Runaway.

Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана.

      — Черт, сколько раз мне повторять одну и ту же историю?! — кричал Джейсон. Двое военных в противогазах силком уволокли его в какую-то странную комнату, а теперь придурок в костюме химзащиты задавал ему кучу каких-то бредовых вопросов, не отвечая ему, куда увезли капрала. Та самая пара вооруженных ублюдков стояла на выходе, недвусмысленно намекая на то, что именно его ожидает, если он попробует уйти раньше времени.       — Я понимаю, но ЦК ВС необходимо устранить все… Нестыковки…       — Какие?! Здесь ничего не стыкуется!       — Например, почему вы вступили в союз с врагом?       — Тебя там не было! — голос его уже сорвался, лейтенанта колотило от ярости и нетерпения. Мужчина с силой треснул по столу и тот опасно покачнулся под весом его кулака, — Твари рвали нас на куски, мне насрать кто он! Нам нужна была помощь! Я вернулся туда, чтоб спасти Салима… Он стоил пятерых таких как ты! Сэмпер, сука, фай!       Видя, что вопросы на этом явно не закончились, Колчек вскочил на ноги и отшвырнул стол в бок, мужчина в противогазе испуганно вздрогнул, быстро ретируясь к выходу.       — Где Лулла?! Нихрена я больше не скажу, пока вы не дадите мне ее увидеть!       — Увы, этого у тебя не выйдет, лейтенант, — насмешливый голос стоящего в дверях мужчины в костюме тройке заставил кровь закипеть еще сильнее. Джейсон буквально бросился на него, с невероятным удовольствием вбивая кулак в его поганое лицо, сразу же получая в ответ прикладом по ребрам и отступая на шаг. Высокомерный ублюдок вытер идущую носом кровь тыльной стороной ладони.       — За это я, пожалуй, отыграюсь на ней, — процедил мужчина, с ненавистью глядя на Джейсона, которого оттеснили от него под дулами автоматов в угол помещения, — Я просто пришел, чтобы лично увидеть твою рожу, когда ты узнаешь, что мы ее забираем и ты больше никогда девчонку не увидишь.       И реакция лейтенанта доставила Рональду истинное удовольствие. Такое большое, что, пожалуй, даже словить удар по лицу было достаточной платой за это. Его губы растянулись в злорадной ухмылке, крики лейтенанта доносившиеся из-за спины были словно бальзам на душу. С самого юношества он осознал, что чужие страдания приносят ему невероятное удовлетворение, и он пользовался любой возможностью насладиться этим прекрасным чувством.       Она открыла глаза. Грязный потолок, жесткие носилки под спиной, размытая фигура отца в дверном проеме. Она попыталась как можно тише покинуть свое место и куда-нибудь убежать, пока ее не заметили, но резкая боль в ноге заставила ее грохнуться на пол. Генерал поднял ее за шиворот и грубо швырнул обратно, приказав не двигаться, но она упрямо пыталась сбросить с себя его руки. Если не сейчас, если не сбежать, она попадет в ад. В ад, из которого выход уж точно только один. Тяжелые руки сомкнулись вокруг ее шеи, лишая возможности дышать. «Хорошо», — подумала она: «Так лучше, чем обратно к ним.». Ривер неотрывно смотрела в глаза своему отцу, ощущая жгучую боль в легких, вскоре в глазах потемнело и девчонка потеряла сознание. Генерал смотрел на нее сверху вниз. Эти глаза. Он ненавидел эти огромные зеленые глаза всем сердцем.       Генри родился и вырос в небольшом городке, преимущественно заполненном военными. Его родители были военными, его дедушки были военными, и он мечтал пойти по их стопам, когда вырастет. Он был вполне обычным ребенком, разве что очень дисциплинированным и целеустремленным. Родители прививали ему все необходимые для становления успешным военным навыки. Все свое время он посвящал тому, чтобы учиться и тренироваться, но не только будущая карьера была у него на уме. Друзья родителей по службе жили с ними по соседству. Их дочь была невероятной красавицей. Высокая, утонченная, прекрасная. Они часто играли вместе, когда взрослые обсуждали что-то за столом в гостиной, попивая виски и отвешивая непонятные детскому разуму шутки. Каждый раз, когда она поднимала на него свои прекрасные изумрудные глаза, чистые, бездонные, у мальчишки перехватывало дыхание. Ее длинные белые волосы водопадами ниспадали на плечи, бархатный голос манил и звал его темными ночами, не давая уснуть. Словно сирена для моряка, она была его мечтой. Он любил ее всем сердцем и душой, и желал всю свою жизнь провести рядом. Но прелестница не отвечала на его чувства взаимностью. Время шло, она все цвела, с каждым днем становясь все прекраснее, словно дивный цветок, украшая собой весь этот мир. Где бы она ни была, вокруг вечно вились толпами парни, но никто не заслуживал ее благосклонности. Вежливая и тихая, она усердно училась, все свое свободное время проводя в обществе родителей, души в ней не чаявших. Но однажды произошла непоправимая трагедия. Ее драгоценные мама и папа погибли, и чета Риверов забрала девушку под свое крыло. Генри казалось, что это его шанс. Утешить ее, быть ее опорой и вот тогда, тогда-то она заметит его, увидит, как горячо он ее любит. Но вышло иначе, и сердце свое она подарила другому. Он ненавидел соперника, с завистью и яростью наблюдая за тем, как она дарит ему свою любовь. На его месте должен был быть он! Когда его родители объявили о том, что девушке пристало бы выйти замуж и в кандидаты выставили Генри, он был счастлив. Стерпится-слюбится, как говорила его мать. Не замечал за собственным счастьем он печали в зеленых глазах, мокрых дорожек на мягких щеках.       Шли годы, служба его закалила, сделала жестче, тверже. Превратила его в настоящего мужчину. Но к супруге своей он был добр, пусть она и не отвечала взаимностью. Они часто ругались, женщина постоянно пропадала, могла долгими днями с ним не разговаривать. И Генри уже было сдался, но судьба преподнесла им шанс. Во время беременности, его возлюбленная стала мягче и добрее, он окружал ее заботой и исполнял любые ее прихоти. Мужчина был на седьмом небе от счастья! Холод и безучастие сменилось ласковым теплом, лучами которого вскользь она одаривала и его. Когда девочка родилась, ее мать забыла обо всем на свете. Она не покидала дома, только и делая, что лелея свое маленькое сокровище. И Генри был всем доволен. Когда женщина была счастлива, в доме становилось теплее и уютнее.       Но время шло, мужчина присматривался к ребенку и все чаще в разум его закрадывались сомнения. Не была девчонка похожа ни на мать, ни на него самого. Только зеленые глазки выдавали в ней родство с женщиной. Генри долго терпел. Ходил вокруг да около, снедаемый сомнениями и подозрениями. Когда он все же не выдержал, опасения его подтвердились. Девочке он был никем. Любимая жена изменяла ему. С тем самым мужчиной, которого любила еще до их свадьбы. Она все эти годы бегала от него к другому, возвращаясь домой, потому что считала себя обязанной его родителям. Мечты о счастливой семье рухнули как карточный домик. Больше от него женщина не видела ни доброты, ни заботы. Со временем злость его переросла в ненависть, после каждого скандала он избивал жену и та сбегала к своему любовнику, оставляя маленькую дочь на него. Под страхом смерти запретил генерал рассказывать кому-либо, что девчонку она нагуляла. Не собирался он носить такой позор. И пусть он понимал, что в грехах своей матери ребенок никак не виноват, он ненавидел и ее. Всем своим сердцем.       Девушка росла, и с каждым годом все больше и больше походила на отца. Скандалы с каждым днем становились все громче, побои все сильнее. Последней каплей для ее матери стал перевод ее возлюбленного в другой город, на военную базу. Она желала забрать девочку и последовать за ним, но муж ей не позволил, и она нашла выход. Проводила своего любимого и бросила их. Оставила его одного с живым напоминанием об изменах и несчастьях, нажитых в годы брака. Ривер перевез девчонку в Вашингтон, служба его шла в гору, но ненавистный ребенок, пусть и вел себя прилежно, но злил мужчину. Когда наконец-то Генри дослужился до звания генерала, его представили Рональду Прайсу. Мужчина был начальником организации А.Е.Г.И.С., которая работала на базе ЦК ВС, и новоиспеченному генералу предстояло тесно сотрудничать с ним. Довольно быстро разгадав этого надменного мужчину, Генри понял, что с его помощью сможет и весь мир под подошву загнать, надо было лишь найти способ его умаслить. И способ нашелся крайне быстро. Генри не мог не заметить, как Рональд смотрит на девчонку, пожирая ее глазами, жадно облизывая толстые губы каждый раз, когда она по приказу отца приносила им выпивку и закуску. И пусть все эти годы девица была просто тяжким грузом, сейчас она наконец-то могла принести ему настоящую пользу.       Приказав накачать девчонку снотворным и как следует закрепить на каталке, генерал молча наблюдал, как ее грузят в вертолет, грязное лицо ее было спрятано за потрепанным козырьком, чему Генри был несказанно рад: смотреть на нее было тошно, такого презрения и такой ненависти в глазах он еще никогда не видел. Даже у ее матери. Рядом выросла фигура Прайса, белым платочком тот утирал разбитый нос и жадно разглядывал бессознательную девушку.       — Что ж, Генри, время пришло!       — Да, — кивнул мужчина, — пришло.       Они оба погрузились в вертолет и покинули территорию Ирака навсегда.