Тридцать причин Жану Моро оставаться в живых | Jean Moreau's thirty reasons to stay alive

— Готов? — спросил Жан, глядя на Джереми. Они только что закончили тренировку, приняли душ и переоделись, но Джереми все медлил. Остальные члены команды уже давно ушли, а он медленно и с задумчивым видом укладывал вещи. Джереми кивнул, а затем тихонько хихикнул. — Вообще-то нет, — он взял Жана за руку и потянул к скамейке. После окончания чемпионата у них оставалась только эта тренировка. Это была не столько тренировка, сколько веселый спарринг между командами. Прощание, потому что это была их последняя совместная тренировка с Джереми в качестве капитана. Несмотря на то, что некоторые из них заканчивали университет, уход Джереми из команды — само по себе очень важное событие. На тренировке Жан хохотал больше всех. — Мне нужно с тобой поговорить, — сказал Джереми, положив ладони на ладони Жана. Жан уставился на него. — Ты меня пугаешь. — Ничего страшного, — пообещал Джереми. Он оглядел раздевалку остекленевшими глазами. На его лице появилась крошечная улыбка. — Эй, amour de ma vie, — прошептал Жан, смахивая скатившуюся слезу. — Что тебя беспокоит? Джереми тихонько хихикнул. — Ничего. Совсем ничего. Просто не могу поверить, что это была наша последняя тренировка. — Ты произнес воодушевляющую речь перед командой. Я рад, что ты назначил Джессику новым капитаном. Думаю, она хорошо справится. — Спасибо, — Джереми взглянул на него. — Она мягкая, но вместе с этим жесткая. Жан подождал немного, прежде чем снова спросить: — Что случилось, любимый? — спросил он, проводя ладонями по лицу Джереми. Тот обнял одну из них и поцеловал, затем и запястье. — После игры чемпионата ко мне подошли рекрутеры. Мне предложили место в команде, в сборной Калифорнии, — он выглядел неуверенно, словно боялся, что Жан не одобрит, но тот наклонился вперед и прижался губами к его. — Это же замечательно! — улыбаясь, воскликнул он. Улыбка Джереми росла вместе с его. — Почему тебе так грустно? — Не знаю, — усмехнулся Джереми. — Мне странно грустно из-за того, что все заканчивается. В универе было трудно, но я полюбил время, проведенное здесь. Я рад, что смогу продолжать играть, но мне грустно покидать универ. Здесь я встретил тебя. Нашел свое место. Жан кивнул, он мог это понять. Его сердце словно разрывалось и распиралось одновременно. И это так странно — чувствовать себя одновременно и грустным, и счастливым, но все-таки это имело место быть. — Понимаю, — Жан мягко улыбнулся. — Я тоже нашел свой дом здесь… Джереми? — Да? — Ты сказал им «да»? Скатилась слеза. — Да, — его улыбка росла, расплываясь по лицу, как солнечный свет. — Они предложили место и тебе. Сказали, что мы хорошо сработались. Сердце Жана заколотилось быстрее. — Они не ошиблись. — Я ответил, что мое согласие зависит от того, пойдешь ли ты со мной. Жан чуть усмехнулся. — Ты — влюбленный дурень. Куда мне еще идти? Ты — мой дом, и я пойду за тобой куда угодно, — он не осознавал этого раньше, но фактически дела обстояли именно так. Без Джереми он не закрепился бы в команде. Конечно, он мог пойти своей дорогой, но сейчас ему этого не хотелось. Было без надобности; он желал, чтобы Джереми навсегда остался рядом. Джереми подался вперед, и их губы слились снова. Жан встретил его страстным поцелуем; их руки потянулись вверх — коснуться лиц, провести по волосам друг друга, обнять плечи. Они целовались так, словно это был их первый и последний поцелуй; в каком-то смысле так оно и было. Вскоре они закончат университет. Остались считанные недели. Это их последний поцелуй в этой комнате и первый в новой жизни. Когда Джереми отстранился, по его лицу текли слезы, но улыбка не выражала ничего, кроме счастья. Жан вытер их и чмокнул его в нос. — Номер двадцать пять, — прошептал Жан, проведя губами по губам Джереми. — Не могу насмотреться на улыбку Джереми. Джереми тихонько хихикнул. — И ты считаешь, что это я влюбленный дурень? — Когда вернемся к тренировкам? — спросил он. — В конце июля. — Ну так что? — спросил он, ласково улыбаясь. — Куда хочешь поехать? — В смысле? — Когда выпустимся. Я подумал, мы можем в последний раз выбраться куда-нибудь с Троянцами, а потом поехать в путешествие. Может, рванем в Испанию или Италию, — он не упомянул «Францию», и этого было достаточно, чтобы Джереми понял, что не стоит ее предлагать. Улыбка Джереми не исчезала. Не уменьшилась. Осталась на лице и запечатлелась в сознании Жана; он сомневался, что она когда-нибудь сотрется. Одно Жан знал точно: он не хотел, чтобы она когда-нибудь стерлась. — Италия, — выпалил Джереми. Жан кивнул. — Это романтичная страна. — И все? — Так говорят итальянцы. — Кстати, — начал Джереми, вставая и собирая вещи. — Я буду спать в хостеле. Хочу в хороший отель. И чтобы со мной обращались как с королем. — С тобой и мной, — выходя из раздевалки, Жан взял сумку, а затем и Джереми за руку. — Хочу, чтобы ты насладился Италией и расслабился, прежде чем мы начнем упахиваться до одури. Джереми рассмеялся. — Уже не терпится! — воскликнул он, и эта улыбка словно затянула все шрамы на теле Жана. Дверь раздевалки закрылась за ними, оставив стадион Троянцев позади.