Допрос с пристрастием

      Слышится звонкий лязг ключа в замочной скважине, дверь открывается, впуская в квартиру Буччеллати. Он скидывает натирающие пятки туфли, оставляет пиджак в шкафу, на дверце которого висит зеркало, глядящее на Бруно усталыми глазами. Он измученно вздыхает, разминая напряженные плечи. Проходит к комоду, оставляя у порога свой портфель, полный сомнительных деловых бумаг. Бруно бросает связку ключей и мгновенно жалеет об этом.       Не успевая развернуться, он усиленно прижимается кем-то к комоду. Руки заламывают за спиной, махом цепляя на запястья наручники. Бруно чувствует, как нападающий намеренно упирается в него, не давая пошевелиться.       — Пора платить по счетам, Буччеллати. — шепот обжигает ухо. Знакомый терпкий парфюм пьянит.       Ухмылка скользит по лицу Бруно.       — Signor ufficiale (Господин офицер)… — его голос дрожит, охваченный желанием.       — Ты имеешь право хранить молчание.       Нападающий запускает холодные пальцы в волосы Бруно, прижимая его голову к комоду, тянет на себя, заставляя Буччеллати подняться. Тот мельком пробегает взглядом по властному офицеру, пленяющего его во всех смыслах… Форма. Полицейская форма.       Они проходят в гостиную. Закатное солнце окутывает комнату алым отсветом.       — Объясните причину задержания. — Бруно предпринимает попытку выяснить. Зная, что ничего не получит.       Офицер молча толкает его в спину, ставя лицом к окну. Бардовая полоса тянется через точеные силуэты города.       — Ты прекрасно все понимаешь. — медля, отвечает офицер, и Бруно готов поспорить — он слышит его игривую ухмылку.       Наконец, пленитель встает лицом к Буччеллати. На расстоянии вытянутой руки перед ним Абаккио. На нем полицейская форма: короткий рукав оголяет мускулы, узковатые брюки плотно прилегают к стройным ногам. На фуражке тускло серебрится кокарда.       — Ты вертлявый, Буччеллати. — начинает Леоне, складывая руки на груди. — Несмотря на это… Ты передо мной.       Бруно с любопытством приглядывается к лицу Абаккио, скрытому в тени — тот стоит спиной к свету. Горячая истома насыщается внутри Бруно. Леоне тяжело дышит, его плечи подрагивают.       — Сам перечислишь, что натворил?       Грубый голос играючи дергает за ниточки, подкашивая ноги Бруно. Он едва держится.       — Я… не понимаю, о чем Вы.       — Неужели? — вопрос звучит так непринужденно, что спирает дыхание Буччеллати. Ему невыносимо хочется заткнуть офицера.       Абаккио подходит к Бруно вплотную. Томное дыхание обоих раскаляет воздух.       — Я раздену тебя.       Буччеллати закусывает губу. Пламя бушует под ребрами, медленно стекает к низу, твердеет.       — Это осмотр. И допрос с пристрастием. — Леоне хватает воротник рубашки Бруно. Его пальцы трясутся в нетерпении, расстегивая пуговицу одну за другой.       Буччеллати пытается уследить за Абаккио. Но мысли тут же ускользают, вылетают. Сознание сжато тисками обуявшего его вожделения. Дикого, страстного желания… Губы Леоне совсем рядом. Он хочет их.       Бруно чувствует морозное покалывание — рубашка расстегнута. Абаккио отдаляется, с явным наслаждением оглядывая пленного, снова приближается, скидывая фуражку.       — Ты ведь ничего не прячешь? — шепчет он, прикасаясь руками к талии Буччеллати. Тот вздрагивает. Сладкой, мучительной болью отзывается его тело. Руки Леоне блуждают по его спине, животу, поднимаются к груди.       Бруно замирает. Абаккио очерчивает круги вокруг затвердевших сосков.       — Amore mio (Любовь моя)… — умоляет Буччеллати, вздыхая.       — Соблюдай субординацию. — хмурится Абаккио. — Прокололся. Получишь по заслугам.       Леоне медленно целует его грудь, лаская языком соски. Бруно почти не стонет. Почти. Он откидывает голову назад, выгибаясь от удовольствия. Почва уходит из-под ног, но Буччеллати продолжает покорно стоять, выпуская короткие вздохи. Абаккио отстраняется, сдерживая довольную ухмылку.       — Видишь? Не перечь полиции. — Леоне облизывает губы, снисходительно глядя на раскрасневшегося Бруно.       — …Продолжайте допрос, пожалуйста… — голова Буччеллати падает. Он с трудом соображает, ведомый разгоревшейся страстью.       Офицер расстегивает ремень Бруно, игнорируя натянувшуюся ткань. Спускает с него брюки. Буччеллати терпеливо ждет. Коленки трясутся. Абаккио дотрагивается до его ягодиц.       — Последний раз прошу. Признаешься?       — Я… Не… Нет…       — Я же сказал не перечить.       Пальцы Леоне поддевают ткань белья. Бруно находит в себе силы посмотреть на Абаккио. Он выглядит ошеломляюще привлекательным. Щеки скрашены румянцем, губы приоткрыты, он пожирает Буччеллати взглядом.       — У меня есть одна идея. — внезапно бросает Леоне, подхватывая Бруно на руки.       Тот не успевает даже охнуть — Абаккио опрокидывает его на диван, нависая сверху. Бруно замечает, что Леоне до сих пор одетый. Это возмутительно.       — …Сними наручники. — с улыбкой шепчет Буччеллати.       Щелчком отпирается замок. Наручники летят в сторону. Руки Бруно сами хватают лицо Абаккио. Ну же! Он ждал так долго… Но Леоне не дается. Он замирает в миллиметрах от Буччеллати, заигрывает с ним, едва касаясь губами его губ. Он тянет с поцелуем, издевается, раззадоривает сгорающего Бруно.       — Офицер. Умоляю. — стонет Буччеллати, сжимая ткань под ними.       — Подожди. — Абаккио ловко стягивает с себя рубашку.       Буччеллати протягивает наслажденное мычание. Наконец-то. Он видит широкую, быстро вздымающуюся грудь Леоне. Его шрам на ней, похожий на солнце. Видит его расплывающееся в улыбке лицо. И губы. О, губы! Он безумно жаждет их вкуса.       — Поцелуй меня. — вырывается у Бруно.       — Приказы здесь отдаю я.       Игра все еще идет.       — Тогда я снова прокололся.       — Верно.       Абаккио спускается к паху Буччеллати, целует его V-образный пресс, подливая масла в огонь. Бруно не может ждать. Он потерял терпение еще в коридоре. А сейчас потеряет голову. Леоне приспускает ткань белья Буччеллати, постепенно снимая вовсе.       Бруно проглатывает первый стон. Второй. Третий невмоготу — он отпускает себе вольность. Тело горит, его ломает от пылающего внизу пламени. Приятно… Приятно! Вздохи перерастают в стоны, стоны в крики. Буччеллати не замечает, как, дрожа, протягивает имя офицера.       — Тише, тише…       — …Замолчи…       В секунду Бруно достигает пика, выгибая спину, подминая под собой ткань. Он закусывает губу, выпуская короткий выдох. Обмякая, Буччеллати тяжело и громко дышит. Абаккио ложится рядом, улыбаясь.       — Ti amo (Я люблю тебя)… — шепчет Бруно. Он поворачивается к Леоне, заправляя ему за ухо волосы.       — Я тебя тоже.       Некоторое время они оба переводят дыхание перед следующей стадией. Дурманящей дозой запретного обаяния. Буччеллати косит взгляд на Абаккио.       — Раз Вы считаете меня виноватым, я могу искупить грехи. — ухмыляется Бруно, залезая на Леоне сверху.       — Этого я и жду… — выдыхает Абаккио, обхватывая бедра Буччеллати.       Тот начинает медленно тереться о него пахом, и Леоне постанывает, закусывая губы. Бруно плюет на правила игры — он рывком наклоняется к Абаккио, жадно целуя его, вытягивая его сладкий вкус. Желанный. Обожаемый. Леоне углубляет поцелуй, запуская пальцы в волосы Бруно.       Буччеллати проводит языком по шее Абаккио, горячо выдыхая и заставляя Леоне покрываться мурашками. Он целует каждый миллиметр его пылающей кожи, спускаясь все ниже, доходит до кошмарно узких брюк. Быстро стягивает их вместе с бельем — давно пора…       Абаккио дрожит. Его статность пошатнулась. Устои надломились. Офицер напрягается с нежными прикосновениями Бруно, его ловкими движениями. Громкие стоны вырываются наружу — он больше не может молчать. Его тело трясется, распираемое необъятным, сумасшедшим удовольствием. Бешенное биение сердце отдает пульсацией в голове. Их дыхание сливается…       — Бруно! — кричит Леоне, окончательно откидываясь на спину.       Буччеллати ложится на его грудь, подкладывая руки под подбородок.       — Amore mio… — шепчет Абаккио, гладя Бруно по голове.       — Спасибо. Мне было хорошо… — Буччеллати льнет к щеке Леоне, оставляя короткий поцелуй.       — Мне тоже… — Абаккио целует Бруно в лоб.       Они обнимаются, размеренно дыша. Полные благодарности друг другу. Непоколебимой любви, плещущейся в лихорадочно бьющихся сердцах. Холодный вечер прячет их под своим покровом, и они — сгорающие от неумолимых чувств — делятся теплом. Им не нужен никто. Никто кроме друг друга.