звездным небом. Не знай он, что это просто хороший рисунок, действительно купился бы. — Я помню, что ты всегда хотел увидеть звезды. Пусть я и не могу вывести тебя за город, но я хотел сделать что-то похожее, — Накахара продолжал мяться на пороге, боясь чужой реакции. — Это… — шатен медленно обернулся. У него буквально спирало дыхание. — Я… Я впервые не знаю, что сказать, — нервный смешок. — Это волшебно. Ты волшебный. Они смотрели друг на друга так, как смотрели когда-то в первые дни сближения. Но кое-что явно изменилось. Любовь. — Я люблю тебя, — не отрываясь от чужих глаз, где звездное небо отражалось еще более красиво, произнес Накахара. — Я хочу всегда быть с тобой.       Чуя довольно долго противился этим словам, переживал, что они станут обещанием, которое он будет не в силах сдержать, но наступают моменты, когда сдерживать что-то больше нет сил. Он хотел пообещать это, потому что сам верил, сам желал всей душой. Не представлял себе больше жизни без этого человека, смотрящего на него с такой щемящей в сердце нежностью, что кожа плавилась. Он и подумать не мог, что сможет когда-либо еще почувствовать нечто похожее к кому-то другому. Это было невозможно.       Их поцелуй был медленным, до боли чувственным, таким, что и задохнуться было бы не жалко. Накахара несильно подтолкнул возлюбленного к кровати, намекая на следующие действия. Осаму читал все в голубой радужке, что светилась во мраке комнаты ярче любых звезд, нарисованных или настоящих. Внутри запорхали бабочки — волнение, которое он так давно не испытывал. Но Чуе он доверял полностью и больше. Всегда.       Рыжеволосый был крайне осторожен в каждом своем действии, внимательно слушал любой вздох, терпел саднящую боль от царапин на своих плечах. Торопиться им было некуда. Мать больше не вернется в этот дом, а отец оставил их на ночь одних, сделав негласный подарок парню своего сына. Подросток еще не рассказал о разговоре с родителями Дазаю, но решил оставить это на утро.       Он бы соврал, сказав, что ему было не страшно. Сердце успокоилось лишь тогда, когда чужие ногти прекратили впиваться в его кожу, а рваные вздохи превратились в полноценные стоны. Карие глаза, полные удовольствия, Накахара не сможет забыть еще долго. — Toujours, — Осаму оставил нежный поцелуй на его виске, чувствуя, что и сам начинает засыпать от неги во всем теле.