Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

Когда Жан Моро проснулся тем утром, он знал: с похорон Рико прошел ровно год. Это было важно для Жана по одной ключевой причине. Удивительно, но она была связана не столько со смертью Рико, сколько с тем, что прошел год с тех пор, как он присоединился к Троянцам. Год с того дня, когда Джереми Нокс появился в доме Эбби и предложил себя Жану. Иначе не скажешь. Даже в разбитом состоянии Жана Джереми не позволил ему передумать. Он обещал Жану команду, которая утешит, обещал выздоровление и обещал, что он, Джереми, позаботится о том, чтобы Жан получил все, что ему понадобится. Это воспоминание, казалось, было полезнее, чем смерть Рико, ведь это действительно стоило помнить. Когда Кевин рассказал ему о смерти Рико, Жан испытал только одно чувство — полное и абсолютное облегчение. В отличие от Кевина, он не испытывал ни стыда, ни вины, ни печали, когда тот умер. Бедный Кевин. Он знал, что позже придется позвонить Кевину и убедиться, что с его другом все в порядке (стали ли они друзьями снова? Во всяком случае, их отношения потеплели). Что касается Жана, он совсем не грустил. Он сел на кровать, провел пятерней по волосам, а затем опустил руки перед собой и уставился на них. Шесть пальцев сгибались не очень хорошо — их сломали еще в Эверморе. На лице несколько ужасных шрамов: подбородок полностью расцарапан, множество шрамов на каждой из щек. Нос смещен лишь слегка, но достаточно заметно. Все это — физические напоминания о том, через что пришлось пройти. Душевные шрамы скрывались глубоко внутри; несмотря на то, что Жан все еще был далек от выздоровления — которого так жаждал, глядя на прогресс Кевина, на то, как он преуспел и стал тем, кем хотел,— он был уверен, что тоже сможет его достичь. Жан сомневался, что Кевин захочет разговаривать с ним сегодня, поэтому оставил решение за ним. Он лишь взял телефон с прикроватной тумбочки и включил его, коротко улыбнувшись фотографии Джереми, выставленной в качестве фона, прежде чем открыть переписку с Кевином, обдумывая, что написать. При этом размышляя о Джереми. Эта фотография была сделана на свадьбе Ваймака и Эбби, на которой Жан впервые за очень долгое время встретился с Кевином лицом к лицу. Он помнил, как сидел в кресле, пораженный тем, как далеко зашел Кевин, стоя там перед Богом и всеми остальными, говоря людям, которых он любит, что любит их. Позже тем же вечером Джереми взял телефон Жана, сделал парное селфи и поставил его в качестве заставки. В тот вечер Жан рассказал Кевину, что они с Джереми в отношениях. Конечно, это не было ложью, но это были не такие отношения, как у Мэтта с Кевином. Прошел год, а они только целовались. Жан не слишком много знал об отношениях, но в начале всей этой истории он предполагал, что люди, состоящие в них, должны делать нечто большее, чем просто целоваться. Джереми миллион раз говорил ему, что это не важно, но Жан думал, что он не соглашается только потому, что хочет быть слишком милым с ним. Порой Джереми был настолько терпелив, что Жан специально кричал на него только для того, чтобы хоть как-то рассердить, но даже тогда Джереми не принимал это близко к сердцу. Жан не понимал, чем заслужил Джереми Нокса. Он сосредоточился на сообщении и напечатал Кевину: «Если я тебе сегодня понадоблюсь, я рядом». Затем отбросил телефон в сторону, подумав, что Кевину еще рано вставать. Жан встал с кровати и оглядел свою комнату, отметив ее простоту; возможно, ему стоит наконец начать обживать ее. Джереми развешал на стене несколько фотографий команды, но Жан все еще работал над тем, чтобы почувствовать связь с ними. Его путь к выздоровлению будет очень долгим, но и Джереми, и его психотерапевт не прекращали напоминать, что такие вещи нелегки и все двигаются разными темпами. Очевидно, уже то, что в его жизни появился Джереми в том виде, в котором он появился, было огромным улучшением по сравнению с тем, что было год назад. Жан вышел из спальни и направился в ванную, быстро умылся и почистил зубы, внутренне сокрушаясь, что почистил их перед завтраком. Вздохнув, прошел на кухню и посмотрел на еду, которую они с Джереми приготовили вместе. Их комната была довольно маленькой, по сравнению с теми, что были у Лисов. Она была вдвое меньше, а это означало, что вечера, которые команда хотела скоротать вместе, всегда приходилось проводить за пределами универа. В каждой из комнат было достаточно места для двоих, и Джереми всегда проявлял инициативу, чтобы проводить время с Жаном. Как бывший Ворон, он никогда не ходил никуда один, и только в последние недели начал отказываться от этой привычки на очень небольшие промежутки времени, однако ему это не нравилось, и он постоянно нуждался в ком-то рядом с собой. Джереми с самого начала стал его тенью, поэтому Жан так легко его полюбил. Он ничуть не удивился, когда дверь их комнаты распахнулась и впустила потного Джереми Нокса. Его практически оранжевые волосы были прибраны с лица ободком, а одет он был в шорты и майку; на шее болтались наушники. Его загорелое калифорнийское лицо расплылось в ухмылке, обнажая зубы. — Доброе утро! — воскликнул он. Распорядок дня Джереми был таков: он ложился спать около девяти тридцати вечера, а просыпался в шесть тридцать утра, чтобы отправиться на получасовую пробежку; по его возвращении Жан уже просыпался. Джереми взглянул на обнаженный торс Жана, как и обычно, отмечая шрамы, и, по тому же обыкновению, спрятал гнев за улыбкой. Однако Жан считывал все это по его глазам. — Привет, — тихо поприветствовал его Жан, доставая две миски и хлопья. Джереми махнул рукой. — Я уже приготовил смузи, они в холодильнике, — он подошел; Жан ожидал поцелуя, но Джереми прошел мимо — к холодильнику, открыл дверцу и достал две высокие бутылки с напитками. Откупорил их и передал одну Жану, но тот ее не принял. Нахмурившись, Джереми поставил ее на стойку и наклонил голову. — В чем дело? — спросил он. Иногда Жану казалось, что Джереми — мультяшный персонаж. Он был ниже Жана на несколько дюймов, но чуть выше его плеч. Волосы Джереми были окрашены, но, тем не менее, как-то так вышло (они были не совсем оранжевыми, а скорее каким-то странным сочетанием натурального темно-светлого и примешанного светло-рыжего оттенков), что этот новый цвет был ему очень даже к лицу. Это, в сочетании с его ярко-голубыми глазами и легким характером, очень напоминало одного из персонажей аниме, которые Джереми заставлял смотреть Жана. — Ты не поцеловал меня, как ты обычно делаешь по утрам. — Ох, — пробормотал Джереми, — ну, я знаю, что для тебя значит сегодняшний день. А еще знаю, что ты не любишь, когда тебя трогают, если на тебе нет рубашки. — Ох, — Жан оглядел свою голую грудь и нахмурился, а затем перевел взгляд на Джереми и мягко сказал: — Я не знал, что ты это заметил. — Ты о рубашке? Давным-давно, — он отмахнулся, но затем замер; в глазах сверкнула искра любопытства. — Разве что… то есть, ты просишь меня сделать это? Я могу, если хочешь. Жан раздраженно вздохнул. — Я не хочу, чтобы каждый наш поцелуй превращался в дискуссию. — Не всегда же так, — парировал Джереми. — Но сегодня ведь такой день, поэтому я просто… — Меня не волнует, какой сегодня день, — прервал его Жан. — Не настолько, как ты думаешь. — Правда? — спросил Джереми. Жан кивнул и протянул руку. Джереми чувствовал себя спокойнее, когда Жан первым делал шаг на пути к прикосновениям — так он явно давал понять, что на самом деле этого хочет. Джереми всегда готов отдавать, но Жан не всегда готов брать, поэтому система, при которой Жан проявлял инициативу первым, хорошо им подходила. Само собой, существовало правило, что Джереми всегда мог сказать «Нет», но до сих пор этого еще не случалось. Джереми мягко улыбнулся и, взяв Жана за руку, пошел с ним в свою комнату. — Прости, от меня пахнет, — бросил он, чтобы заполнить тишину; Джереми не очень хорошо переносил молчание. Жан уже знал, что парень Кевина — Мэтт Бойд — будто само воплощение солнечного света, но встречаться с Джереми Ноксом было все равно что встречаться с самим солнцем, а не только с его лучами. Его восторг от жизни, от экси, от Жана, его друзей и семьи никогда не иссякал. Жан не знал, смог бы получить это как-то иначе или нет. Кевин прав — это хорошая перемена по сравнению с той жизнью, которой он жил раньше. — Хочу показать тебе кое-что, — сказал ему Жан, проигнорировав замечание о запахе. На самом деле, от него совсем не пахло, но это уже не касалось разговора, который Жан собирался завести. Он залез под кровать, потянулся вниз и достал оттуда дневник, сел на постель и положил его на колени, доставая ручку, которая лежала внутри посередине. — Что это? — спросил Джереми, садясь рядом с Жаном. — Мой терапевт посоветовала мне записывать свои чувства, если я не в настроении произносить их вслух, чтобы потом она смогла прочитать их, — иногда ему было очень трудно сказать, что он на самом деле чувствует. Часто Джереми становился виновником такого замешательства, в результате чего Жан чувствовал еще большую вину. Он надеялся, что эта новая тактика — записывать всякое — поможет ему не только выплеснуть свои чувства, но и поработать над тем, чтобы выражать их вслух, даже если придется читать их с листочка. — Есть что-то и обо мне? — пошутил Джереми. Жан серьезно ответил: — Да. Лицо Джереми смягчилось, и он начал наблюдать, как Жан пишет на странице: «Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых». Джереми нахмурился, потому что плохо переносил слишком болезненные вещи, что было иронично, учитывая, с кем он встречается. — Это большой шаг, дорогой, — пробормотал он. — Ты до сих пор так много об этом думаешь? — тихо спросил Джереми. Жану не нужно было просить Джереми уточнить, что именно он имел в виду. Только присоединившись к Троянцам, Жан был достаточно апатичен, но во время одного из первых споров между соседями по комнате он проговорился, что после выпускного для него все закончится. Поэтому Джереми потребовал, чтобы Жан перестал откладывать терапию, и даже был готов пойти вместе с ним, если так ему будет проще. Первые два месяца Джереми ходил с ним, потому что Ворон никогда никуда не ходил в одиночку. В какой-то момент Жану захотелось полностью оградить Джереми от мира своих навязчивых мыслей. Джереми был таким хорошим, таким добрым, таким любящим и внимательным, что, возможно, не должен был иметь дело с тем мраком, который Жан хранил в своем сознании. Однако, по словам Джереми, состоять в отношениях означает быть честным в таких вещах. — Иногда, — признался Жан. — Прости, если это тебя огорчило. — Не извиняйся, — быстро ответил Джереми, — это твои чувства. Психотерапевт посоветовала тебе заняться этим? Жан кивнул. — Я считаю, это хорошая идея, как думаешь? Джереми слегка улыбнулся. — Абсолютно согласен, да. Думаю, все, что работает и помогает — важно, — он постучал костяшкой пальца по бумаге. — Итак? Какая первая причина? Жан положил ручку на бумагу и многозначительно посмотрел на Джереми, прежде чем очень осторожно произнести: — Ты можешь поцеловать меня, — он сглотнул, а затем добавил, потому что Джереми прав (хоть Жан и стал более расслабленным в некотором отношении, очень строгие границы до сих пор сохранялись): — Просто не касайся меня. Джереми, как и всегда, не стал спорить. Он наклонился и осторожно поцеловал Жана в губы. Джереми всегда был очень осторожен в интенсивности своих поцелуев. Он переставал контролировать себя всего несколько раз, и то только потому, что Жан просил его об этом. И даже тогда Джереми, как и всегда, осторожно и нежно прикасался к Жану. Балансировал между нежными и более интенсивными поцелуями, в то время как Жан жаждал тела Джереми, хотел ощутить его под своим, прижаться ближе. Это никогда не длилось долго, но этого всегда было достаточно. Они не делали чего-то большего, и Джереми никогда не жаловался, хотя между ними однажды появилась неловкость, когда Жан пришел к Джереми, чтобы снять с себя некоторое напряжение, после чего они два дня избегали друг друга. Дело не в том, что Жан не хотел этого; им руководил страх. Они оба понимали это, и Джереми не страшился бесконечного ожидания. Жан любил его за это. О, да, Жан любил Джереми, и довольно сильно. Джереми первым сказал: «Я люблю тебя», а Жан до сих пор не ответил. Жан был в ужасе от этих слов, но, как обычно, терпение Джереми поддерживало их обоих; он сказал, что будет ждать столько, сколько потребуется. Жан правда любил его, но признаться в этом было страшно, и, как и на все остальное, на это потребуется время. Поцелуй получился целомудренным во всех отношениях — нежное прикосновение губ. Он быстро закончился, но Жану понравилось ощущение, которое тот оставил на губах. — Сегодня день, когда он умер. Если бы этого не случилось, меня бы здесь не было, с тобой. Так что, я этому рад, — тихо признался Жан. Он провел ручкой по шрамам на своих пальцах, грустно улыбаясь им. — Я рад, что мне больше не придется чувствовать себя таким жалким и разбитым. Я рад, что он мертв, — он заглянул в глубокие как океан глаза Джереми и спросил: — Тебе из-за этого неприятно? Джереми пожал плечами, прикусив внутреннюю сторону губы. — Нет. Жан вскинул брови. — Правда? — Тебя пытали, били и… — Джереми сглотнул. Он чуть было не сказал «насиловали», но, как и Жану, им обоим было трудно произнести это слово. Именно так они оба поняли, что сейчас не время продвигаться по направлению к сексуальному опыту. До тех пор, пока они не смогут поговорить об этом, не давясь словами, все останется как есть. — У тебя есть причины, — мягко продолжил Джереми, — чтобы желать смерти человеку, который издевался над тобой. Жан кивнул. — Это моя первая причина, — сказал он и позволил себе минутку нежности, наклонившись вперед и слегка поцеловав Джереми в щеку. Жан снова поднес ручку к бумаге и записал: «1. Он мертв».