Runaway.

Память — это проклятье. Как не стараешься забыть страшное, всё равно его придётся вспомнить.

      — Что это, блять, было? Взрыв? Салим, ты в порядке?       — Да, тебя не зацепило?       — Нет, но прохода тут нет, надо искать другой путь, — со вздохом девчонка осмотрелась по сторонам, пытаясь определить свой дальнейший маршрут, — Салим… Если встретишь кого-то из моих. Пожалуйста, не убейте друг друга, ладно? Будь осторожен. Джейсон… Высокий белый парень, в кепке, он нервный, но хороший, он не тронет тебя, если ты скажешь, что ты мой друг, хорошо?       Луллаби была не уверена в своих словах и иракец это прекрасно слышал.       — Хорошо. Будь на чеку.       — Ты тоже.       Она прокралась в очередной темный коридор, надеясь, что встретит своих раньше, чем Салим. Она переживала за иракца, он показался ей неплохим человеком, который абсолютно не виноват в том, что они оказались по разные стороны баррикад, но больше она переживала за своих товарищей. Воспаленный страхами мозг рисовал ужасные картины. Джейсон мог быть уже мертв, но она не давала себе даже думать об этом. Неизвестные твари пугали ее, но куда меньше, чем возможность потерять своих любимых. А она любила их. Всех до единого. Они ее настоящая семья, семья, которую она приобрела. С этими людьми были связаны все ее хорошие воспоминания. Пусть они и были на войне, но время проведенное с ними было для нее самым счастливым. И ничто, ни смерть, ни кровь на собственных руках, не могло этого изменить. Внезапно она услышала голос. Знакомый, родной, полный боли. И она последовала за ним.       Ник замер как вкопанный, наблюдая за неизвестной тварью, которая медленно пожирала мертвого иракца. Был мужчина мертв до встречи с этим существом или нет, его не волновало. Взрыв гранаты отрезал его от лучшего друга, по иронии запирая сержанта с этой крылатой мразью. Внезапно, рот его закрыла чья-то рука. Спокойный тихий голос звучал уверенно. Человек хорошо говорил на чужом для него языке, но делал это очень медленно, осторожно подбирая слова. Предложение объединиться показалось Кею вполне себе рациональным. Когда монстр был уничтожен, Ник обернулся, чтобы наконец увидеть неожиданного союзника. Он протянул руку Салиму, и тот ответил на рукопожатие, не выпуская при этом до боли знакомое оружие.       — Где ты взял эту пушку? — осторожно спросил Кей, глядя в лицо мужчины. Салим не успел ответить, в коридоре послышался второй голос, грубый и громкий. Иракец напрягся и вскинул оружие в сторону очередного прохода, в конце которого маячил свет фонарика.       — Главный ястреб два-один ястребу три, как слышно?       — Слышу тебя хорошо, вижу вас, еще чуть-чуть.       Держа пистолет наготове, мужчина сделал шаг назад, еще один, не сводя напряженного взгляда с двух появившихся в проходе мужчин. Слова Ника о том, что его не тронут, мало убедили его в том, что это правда. В конце концов, он сам не сводил с мужчины взгляд, держа автомат наготове.       — Брось оружие, живо! — прокричал Эрик, целясь врагу прямо в голову, что не оставляло никаких сомнений: он выстрелит. Выстрелит и даже не подумает его выслушать.       — Уберите от меня автоматы! Все вы!       Ник встал между ними, пытаясь исправить накалившуюся вмиг обстановку. Колчек будто был парализован. Пока полковник пытался заставить иракца опустить оружие, Джейсон был не в состоянии даже поднять свое собственное. Сердце пропустило удар. Он прекрасно знал этот пистолет. Она собирала и разбирала его у него на глазах такое количество раз, что он бы из десятка таких же пушек узнал этот глок 17. Взгляд мужчины уперся в лейтенанта, внимательно осматривая его с ног до головы.       — Я друг. Попроси своего товарища опустить оружие, Джейсон. Я не желаю вам зла, — звук собственного имени вывел его из ступора, он тут же вскинул свой автомат и быстро приблизился к врагу, готовый выпустить в него хоть всю обойму.       — Откуда у тебя этот ствол?!       — Лу…       — Не смей, блять, произносить это имя! Отвечай, где ты взял этот ствол! — Колчека начинало изрядно потряхивать, его одолевала паника. Чертов ублюдок убил ее и снял с нее оружие! Однако, откуда тогда он знает его имя? И ее имя тоже…       — Ваша подруга дала его мне. Мы вместе спасались от демонов. Она сказала, ты меня не тронешь, если я скажу, что я друг.       — Где Лулла?!       — Нас разделило. Взрыв обрушил стену. Нет смысла воевать! Хватит!       — Как по мне, надо вышебить тебе мозги, — процедил лейтенант. Однако же, складно стелит. Джейсон опустил винтовку и резко выхватил ствол из рук иракца, тут же поднявшего обе руки ладонями вверх. Ник споро завел руки Салима за спину и связал их, полковник во всю рассматривал несусветную тварь, лежащую посреди пещеры. Жестом указав тащить труп существа за собой, они увели пленника в храм.       Всю дорогу Джейсон пытался дозваться до девушки через рацию, но безуспешно. Она жива, но осталась одна среди этих тварей. Он сжимал в руке ее ствол, пытаясь успокоиться, доказать себе, что ее не так просто прикончить, что она найдет к ним путь. До храма добрались без приключений. Эрик распорядился расставить по периметру камеры и забаррикадировать все лазы, через которые непонятные существа могли проникнуть к ним. Джейсон подошел к сидящему в углу пленнику.       — Она цела?       — Ранена, — недовольно отвечал иракец, с вызовом глядя в глаза лейтенанту, подмечая, как побледнело его лицо и нахмурились брови. Выругавшись, Колчек поспешил на выход, Ник двинул следом. Джоуи мертв, Мёрвина сильно потрепало, Рэйчел мертва, а Лулла ранена и где-то там совсем одна. И как тут, блять, сохранять трезвую голову. Война не место для розовых соплей… Не место…       «Не место», — твердил он сам себе. Но он сейчас не на войне. Он в настоящем аду. И она тоже в этом аду. И бояться в нем стоит не только иракцев и растяжек…       — Лулла, ответь, прием, — в который раз позвал он, Ник исподтишка поглядывал на лейтенанта. Его симпатию было видно невооруженным взглядом и уже давно, но сегодня Колчек был сам не свой. И это еще до того, как все пошло по известному месту. Они молча минировали коридор, в который раз переругавшись из-за произошедшего на КП. Обычно стойко утверждающий, что это была не их вина, сейчас Джей признался в том, что они совершили ошибку. И им придется с этим жить, если они, конечно, выберутся отсюда. Для Колчека такое поведение было абсолютно нетипичным. Всегда самоуверенный и ни о чем не жалеющий, сейчас мужчина показывал себя с полностью противоположной стороны.       — А я мутил с Рэйчел…       — Ты че, шутишь?       — Три недели... — краем глаза Ник заметил, как Джейсон устало потер пальцами глаза, покачивая головой, он явно не одобрял этого, — И я был счастлив. А ты? Так и не признался Ривер, что…       Договорить он не успел. Уставшее и немного печальное лицо Колчека в миг стало злым.       — Не признался я, нахрен, ни в чем. Хотел. Да только вот ее жених явился с утра, нарисовался, сука, хуй сотрешь, почти под ручку с ее папашей-генералом. Она нихрена нам не говорила, скрывала от нас вообще все с самого начала. Как ей теперь верить?! Сэмпер, сука, фай. Нихуя это не так. Верные люди не врут, не скрывают такого.       — Жених? Так ты из-за этого сегодня весь на говно исходишься? — Ник усмехнулся, видя, как вскинулся было Колчек, в попытке огрызнуться, но перебить себя не дал, — А ты с ней-то об этом говорил?       — Нет, — буркнул лейтенант, — Когда б мне. Они прилетели с утра и утащили ее с собой. А потом сразу приперся Кинг. Дальше видел ее только в вертушке, но если честно, говорить нихрена не хотелось.       — В вертушке... — задумчиво произнес Ник вспоминая, что видел почти перед высадкой, — Там в вертушке я видел… У нее все лицо в мясо было покрошено…       Колчек не успел на это ничего ответить, по рации вызвал Эрик, приказывая возвращаться.       Она хотела окликнуть бредущего впереди солдата, но испугалась. Движения его были ломанными и непривычными, он шипел и кричал, но раненым абсолютно не выглядел. Она осторожно следовала за ним, замирая каждый раз, когда тот останавливался и, как ей казалось, прислушивался к тому, что происходит в этих пещерах. Ривер показалось, что Гомес точно знает, куда он идет, по одному ему ведомым ориентирам определяя маршрут. Она решила не приближаться, пока не убедится, что с ним все в норме, что он не опасен. От этого места можно было ожидать чего угодно, расслабляться было нельзя. Нога ужасно болела, вода в фляге давно кончилась. На мгновение ей показалось, что она слышит и другие голоса. Со временем, они стали только громче и девчонка убедилась, Джоуи идет на звук. На звук голосов их товарищей. Может быть, она зря переживает, может быть с ним все в порядке. Но плохое предчувствие все равно невидимой стеной стояло между ней и младшим капралом, а потому она привычно стала его тенью. Когда Гомес рванул с места словно ужаленный в задницу, девушка не сразу поняла, что случилось. Она поторопилась за ним, наблюдая страшную картину: Джоуи напал на Джейсона, повалив его на шаткую, висящую над пропастью, деревянную вышку. Луллаби мгновенно забыла про рану, она бежала так быстро, как могла. Как в замедленной съемке увидела полковника, который направил на Гомеса свою чудо лампу и тот загорелся как факел, с душераздирающим воплем падая в пропасть, из которой тут же донесся шум десятков тварей, населявших это место задолго до их тут появления.       — Джейсон! — девушка подбежала к нему, закинув винтовку за спину и протягивая мужчине руку. Тот, схватился за нее, как за спасательный трос, и ловко поднялся, ретируясь на более устойчивую поверхность. Она осмотрелась по сторонам. За старым приёмником, стоящим в драной палатке, корпел над старинным оборудованием покрытый кровью, бледный Мёрвин, приветственно кивнувший и улыбнувшийся ей. Полковник пялился на нее не скрывая своего удивления, Кей от души хлопнул ее по спине, от чего капрал сделала неуверенный шаг вперед, опираясь на больную ногу. Она взглянула на лейтенанта и широко улыбнулась, не обращая внимания на то, что побитые губы снова начинают из-за этого кровоточить. На мгновение, лицо Колчека посветлело, а потом стало невероятно злым и недовольным. Девушка опешила, хотела было спросить, что не так, но Ник ее опередил, задавая вопрос полковнику.       — Где иракец?       — Сбежал…       Иракец? Это наверняка был Салим! Они взяли его в плен? Неужели, он не сказал им, что они союзники. Девушка не успела задать свои вопросы, лейтенант схватил ее и оттащил в сторону, волоча за собой как тряпичную куклу, слишком больно сжимая свою руку вокруг ее локтя. Она зашипела от боли и вырвала конечность из его хватки, потирая болезненно ноющее место, с обидой глядя на Колчека.       — Какого хрена ты якшаешься с врагами?! — прошипел он, швыряя ей глок, который она неловко поймала и убрала в кобуру, жалея, что закрепила последнюю слишком низко. На каждое, даже незначительное движение, раненая конечность отдавала тупой болью, а если учитывать то, что она ходила уже бог знает сколько часов подряд, ее саму удивляло, что она все еще способна самостоятельно передвигаться, да и вообще стоять на ногах. Девушка только рот открыла, чтобы ответить, но Джейсон не дал ей и слова вставить, выливая ей на голову все, что терзало его с самого утра, не желающий терпеть ни секунды, — Почему ты, блять, не сказала, что у тебя есть жених?! Я что, похож блять на живой самотык?! Думала воспользоваться мной и свинтить с этим упырем, а на меня насрать?!       Поток упреков и оскорблений не желал заканчиваться. Луллаби знала, когда лейтенант в таком состоянии, он несет все, что на языке вертится, абсолютно не вдумываясь в слова. И она никогда не срывалась на него в ответ, понимая, что он выговорится и успокоится. Потом даже сделает какой-нибудь незначительный жест, будто извиняется, и они все замнут, но сегодня… Слишком много дерьма произошло. С самого утра она была живым комком нервов. Слова били больно, ее всю колотило от обиды. Не дав разгоряченному мужчине закончить, она влепила ему звонкую пощечину, сразу же хватая его обеими руками за грудки и встяхивая так сильно, как только могла.       — Заткнись уже нахуй, сраный кретин, — прошипела девица. Вот какого он был о ней мнения, думал, что она им воспользовалась, думал, что ей на него абсолютно плевать. Слезы подступали к глазам, от злости она потеряла контроль над собой.       Ривер слишком хорошо помнила тот день, который разделил ее жизнь на «до» и «после». Она сидела за столом в своей комнате, рассматривая брошюры различных университетов, пытаясь придумать, как сказать отцу о том, что хочет поступить на факультет журналистики, и не получить за это на орехи. Дверь в ее комнату распахнулась и она вскочила на ноги, испугавшись резкого звука. Дома никого не было, кроме нее. В проходе стоял Рональд, явно довольный эффектом, который произвел на девушку своим появлением.       — Добрый день. Вы напугали меня. Отца сейчас нет дома, но я могу позвонить…       — Я пришел к тебе, — голос мужчины не сулил ничего хорошего, его плотоядная улыбка заставляла девчонку задрожать.       Она этого не хотела. Кричала и вырывалась, плакала от боли и умоляла прекратить, но мужчине было все равно. Ему было плевать на то, что она говорит или делает, на то, что у нее никогда до этого не было мужчины, он был резок и груб, и чем дальше, тем более жестоким он становился. Боль от того, как ее разрывает изнутри, была не сравнима ни с одними пережитыми ранее побоями. Она не знала, сколько это длилось, время будто остановилось, желая продлить момент боли и страха так надолго, насколько было возможно. Мужчина кусал ее до крови, оставлял на ней синяки и царапины, вдавливая ее в пол своим тяжелым телом. Она чувствовала на коже его влажное омерзительно пахнувшее дыхание, пытаясь не смотреть на него, но он заставлял. Заставлял ее смотреть ему в глаза, каждый раз делая ей еще больнее, когда она пыталась зажмуриться или отвернуться.       Казалось, прошла целая вечность прежде, чем он ушел, она долго не могла прийти в себя. За окном уже стемнело, слезы текли ручьем. В ванну она буквально ползла. Смыть с себя его пот, запах, ощущение рук. Она раздирала кожу мочалкой до мяса, но ей все-равно казалось, что она все еще грязная. Кровавая вода стекала в слив, не унося с собой ни боль, ни жуткие картины произошедшего с ней. Генри Ривер в тот день вернулся с работы домой почти ночью. На ватных ногах, все еще в истерике, она вышла к нему из комнаты ее матери. Находиться в собственной ей не хотелось. Она рассказала ему все, что произошло, в надежде, что мужчина защитит ее, поможет ей, ведь она все-таки его дочь. Но генерал лишь смерил ее взглядом, полным отвращения.       — Успокойся, девчонка. Рональд имеет полное право получать от тебя все, что захочет. Ты скоро станешь его женой, так что начинай привыкать.       В тот же вечер она дождалась, пока отец уснет, собрала все свои сбережения, документы, кое-какие вещи и убежала. Взяла билеты до Питтсбурга, оттуда до Филадельфии, а потом и до Нью-Йорка решив, что если сделать большой круг, то это ненадолго запутает ее отца. В том, что он будет ее искать, она не сомневалась. Он отдал ее словно какую-то вещь, как трофей. Первое время, девушка думала, что убить себя будет проще всего. Ей не придется жить с этим, не придется переживать это в своей голове снова и снова, каждую ночь просыпаясь от кошмара, видя во сне лицо, глаза, слыша тяжелое дыхание и собственные крики. Но каждый раз, когда она об этом думала, она вспоминала свою мать. И она не решалась. Когда рухнули башни, когда она решила, что отправится в армию, она молила Бога, чтобы на войне ее тут же убили. Но на зов атеистки всевышний не отвечал, наградив ее вместо горячо желаемой кончины тем, что ни за какие деньги не купишь. Тем, что дороже всего на свете. Судьба даровала ей их. Всех четверых. Среди них было спокойно. Ее все еще мучили кошмары и преследовало ужасное прошлое, но время шло и девушка чувствовала себя лучше. Она не говорила с ними, не могла раскрыть себя, но они, сами того не подозревая, каждый день спасали ее. Своими пошлыми шутками, грубой заботой, своей верностью.       Ее слова ядом проникали в разум лейтенанта. Он смотрел в ее глаза, остекленевшие, полные слез, смотрящие куда-то сквозь него, и не мог выдавить из себя ни единого звука. Ее голос был тихим и на удивление твердым, но ее трясло как осиновый лист. Когда она договорила, то резко оттолкнула его назад, развернулась и стремительно захромала прочь, в храм. Скрывшись за каменными стенами, она добежала до ближайшего темного угла, где ее вывернуло наизнанку. Ее рвало, слезы катились градом по грязным щекам, из-за их соли рваная царапина, оставленная перстнем ее персонального монстра, горела огнем. Когда они утащили ее в кабинет к Рэйчел, то застали ее там в не самом подобающем виде, Ник пулей вылетел прочь. Генерал Ривер оповестил Кинг о том, что немедленно забирает капрала, после чего вышел вместе с агентом ЦРУ, оставляя ее наедине с этим чудовищем. «Ну вот мы и встретились», — эти слова на мгновение парализовали ее. Лишь спустя долгие-долгие секунды она осознала, что у нее есть оружие. Она может зарезать ублюдка, и будь что будет, но он никогда не причинит ей больше вреда. Тыльной стороной ладони он наотмашь ударил ее по правой щеке, отбрасывая на стол Кинг. Сбросив с нее обычную солдатскую кепку, он грубо схватил ее за волосы, почти вырывая их и с нескрываемым удовольствием несколько раз ударил ее в челюсть, разбивая губы в кровь, заставляя ее захлебываться металлического вкуса слюной. Впился зубами в ее шею, оставляя влажный кровавый след на тонкой коже, заставляя ее снова во всех красках вспомнить те ужасные моменты, произошедшие с ней почти четыре года назад. От повторения ужасной участи ее спас стук в дверь. Девица вылетела из кабинета пулей, скрываясь от насильника в коридорах дворца, влетая в зал для брифинга и с ужасом осознавая, что ее дорогих и родных товарищей тут уже нет. Что Джейсона, который конечно бы ничего не пожалел, чтобы защитить ее, уже нет. Она схватила свое одиноко лежащее на столе оружие и наспех распихав его по местам рванула на посадочную, что было сил. Ей казалось, что она слышит его шаги за спиной, его ехидный смех, будто в спину ей летело: «Беги. Беги, но я все равно тебя найду.». Чувство нескончаемого ужаса отпустило ее только тогда, когда вертолет взмыл в воздух. Гримаса ярости на лице мужчины, с ненавистью смотревшего на нее со взлетной площадки испугала ее только больше. Если она вернется, он ее убьет. Или почти убьет. Оставит едва живой, чтобы издеваться над ней, пока она сама себя не прикончит, как это сделала ее мать.       Какое-то время у нее ушло, чтобы хоть немного успокоиться и более менее привести себя в порядок. Она была искренне рада, что никто из товарищей не застал ее в таком позорном виде. И тут она услышала голос Салима. Совсем рядом. Она поспешила к нему как можно скорее.