Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

Выпускной. Ты жив. Выпускной. Ты смог. Выпускной. Ты выздоровел. Выпускной. Жан Моро, ты великолепен. Жан пустил слезу; слова Джереми мигом пронеслись в голове. Их объятия, Джереми, прижимающий его к себе. Их шапочки сдвинулись набок, а Ноа, Лайла и Альварес где-то издалека выкрикивали поздравления. Но Жан сосредоточился только на них — на объятиях Джереми. — Мы сделали это, — прошептал Жан. Джереми кивнул, отстранился и заключил лицо Жана в ладони. — Мы сделали это, — выдохнул он. — Закончили универ. Охре… — РЕБЯТА! — широко улыбающийся Ноа подбежал и обхватил их руками. Джесс украсила его шапочку блестками. Девушки шли за ним со слезами на глазах и обнимались. Джесс была нарядно одета и держала в руке ключи от машины. — Пойдем, — он чмокнул Жана в щеку, а затем и Джереми. — Я подготовил сюрприз. Джереми посмотрел на него в замешательстве. — Какой? — Если скажу, сюрприза не будет, — Ноа подмигнул и скользнул руками в ладони их обоих, утягивая за собой. Жан пошел за ним; счастливые лица друзей окутывали его сердце и наполняли легкостью. Ему не верилось. Столько воды утекло — и вот он здесь; было вовсе несложно добраться до этого момента. Когда-то он думал, что не доживет до этого дня. Он должен был умереть сегодня. Должен был умереть. Нет, должен был жить. Всегда должен был жить. Он взглянул на залитое слезами лицо Джереми и нутром понял, что так оно и есть. Ну конечно же, только это он и должен был делать. И ничего больше. Держать за руку своего друга, своего парня, в выпускной мантии, и шагать вперед — в собственное будущее.

***

Они поехали в горы. Поднимались вверх до тех пор, пока Ноа не начал изнывать, а Альварес не принялась сверлить его взглядом. Пока у Джесс не разболелся шов на боку, а Джереми с Жаном чуть было не повисли друг на друге. И пока Лайла не прошла половину пути, вытянула руки и откинула голову, кожей впитывая солнечные лучи. Все они шли в выпускных мантиях, запыхавшиеся и потные — иначе и быть не могло. Ветер бушевал, и к моменту привала они хотя бы немного перевели дух. Жан посмотрел вниз — на свой город. Он не мог вспомнить, почему так страшился. Не мог вспомнить, почему казалось, что он не доберется до этого момента. Теперь, будучи здесь, он вовсе не видел себя где-то еще. — Жан, — вывела его из оцепенения Джесс. Он перевел на нее взгляд; ее улыбка оказалась такой же яркой, как и у остальных. В ее глазах тоже застыли слезы. Жан не мог ее винить. Все они уйдут, а она станет новым капитаном. Она теряет и обретает. Гордится своими друзьями и расстраивается, потому что они уходят. Джесс протянула руку. Жан взял ее. Они не были особенно близки, но ее рука ощущалась такой родной, потому что это его дом. Калифорния. Троянцы. Джереми Нокс. — У нас есть для тебя подарок, — сказала она, а затем посмотрела на Джереми. — И для тебя тоже. Джереми усмехнулся. — О чем ты? Джесс поправила Жана так, чтобы он встал рядом с Джереми, а она, девочки и Ноа встали перед ними. Джесс сняла свою большую сумку, — такую же, как и все остальные ее сумки, поэтому Жан не придал этому значения. Но теперь, когда она открыла ее, сердце заколотилось сильнее; предвкушение снедало. Лайла не переставала улыбаться. — Мы связались с вашей новой командой. И с помощью уговоров… — …И небольшого подкупа, — добавила Альварес. — …Нам удалось уговорить их позволить нам выбрать вам номера, — закончила Лайла, указывая на Ноа. — Для нашего капитана, моего капитана, единственного капитана, которого я только могу вообразить, — Ноа залез в сумку Джесс и достал джерси. Она выглядела почти как Троянская, и отчасти именно поэтому они с такой радостью согласились продолжить играть за Калифорнию. Сама она — красно-золотая, плечи — черные, а на гербе расположились три звезды в соответствии с количеством выигранных чемпионатов и национальный цветок Калифорнии — мак. На джерси Джереми красовался номер один в золоте с надписью «Нокс» над ним. Джереми рассмеялся. — Ты подкупил их, чтобы они дали мне первый номер, хотя я больше не капитан? — Нет, — Альварес засмеялась. — Мы просто открыли им глаза, — она взяла джерси и бросила ее ему. — Ты будешь капитаном новой команды. Джереми уставился на нее распахнутыми глазами. — Ты серьезно? — О да. Джереми опустил взгляд на свою джерси, постепенно осознавая. Жан чмокнул его в плечо, потому что, конечно же, это обязано было произойти. Ни доли сомнений не было, что Джереми сразу же станет капитаном. Ноа снова полез в сумку Джесс. — А для Жана Моро… — Мы решили, что тебе надоело всю жизнь быть номером три, — сказала Джесс. Альварес пожала плечами. — Тем более на самом деле ты никогда не был третьим. Лайла посмотрела на него с нежностью. — Мы решили, что тебе пора получить номер, который будет что-то значить для тебя. Ноа взял сложенную джерси Жана и подошел к нему. На секунду Жан просто уставился на Ноа, который ответил ему тем же. — Я буду скучать по тебе, — тихо произнес он. Жан кивнул. — Я тоже буду скучать по тебе, мой друг. Он посмотрел вниз и мягко улыбнулся. — Номер двенадцать, — прошептал он. Ноа коснулся его кисти. — Один — это Джереми, а два — Кевин. Вот такая симметрия. Жан снова поднял на него взгляд; ткань в руках шептала: «Вот оно — твое новое начало, твое, и ты его заслуживаешь». Жан закрыл глаза; из них потекли слезы. — Двадцать шесть, — произнес он вслух. — Я больше не номер три. Это просто номер. Я больше, чем номер. Троянцы знают это, — для него было важно сказать это вслух, перед этими важными людьми, рядом со своим парнем, на высоте гор и с видом на город. Джереми обнял его щеку ладонью. Жан открыл глаза и встретился с ним взглядом. Джереми нежно поцеловал его. — Ты никогда не был третьим. Теперь Жан в этом уверился. Как и его друзья. Жан улыбнулся и посмотрел на своих друзей. — Вы все — моя семья, — сказал он им. — Что бы ни происходило дальше, мы навсегда останемся семьей. Ноа крепко сжал его кисть. — Поддерживаю, мужик. Лайла, Альварес и Джесс подошли ближе, и когда все они обхватили друг друга руками и крепко обнялись, Жан произнес: — Я люблю вас всех; спасибо, что дали мне это. — Я тоже вас люблю, — ответила Лайла, затем слова подхватила Альварес, после Джесс, и под конец — Ноа. Джереми произнес это дважды. Один раз — всем им, а другой — только Жану. Жан ощущал тепло солнца на своих плечах, мир у своих ног. Ты выздоровел. Ты выжил. Ты жив. Ты — номер двенадцать. Жан Моро, ты жив.