play with fire

– Вот и настал тот день, когда чёрный колдун попал в чёрный конверт. Голос Ильи, словно ножом, режет по самому сердцу, но Влад заставляет себя держать перед камерами лицо, дёргая губами в лёгкой ухмылке. Старательно делает вид, что ему плевать, хоть и понимает, что всё равно не сможет спрятать взгляд от Ильи, не сможет скрыть от него ноющую боль, засевшую внутри после этих слов. Он ждал. Понимал, что подобное может случиться. Неудобная версия, холодный тон, жестокие слова, в которые не хочется верить – в этом весь он. Иначе и быть не могло. Он по-другому не умеет. Говорит то, что видит, то, что чувствует, понимает, что может ранить и задеть, но никогда не подстраивается, не пытается стелиться, придумывая что-то лишь для того, чтобы утешить и успокоить. И раз за разом злится, когда понимает, что люди приходят на программу не столько за правдой, сколько для каких-то дурацких психологических сеансов. Он не такой, не психолог. Он маг, чернокнижник. Самоуверенный, местами грубый, но всегда искренний и готовый помочь. Чёрный конверт. Неприятно, слегка обидно, можно пережить, но слова Ильи… в самое сердце. Вот же чёртов скептик. Влад с трудом сосредотачивается на дуэли, цепляясь за мысль, что это единственный его шанс получить путёвку в финал, а с Ильёй он разберется позже. Так, что тот потом ни сидеть, ни стоять не сможет толком. Он лишь ухмыляется собственным мыслям, пользуется небольшим перерывом в съёмке, пока Лине поправляют грим, отправляет Илье короткое «буду ждать тебя вечером дома» и прячет телефон, настраиваясь на испытание. *** Домой – в квартиру, которую они сняли вместе с Ильёй ещё в начале осени – он мчит сразу же после съёмок. Влад всё ещё немного зол на мужчину, ведь они так толком и не поговорили после той ссоры, когда Илья чуть ли не обвинял его в том, что он разрушил его семью. Они ругались полночи на повышенных тонах. Илья даже близко к себе Влада не подпускал, разрываясь тирадами о том, что после окончания битвы Влад снова уедет к жене и ребёнку, бросив его одного в Москве, что он устал от всех этих тайн, а в итоге уехал посреди ночи сам, оставив Влада наедине со своими мыслями. Влад жутко злился на него, даже думал уже отказаться от участия в испытании к чертям собачим, когда узнал, что вести его будет Ларионов, но лишь шумно вздохнул, получив утром того дня привычное и тёплое «я в тебя верю», которым Илья награждал его перед каждым испытанием. Вот же… Он поясничал, принципиально «выкал» Илье всё испытание, но всё равно, не смотря на всю злость и обиду, едва ли не задыхался от того, что наконец-то увидел его так близко спустя несколько дней. Соскучился. – Илья? – хриплый, слегка взволнованный голос Влада эхом разносится по тёмной, судя по всему, пустой квартире. – Родной? Влад быстро скидывает куртку и ботинки в коридоре, проходя вглубь. Заглядывает на кухню, находя лишь одинокую кружку из-под кофе, которую сам же оставил утром на столе, и, уже особо ни на что не надеясь, идёт в комнату. Квартира пустая. Илья не приехал. И Влад то ли от обиды, то ли от разочарования, ударяет кулаком по стене, прижимаясь к ней лбом, сдавленно шипя от жгучей боли. Не приехал… – Блять. В горле встаёт ком, не дающий нормально вдохнуть, и Влад вздрагивает от неожиданности, когда слышит, как глухо щёлкает дверной замок. Он шумно вдыхает, резко вскидывает голову и в пару секунд оказывается в прихожей, застывая посреди коридора. Илья закрывает за собой дверь, не поднимая взгляда, и бросает на пол рюкзак с вещами, который собрал в тот день на скорую руку. Он поджимает губы, чуть ссутулившись, а у Влада внутри всё замирает и обрывается разом от осознания. Он всё-таки здесь. – Влад… Но чернокнижник уже не слушает. Он срывается с места, в несколько шагов преодолевая расстояние до Ильи, цепляется за полы его расстёгнутой куртки, с силой вжимая его в ближайшую стену, и только сейчас ловит его взгляд. – Как же, чёрт возьми, я ненавижу тебя, Ларионов, – рычит в самые губы и целует, не дав ответить. Потому что соскучился до тянущей боли, до мурашек, до безумия. Он напирает, жмётся ближе, скользнув ладонями под его куртку, сжимает талию и толкается нетерпеливо бёдрами, словно пытаясь срастись с Ильёй, сделать хоть что-нибудь, лишь бы тот не ушёл, не исчез, не оказался фантомом или больной галлюцинацией. – Не отпущу тебя больше, слышишь? Он упирается лбом в плечо Ильи, дышит тяжело, сбито, прижавшись к нему, почти дрожит, потому что боится отпустить и понять, что всё это лишь плод его фантазии. – Злишься? – у Ильи голос слегка дрожит, он весь сейчас как оголенный нерв перед Владом. Знает, что виноват перед ним: из-за ссоры, из-за слов, сказанных после испытания. Он был обижен, язвил, поддался общему настроению героев, хотя внутри всё противилось тому, чтобы Влад оказался в чёрном конверте. Илья единственный, кто верил ему, хоть и не показывал этого, не говорил вслух, не заступался даже толком из-за собственных тараканов, но точно был уверен, что именно он был прав. – Бесишь, – Влад усмехается тепло, приподняв голову. Смотрит с той же ноющей болью в глазах, но не говорит ничего, давая возможность мужчине всё объяснить. – Знаю, – Илья дёргает губами в лёгкой улыбке. – Я виноват, что так поступил. Что обвинил тебя, что уехал, что… вёл себя, как придурок на съёмках, – он шумно сглатывает, не отводя взгляда, и только сейчас тянется ближе, касаясь холодными пальцами родинок на щеке Влада, – подставил тебя… ты не заслужил ч… Договорить ему не дают. –Блять, да к черту! – рычит Влад, торопливо стягивая с него куртку, – иди ко мне. Илья тает. Забывает мгновенно о том, что хотел сказать. Это нежное, тёплое «иди ко мне» почву из-под ног выбивает, заставляя его вцепиться пальцами в плечи Влада, чтобы не упасть. У Влада взгляд горящий, яркий, и у Ильи все мысли из головы исчезают разом, оставляя лишь бешеное, почти животное желание. Илья на каком-то особенном уровне чувствует настроение Влада, знает, что тот всё ещё на взводе, слегка зол, недоволен, обижен, понимает прекрасно, что весь этот негатив он выпустит сейчас на него. Но не криками и разборками. У Влада особые методы… – Не смей больше, – шепчет сдавленно в самые губы, ловит руку Ильи и тянет за собой в комнату, толкая мужчину на кровать. Нависает сверху, взгляда не отрывает, – не смей больше никогда уходить, пока мы не решим проблему, – кончиком носа ведёт по его шее, вдыхает запах – такой любимый, знакомый, родной – пьянеет от него, хрипит, толкаясь бёдрами, и перехватывает руки Ильи, фиксируя их у него над головой, – не смей выходить из чёртовой комнаты, ёбаная ты драма-квин, пока мы не договорим, – он беспорядочными поцелуями скользит по чувствительной коже, оставляя за собой яркие, горящие приятной болью метки, буквально раскрашивая шею Ильи в космос, кричащий всему грёбанному миру о том, что этот мужчина принадлежит ему. Илья дрожит весь, извивается под ним, только сейчас понимая, как остро нуждался в этих крепких руках и горячих губах все эти дни, только сейчас осознавая, что дышать полной грудью не может без Влада, что пацан, в котором многие видят лишь тьму, для него стал самым ярким, обжигающим светом. Илья никогда не забудет, как светился Влад на съёмках в прошлом году, освещая взглядом площадку ярче всех вместе взятых прожекторов. Он сам тогда не сдержался, выдав хриплое, удивленное «хохох», когда увидел Влада в этом ярком, жёлтом бадлоне – самое настоящее солнце. Илья не мог сдержать улыбки, запнулся на приветствии, а потом с губ и вовсе сорвалось мягкое, такое нежное и личное «какой вы солнечный сегодня». Илья даже подумать толком не успел, сказал, осознал и только потом заметил смущённую улыбку и горящий, обращенный только на него, взгляд тёмных глаз. –Ёбаная тобой драма-квин, – усмехается, выгнув бровь, и призывно прижимается к Владу пахом. – С огнём играешь, – хмыкает Влад, ведя ладонью по груди мужчины, медлит, ощущая, как бешено, почти заполошно бьётся у того сердце, а потом резко скользит выше, слабо смыкая пальцы на его шее, заставляя чуть запрокинуть голову. Он с каким-то особенным удовольствием следит за тем, как исчезает наглая ухмылка с губ Ильи, как тот почти задыхается от эмоций, не просто позволяя, а кайфуя, нарываясь самым откровенным образом на продолжение. – I've always liked to play with fire, – хрипло выдыхает Илья, не отводя взгляда, и Владу окончательно срывает крышу. Он всё ещё удерживает его руки, сильнее сжимает пальцы на шее, рычит, впиваясь в губы мужчины настойчивым поцелуем: сразу грубо, грязно, глубоко. Кусается, ухмыльнувшись, и смотрит горящим, потемневшим от возбуждения взглядом. Таким жадным, голодным, властным, что Илью разрядами тока насквозь прошибает, отдаваясь мелкими мурашками по всему телу. – Будь громким для меня, – шепчет в самые губы и отстраняется, заставляя Илью подняться, стягивает с него футболку, джинсы сразу вместе с бельём. Тянется к нему весь, ведет кончиком носа по внутренней стороне его бедра, кусает, втягивает кожу губами, оставляя свою метку и здесь. Поднимает взгляд, целует, мазнув языком по засосу, и резким движением переворачивает Илью на живот, нависая сверху. Трётся жёсткой джинсой об его ягодицы, толкается бёдрами грубо, с напором. Хрипит сдавленно, жмурится, почти рычит, потому что возбуждение уже болезненное, но он не торопится, медлит, растягивая удовольствие, изводя Илью этими властными, тягучими ласками. – Влад… – Илья словно наэлектризован. Такой тактильный, податливый, тянется сам, жмётся ближе, толкаясь ягодицами вверх, нарывается, дразнит. Настоящий чертёнок. – Руки, – у Влада голос низкий, хриплый почти. Он словно завороженный наблюдает за тем, как послушно Илья заводит руки за спину, и вынимает собственный ремень из шлёвок, затягивая его на тонких запястьях.– Ты не коснешься себя, пока я не разрешу, – выдыхает шумно на самое ухо, обжигая чувствительную кожу горячим дыханием, – и меня тоже, – ухмыляется. Он отстраняется резко, сползая с кровати, скидывает с себя рубашку, футболку, стягивает джинсы, и тянется к ящику тумбочки, доставая смазку и анальную пробку. Хмыкает довольно, ведя ладонью по бёдрам мужчины, сжимает ягодицы, царапая короткими ногтями кожу, и шлёпает с легким размахом, слыша первый несдержанный, хриплый стон. – Хочешь попросить о чём-то? – ухмыляется, видя, как нетерпеливо Илья дергаёт бедрами, приподнимаясь на коленях, прогибается в спине, мычит что-то, уткнувшись лицом в одеяло, но Влад медлит, слабо, едва касаясь, поглаживая чуть покрасневшую кожу, и ждёт терпеливо, пока Илья скажет о своих желаниях вслух. – Ещё… – шепчет почти умоляюще, но Владу мало. Он знает, каким открытым Илья может быть, все его желания, все кинки и фетиши на подкорке выскреб, но сейчас не торопится, мучает, дразнит, выводит. – Ещё… что? – выгибает бровь, словно не понимает, будто бы вообще понятия не имеет, зачем и почему Илья так призывно и нагло ведёт бедрами, прижимаясь к его паху. – Я хочу, чтобы ты шлёпнул меня ещё, – хрипло шепчет Илья, и Влад довольно кивает, замечая его чуть покрасневшие от смущения щёки – такой он нежный, просящий, податливый, что у Влада внутри всё сводит приятными судорогами. Он закусывает губу, буквально пожирая взглядом Илью, ни один миллиметр его тела не упускает из вида: изящный прогиб, едва заметные изгибы талии, острые, выпирающие лопатки, связанные за спиной руки, и чёртовы бёдра – личная слабость Влада. Он сжимает ягодицы Ильи, ведёт рукой до поясницы, заставляя его прогнуться сильнее, и замахивается свободной рукой, оглушая обоих звонким шлепком. Владу кажется, что его плавит буквально изнутри, так жарко, невыносимо почти. Сердце колотится бешено, и стоны Ильи: хриплые, громкие, несдержанные – словно керосин – распаляют еще сильнее. Он рычит, ударяет снова, и резко подаётся вперёд, разводя ягодицы мужчины в стороны, вжимается лицом, ведя кончиком языка по сжатому кольцу мышц, обводит по кругу, лижет широко, добавляя слюны, и толкается слабо внутрь, царапает ногтями по его бедру, оставляя яркие, красные полосы. Он хрипит, слыша сдавленные стоны Ильи, жмётся сильнее, толкается резче, жестче, буквально трахает его языком, хлюпает, чувствуя, как собственная слюна стекает по подбородку, но не отрывается, прижимаясь сильнее. Его самого потряхивает от накрывающих волнами ощущений, хочется ближе, почувствовать, как Илья сжимает его, прижаться всем телом, двигаясь резкими толчками, срывая с любимых губ такие желанные стоны. Влад с трудом заставляет себя отстраниться, вытирает тыльной стороной ладони подбородок, касается пальцами ануса, давит пока не сильно, поглаживает, и тянется за смазкой, выдавливая немного сразу между ягодиц, толкается аккуратно одним пальцем, проворачивает, нащупывая подушечкой простату, массирует, давит короткими, резкими импульсами. Сам почти стонет от того, как реагирует на него Илья: извивается, сжимая пальцами край ремня, подаётся бёдрами назад, пытается насадиться сам, выгибаясь сильнее в спине. – Не так быстро, – ухмыляется Влад, сверкая глазами, добавляет второй палец, растягивает торопливо, льёт еще смазки и тянется к пробке. – Посмотри на меня, – приказывает почти, ловит взгляд Ильи – настолько нежный, внимательный, просящий, что внутри переворачивается всё, а сердце вообще падает куда-то в пятки, отдаваясь громкими, гулкими ударами в ушах. Он взгляда не отводит от парня, обхватывая игрушку губами, мажет слюной, отпускает, пошло причмокнув, подмигивает Илье, расплываясь в довольной улыбке – настоящий демон – и сменяет собственные пальцы небольшой силиконовой пробкой, отстраняясь. Хмыкает, садясь на край кровати, ведёт ладонью по ягодицам, поглаживает, тянется ближе, целуя чувствительную, раздражённую кожу, и тянется к телефону, закусив губу. – Выбирай, – шепотом. – Пять, – также тихо отвечает Илья, а в следующую секунду выгибается весь, так, что колени разъезжаются по одеялу, потому что Влад включает выбранный им самим же режим вибрации. Он что-то мычит, дёргает бедрами, сжимая пробку внутри, стонет громко, едва не срывая голос, и смотрит на Влада умоляющее, с немой просьбой прекратить эту сладкую пытку. – Как же сильно меня мажет от того, какой ты сейчас уязвимый… – шепчет заворожено, пробегаясь кончиками пальцев по бёдрам Ильи, тянет его за плечи вверх, заставляя выпрямиться и сесть на колени. Смотрит чётко в глаза, поджав губы, подаётся ближе, садясь напротив, и замирает в паре миллиметров от его лица, хрипло усмехаясь. – Не смей отводить взгляд, – выдыхает горячо, касаясь чужих губ едва ощутимо, – иначе я не прикоснусь к тебе. Он кончиком носа ведёт по щеке Ильи, трётся, словно кот, горячим дыханием обжигает ухо, и отстраняется, чуть склонив голову вбок. Изучает, запоминает, наслаждается. Меняет режим, не глядя, добавляет интенсивности, и дергает уголками губ, видя, как встряхивает от новых ощущений Илью. Словно в замедленной съемке наблюдает, как он распахивает губы в очередном стоне, запрокинув голову назад, и удержаться не может, потянувшись рукой к его шее, сжимает пальцами, ощущая, как тяжело и шумно сглатывает Илья, чувствуя каждую мимолетную вибрацию его бархатного голоса под ладонью. Илья откровенно скулит, но взгляда не отрывает, мажет языком по губам, и это мимолётное движение заставляет Влада податься ближе. Он дышит шумно, не убирая руку, свободной скользит по его телу, подцепляя соски, сжимая слабо между подушечек, давит, оттягивает, и ведёт ладонью ниже, обхватывая пальцами его член. Пережимает у основания тугим кольцом, сдавленно рычит в самые губы, не позволяя Илье себя поцеловать, изводит всеми известными ему способами, мстит так сладко и мучительно за все его слова, которые ранили в самое сердце. – Влад... поцелуй меня, – голос такой сладкий и нежный, что парень готов сдаться прямо сейчас вместе со всеми своими демонами, но он лишь неоднозначно хмыкает, касаясь губами кончика носа Ильи. – Не сейчас, – усмехается, ведя ладонью по его члену, массирует большим пальцем головку, собирая несколько капель естественной смазки, и тянет руку к губам, абсолютно блядским и безобразным образом посасывая палец, ощущая на языке вкус Ильи. Мычит довольно, следя за реакцией мужчины, смотрит так, что Илья с ума сходит, готовый абсолютно на всё сейчас – он чертовски слаб перед Владом, особенно когда он такой – властный, горячий, непреклонный. – Боже, В... – но Влад снова обрывает его, переводя ползунок в приложении в самое крайнее положение. Его оглушает почти этим сладким, тягучим стоном. Илья выгибается, дёргается, едва не падает, уткнувшись лбом ему в плечо, и напрягается весь, пытаясь прижаться ближе. Влад запускает руку ему в волосы, сжимая темные пряди, рычит, меняет режим вибрации, слыша сдавленный скулёж Ильи, но отрицательно дёргает головой. – Нельзя, – хрипит, прижавшись к его уху губами. – Влад, п-п... пожалуйста... – Илья дрожит весь, извивается, жмётся к Владу, откидывая послушно голову, когда парень тянет его за волосы назад, заставляя отстраниться. Смотрит в тёмные, почти чёрные глаза, стонет, пытаясь зацепиться пальцами за ремень, стягивающий запястья за спиной, жмурится, мычит – весь напряжённый, чувствительный – только коснись и сразу током ударит. – Всё ещё нет, – ухмыляется, ведя кончиком носа по щеке Ильи. Он ещё раз меняет режим, сильнее тянет его за волосы, мажет с напором по влажной от пота шее, вдыхая запах, рычит в самые губы, – как же вкусно ты пахнешь, – шепчет и только теперь целует, едва ощутимо сначала, почти не касаясь. Ловит губами стоны Ильи, такие желанные, что внутри всё взрывается яркими вспышками, разливаясь горячей лавой по телу. – Можно, – выдыхает с хриплым рыком и впивается в губы мужчины настойчивым, почти грубым поцелуем. Илья дрожит весь, стонет несдержанно, теряясь в ощущениях, дёргается, пытаясь быть ближе к Владу, и целует в ответ с таким же напором. Отдаётся весь, вздрагивает, ощущая, как Влад скользит рукой ему за спину, прижимаясь теснее, напрягается, жмурится, поджимая пальцы на ногах. Такой тактильный и нежный сейчас, что каждое касание Влада, словно ожог на коже, будто множество меток, которые видимы только им. Илья кончает так ярко и бурно, что заваливается всем телом на Влада, ища опору. Дышит шумно, тяжело, рвано хватает губами воздух, почти скулит, прижавшись к нему щекой, и крупно дрожит от оргазма, сжимая внутри всё ещё вибрирующую пробку. – Влад… – он едва находит в себе силы позвать парня по имени, жмётся к нему, кусая губы, потому что возбуждение накатывает новыми волнами, отдаваясь тянущей болью внизу живота, но Влад едва ли собирается прекращать. – Кончи для меня ещё раз, – шепчет так сладко на самое ухо, что Илья мурашками покрывается весь до самых кончиков пальцев. Он не может противиться Владу, попросту не хочет прекращать эти пытки, позволяя парню изводить себя снова и снова. Его дрожью пробирает насквозь, выгибает, и он к чертям забывает, как дышать, когда Влад снова сжимается пальцы на его шее, перехватывая взгляд. У него внутри, словно бомба взрывается, с таким же сильным, сбивающим с ног импульсом, как на первом отборочном испытании в прошлом сезоне. Сердце бьётся так быстро и гулко, что оглушает почти, кажется, вот-вот, ещё всего лишь секунда, и оно грудную клетку пробьёт к чертям с отчаянным воплем «чёртов ты мазохист». Но оно лишь пропускает пару ударов, замирает, когда Илья вздрагивает весь, судорожно вдыхая, и с гулким, бешеным стуком падает вниз, взрываясь мелкими осколками внизу живота. – Невозможный просто… – не повышая голоса, выдыхает Влад, и выключает вибрацию, чувствуя горячие капли спермы на собственном животе. Он обнимает Илью, прижимаясь теснее, кончиками пальцев скользит по его спине, в пару ловких движений ослабляя ремень на запястьях, ведёт ладонью ниже, избавляясь от пробки, и плавно толкается сразу двумя пальцами, всё ещё чувствуя, как сжимается после оргазма Илья. – Блять… ты… Влад роняет его на живот, нависает сверху, придавливая собственным телом, губами скользит по шее, целует беспорядочно, скользя дорожкой из влажных поцелуев к плечам, собирает мелкие родинки на лопатках, кончиком носа ведёт вдоль позвоночника и сползает ниже. Он только сейчас торопливо избавляется от белья, спихивает все ненужные вещи с кровати, вместе с пиликнувшим телефоном, потому что сейчас важен только Илья. Словно во всём чертовом мире существуют только они вдвоём в этой комнате, словно весь этот самый мир, такой огромный и разнообразный, сузился для Влада до одного единственного человека. – Крышу сносишь… – Илья мурашками покрывается от этого властного рыка на самое ухо. Сколько бы раз он ни слышал подобное от Влада – каждый раз, как первый. Что-то такое особенное и личное, с кем Илья не готов делиться ни с кем. – Влад, блять, не медли, прошу, – он умоляет почти, нетерпеливо дергая бёдрами, за что получает очередной звонкий шлепок по ягодицам, выбивающий напрочь весь воздух из лёгких, вместе с памятью о том, как дышать и что такое вообще это ваше «дышать». – Куда ты так торопишься? – хмыкает тепло Влад, проводя ладонью по упругим ягодицам, сжимает, замахивается и ударяет снова, с особенным наслаждением наблюдая за тем, как Илья приподнимает бёдра выше, прося ещё. Ненасытный… – Соскучился, – шёпотом. Илья поднимается так резко, что Влад среагировать не успевает, падая на спину вместе с нависшим над ним мужчиной. Смеётся хрипло, сжимая пальцами его талию, выгибает бровь, с интересом наблюдая, что же предпримет дальше Илья. Кусает губы, ухмыляется довольно, ведя ладонями по его бёдрам, и рычит несдержанно, когда этот чертёнок, притирается ягодицами к его паху. – А, по-моему, ты просто нарываешься, – дёргает уголками губ и в пару движений переворачивает их, но не рассчитывает силу. Они кубарем валятся с кровати на пол, Илья цепляет край одеяла, стягивая его за собой, а Влад уже откровенно ржёт, притягивая мужчину ближе к себе. – Дурак, – смеётся Илья, всё же оказываясь сверху в результате этой небольшой потасовки, и седлает бёдра Влада, склоняясь ниже. – Ты же понимаешь, что даже то, что ты сверху, – выгибает насмешливо бровь, – не помешает мне тебя трахнуть. – У тебя разгон от милой, смеющейся булки до хорни-катастрофы – доля секунда, ты в курсе вообще? – Илья качает головой, заглядывая Владу в глаза, – невыносимый… – Но ведь это ты и любишь во мне, принцесса. Илья улыбается, как дурак, склонив голову вбок, потому что Влад прав, как всегда. Он не просто в десятку, он буквально в сердце его попал. Обустроил себе там уютное гнёздышко, засел, зацепился так крепко, что не выкуришь ничем, даже если захочешь. А Илья не хочет, наоборот, ему бы Влада не отпускать вообще никуда, закрыться с ним в квартире хотя бы на несколько дней, без всяких съёмок, проектов, учёбы… – Принцесса влюбилась в дракона взаимно, ох, какой мезальянс, – усмехается он и как бы невзначай – да-да, вообще абсолютно случайно – проезжается ягодицами по его члену. – Да что ж ты… – рычит, прижимая Илью к себе, и резко садится, заставляя мужчину откинуться немного назад. Он мнёт его ягодицы, смотрит так властно и дерзко, что у Ильи внутри всё переворачивается от этого взгляда, заставляя забыть обо всём. – Не боишься, что сгоришь? – Плевать. – На кровать, – хрипит в самые губы и тянет его выше. Илью дважды просить не надо. Он забирается на постель, вставая на четвереньки, выпячивает призывно бёдра, прогибаясь в спине, смотрит на возвышающегося над ним Влада, но не боится ни разу, наоборот, так сильно хочет, что скулить готов. Влад упирается коленом в край кровати, но медлит, с неподдельным интересом разглядывая подкаченное, гибкое тело. Изучает, запоминает, наслаждается. Такой он красивый, нежный, кроткий… часами напролёт хочется наблюдать. – Пять… – задумчиво шепчет он, потянувшись к ремню, – так ты, кажется, сказал? – он не ждёт ответа, проводя холодной кожей вдоль позвоночника Ильи, с упоением следя за россыпью мурашек, – считай, – это даже не просьба, приказ, ослушаться которого равносильно смерти. – Р-раз, – выдыхает вместе со стоном Илья, когда чувствует эту яркую, но так сильно любимую им, боль в ягодицах. Сказал бы, что душу дьяволу готов продать за такое, но ведь продал уже, самому, чёрт возьми, Череватому… Влад рычит, сам сдерживается едва от того, чтобы не взять Илью прямо сейчас, заставив стонать собственное имя, и замахивается снова, жадным, голодным взглядом рассматривая расцветающие на бледной коже красные полосы. – Два… Илья дрожит от предвкушения, зажмурившись, комкает пальцами простынь, прогибаясь сильнее, дёргает бедрами, слыша тихий смешок, и чувствует новый удар, шипя от этих сладких, таких терпких ощущений. – Т-три… – он почти задыхается, потому что, кажется, только Влад знает, как правильно, чтобы тело прошибало не болью, а яркими вспышками наслаждения и желания. – Че..т-т-ре, – мычит, уткнувшись лицом в изгиб локтя с очередным шлепком. – Я не расслышал, – Влад склоняет голову, замерев, чуть сильнее давит ладонью на поясницу Ильи, но не двигается, кажется, не моргает даже. – Четыре, – повторяет Илья, шумно сглотнув, взгляда от Влада отвести не может, и с трудом сдерживается, чтобы снова позорно не кончить от очередного, последнего шлепка. – Пять. – Такий покірний… – шепчет, не замечая, что перешёл на родной язык, а Илью всего мурашками пробивает от его низкого, хриплого голоса. – Повтори, – сдавленно просит Илья, смотрит почти умоляюще, и Влад только сейчас осознаёт… – Кинк на мой украинский? – хмыкает, наклоняясь ниже. Садится совсем близко, подцепляя указательным пальцем подбородок Ильи, заставляя его приподняться. Ловит взгляд, смотрит неотрывно с хитрой, почти лисьей, ухмылкой, чуть щурится, будто думает о чём-то. Медленно тянется ближе, прижимаясь губами к уху Ильи, мажет кончиком языка по хрящику, целует едва ощутимо, обжигая горячим дыханием. – Тебе знову зв'язати? – Блять… Влад ухмыляется, сверкнув глазами, берёт сразу смазку, садясь позади Ильи, рассматривает жадно яркие, красные полосы на его ягодицах, и едва не рычит, потому что слишком хорошо знает, что Илья только с ним такой, что только ему он позволяет всё это. И от этого так тепло внутри, плавит буквально. Он опускается ниже, обхватывая ягодицы Ильи ладонями, разводит в стороны, подаваясь ближе, слизывает остатки вишнёвой смазки, толкается глубже, ввинчивается внутрь самым кончиком, вжимаясь лицом сильнее, дёргает Илью за бёдра, не позволяя отстраниться, трахает его языком самым наглым образом, и плавно толкается пальцем, нащупывая простату. Вылизывает, давит подушечкой на комок нервов, добавляет больше слюны, толкаясь почти сразу вторым, потому что у самого терпение на пределе уже. Так сильно хочется, что плывёт всё перед глазами. – Вла-ах-ад… – стонет протяжно Илья, и у Влада срывает последние тормоза. Он льёт ещё смазки сразу между ягодиц, двигает пальцами чуть быстрее, растягивает торопливо, добавляет третий, задевает простату, вбиваясь короткими резкими толчками, слышит сдавленный, хриплый скулёж Ильи, и резко поднимается, с силой сжимая его талию. Впечатывается пахом нетерпеливо, толкается, одним плавным движением входя до конца, валится всем телом на мужчину, вжимая его в постель, губами жмётся к шее, целует нежно и трепетно, стонет несдержанно, двигаясь короткими, тягучими толчками. – Посмотри на меня. Он ловит губы Ильи, срывая с них хриплые стоны, и толкается жёстче. Входит глубже, рычит и срывается окончательно, переходя на быстрый, почти бешеный темп, буквально втрахивая Илью в кровать. Ладонью ведет по его телу, царапает ногтями по рёбрам, губами впивается в шею, втягивает кожу, посасывает, кусает, и сам дрожит от того, сколько всего он чувствует рядом с Ильёй. Он словно шторм, такой сумасшедший и бешеный, что Влада с ног сбивает раз за разом, накрывает так сильно, что ему ничего не остаётся, кроме как пропустить это всё через себя, прочувствовать каждую мелочь, задохнуться от этих ярких, безумных эмоций. Илья весь олицетворение той самой песни, которую Влад слышал от силы пару раз, и вообще забыл почти сразу, вот только строчки… две блядские строчки, которые так плотно засели в голове, что не вытравить. Такой святой снаружи, Но любишь, когда тебя душат… Чёртов Ларионов. Такой рассудительный, спокойный, холодный на публике. Грёбанный, придирчивый скептик для всех. И Влада ровным слоем мажет от того, что он знает его настоящего, что Илья позволил ему всё это узнать… – Только вместе со мной, – предупреждает, не объясняя контекста. Вбивается в расслабленное, податливое тело, ловит хрипы, стоны, собственное, едва различимое имя… – Тогда кончай, – шепчет Илья, будто бы подсознательно чувствует этот самый тонкий момент, и Влад задыхается окончательно, рвано хватая губами воздух. Толкается резче, входя до конца, вжимается грудью в спину Илью, прирастает к нему почти, и кончает с несдержанным, сдавленным стоном, уткнувшись губами в его шею. Дрожит весь, дышит через раз, ловит руку Ильи, переплетая их пальцы, сжимает, замирая. И слишком остро в тишине комнаты слышит, как бешено бьётся его собственное сердце, подстраиваясь под рваный ритм второго. – Я прощён? – усмехается негромко Илья, чуть придя в себя. Как ещё шутить умудряется после всего… Нереальный какой-то. – Дурак ты, Ларионов, – улыбается тепло Влад, прижимаясь губами к плечу Ильи. Целует разнежено, мягко, неторопливо. – Я тебе кохаю.