Runaway.

В жизни бывают минуты, когда в глазах нет слез, а в сердце — целое море.

      Будильник не успел зазвенеть. Его выключили раньше. Взгляд уперся в пожелтевший потолок, каждая трещина которого уже была выучена наизусть. Едкий сигаретный дым вылетал через открытую форточку, солнце было скрыто за тяжелыми тучами, где-то вдали вспыхнуло, послышались громовые раскаты. Тиканье часов успокаивало настолько, что выбираться из-под нагретого за ночь одеяла не хотелось совершенно.       Закипел чайник, по квартире разносился запах свежего кофе, остывал нетронутый завтрак. Вскоре, через форточку, вместе с прохладным ветром в квартиру попало грязное и мокрое существо. Оно спрыгнуло на пол, практически беззвучно приземлившись на мягкие лапы, вальяжно потянулось и в ожидании посмотрело на сидящую на постели девушку.       — Доброе утро, — задумчиво произнесла она в пустоту, рассматривая вещицу, которую держала в своих руках. Бродячий кот запрыгнул на постель, пачкая мокрыми лапами покрывало, но девушка не обращала на это никакого внимания. Она прижалась губами к грубой поношенной ткани старого головного убора, после чего бережно спрятала его в прикроватную тумбочку. Тонкие пальцы прошлись по влажной шерсти, животное выгнуло спину навстречу легким касаниям и требовательно мяукнуло. Этот бродячий кот ходил по многим квартирам дома, где она обитала. Кто-то его подкармливал, где-то ему позволяли укрыться от дождя или холода, откуда-то гнали поганой метлой. Он никому не принадлежал, и впервые в ее берлогу попал случайно, удирая от вопящих соседей. Девушка накормила его и не стала прогонять. Сейчас ее уже не удивляло появление потрепанного паршивца. Она специально оставляла ему открытым маленькое окошко, через которое животное приходило и уходило в любое время. Обычно, кот появлялся с самого утра, когда она уже проснулась, но еще не приступила к завтраку. Они оба ели в абсолютной тишине, после чего кот уходил. А когда она возвращалась домой вечером, зверь мог уютно дрыхнуть у нее в постели, оставляя на ней после себя грязные пятна и комки шерсти. В каждой семье у него было разное имя, она же не давала ему никакого.       Одевшись потеплее, спрятав ручонки под тонкой тканью перчаток, она вышла из дома и, снова закурив, зашагала в сторону метро. Лондон был очень красивым городом, но у нее не было никакого желания наслаждаться пейзажами. Она жила здесь уже полтора года и за все это время так и не нашла в себе сил изучить достопримечательности. Ее это мало волновало. Вообще мало что волновало. В кармане джинс завибрировало, она неуклюже вытянула телефон, приподнимая полы пальто. На экране высветилось привычное имя.       — Доброе утро! Ты сегодня объявишься? — она уже совсем не обращала внимания на акцент, веселая трескотня немного улучшила настроение, девчонка молча слушала голос из динамика и грустно улыбаясь шагала вперед, не замечая никого вокруг.       Связь прервалась, когда она спустилась в душное метро. Первое время, любой спуск под землю заставлял чувствовать невероятное напряжение. Сейчас она почти привыкла, но иногда, заглядывая в темный тоннель в ожидании поезда, ей казалось, что она слышит неприятный треск и стук когтей. Шум метро, поток людей, выталкивающий наружу, холодный пар изо рта и бескрайнее серое небо. Все это было частью ее рутины, такой спокойной, но пустой. Голоса студентов как всегда были веселыми и громкими, мало кто из них приходил в такую рань, как она, но все же их было достаточно, чтобы захотеть поскорее попасть в свою обитель и избавиться от вездесущего шума. Девушка неторопливо шагала по медленно заполнявшемуся коридору, не глядя на окружающих.       — А вот и ты! Я принес твои любимые булочки! — у дверей в библиотеку стоял тощий длинный смуглый мальчишка, махал ей рукой широко улыбаясь во весь рот. Она коротко кивнула, доставая из сумки ключи и отпирая дверь университетской библиотеки, пропуская мальчонку первым и тут же следуя за ним. Зашла за стойку библиотекаря, сбросила с себя сумку и пальто, пластиковый стаканчик с кофе и бумажный пакет приземлились на массивную столешницу. Мальчишка перед ней попивал свой кофе, выудив из пакета ароматную булочку и с аппетитом в нее вгрызаясь.       — Я сегодня после занятий к тебе забегу, надо реферат настрочить для профессора, я уже по всем срокам прогораю! Задержишься немного?       — Конечно, — она кивнула, снимая перчатку и цепляя пальцами мягкую теплую выпечку. Зейн потянулся, громко зевая, и устало плюхнулся в небольшое кресло за ближайшим столиком. Девушка взяла кофе и бумажный пакет и присоединилась к нему, приземляясь в противоположное кресло. Конечно, в библиотеке прием пищи не приветствовался, но пока все книги были в целости и сохранности, на такие посиделки преподаватели смотрели сквозь пальцы. Раньше Луллаби мечтала поступить в университет, познать все прелести студенчества. Эти мечты казались такими далекими, будто прошла уже не одна жизнь. А сейчас она работает в университетской библиотеке. Раньше тут заправляла пожилая женщина, божий одуванчик. Именно Зейн, вечно обитающий в этих стенах, первым узнал, что женщина собирается на пенсию и оперативно предложил на ее место подругу отца. Ей крупно повезло, что ее приняли, и вот уже год она работает в Хайгейте, а Зейн постоянно торчит вместе с ней, зарываясь в книги порой так увлеченно, что совершенно забывает про время.       Кофе закончился, булочки тоже, по коридорам разлетелся звонок. Мальчишка резво вскочил на ноги и пулей вылетел за двери, махая ей рукой. Ей здесь нравилось. Пусть платили и совсем мало, но тут было спокойно и тихо. Конечно, иногда подростки вели себя просто отвратительно, но ей, прожившей столько лет среди американской солдатни, высокомерные британские студентики казались сущим пустяком.       Девушка старалась не думать о прошлом, но тишина и одиночество, что были вполне типичны для раннего утра, частенько возвращали ее туда, где быть абсолютно не хотелось. Капрал была удивлена, открыв глаза и очутившись в больничной палате. Она думала, отец наконец решился ее добить, чтоб не мучалась, но, видимо, была о нем слишком высокого мнения. Оказалось, что находилась она вовсе не в больнице, а в одной из палат на базе А.Е.Г.И.С. Врачи и ученые, допросы и исследования, было ощущение, что ее притащили в качестве лабораторной крысы. О том, что из армии ее уже уволили она узнала несколько позже, от явившегося на порог отца, оповестившего ее о том, что коль скоро нога ее заживет, девчонка отправится под венец. Конечно же, она с этим была в корне не согласна. Однако, выбора у нее не оказалось. Посетивший ее Прайс дал ей выбор: либо она выходит за него замуж и ведет себя примерно, либо он распоряжается, чтобы ее друзей, оставленных в Ираке, отправили под трибунал за сотрудничество с врагом. Он недвусмысленно дал ей понять, что все четверо сгниют в тюрьме. Ее жизнь против их. Выбор был очевиден. Пожертвовать собой, чтобы они могли спокойно жить? Честный обмен.       Долгие недели восстановления пролетели в мгновение ока, и вот вскоре она уже стояла перед алтарем, а Святой Отец спрашивал, согласна ли она. Ответа от нее никто не дождался, девчонка молчала, словно проглотила язык. Темные пещеры под горами Загрос показались ей раем, в сравнении с жизнью под одной крышей с чудовищем. У нее была отдельная комната, ей позволялось выходить из дома. Ее выводили на званые вечера как красивый экспонат, как собаку на выставку. Прайс знал, она не сбежит, пока ее друзья у него в кулаке. Ощущение власти над девушкой было слаще мёда.       Рональд был таким всю его жизнь. Мать растила его в одиночку, продавая себя на улице, чтобы заработать хоть сколько-то денег на жизнь. Клиенты часто били ее, а иногда доставалось и притаившемуся в соседней комнатушке сыну. Он ненавидел эту женщину. Каждый раз наблюдая, как ее обрабатывает очередной мужик, ему хотелось блевать. Грязная тварь, как и все бабы вокруг. Рональд испытывал сильнейшее возбуждение, когда очередной незнакомец бил его непутевую шлюху-мать, когда та визжала как резаная свинья. Ее рыжий парик был встрепанным и грязным, словно им мыли пол. Униженная, использованная, покорная. Такими в его глазах были все женщины. Просто куски мяса, не настоящие люди. Так же он относился и к своей новоиспеченной жене. В его глазах она отличалась от остальных потаскух только тем, что ее трахали не все подряд, а только он. Однако, одной власти было недостаточно. Он хотел видеть страх, хотел видеть боль. А было только отвращение и ненависть. Она не кричала, не плакала. Даже малейшего звука от нее было не добиться. И он поймал себя на том, что это беспокоит его. Пугает. Он запирал дверь в свою комнату, держал при постели оружие, и каждую ночь ему казалось, что эти холодные зеленые глаза смотрят на него. С ней было не так весело, как в первый раз.       Мужчина начал пить, паранойя и злость делали из него существо невыносимое. Еще более уродливое и внутри, и снаружи, чем он уже был. Он насиловал и избивал ее, морил голодом, но она все молчала, сверлила его своими ужасными глазищами, будто выжидала момента, когда сможет броситься на него и уничтожить. Даже когда он, в очередной раз вдалбливаясь в ее неподвижное тело прорычал, что все ее друзья уже давно подохли, она не дрогнула. Не отвела взгляд. Ни единый мускул не шевельнулся. Словно кукла, а не живое существо. Он был в стельку пьян и ее поведение ужасно испугало его, хотя он готов был поклясться, что уже и не помнит, что такое страх. Мужчина вывалился из комнаты, даже не закончив, и привычно заперся в своей спальне, в ожидании утра, когда он сможет наконец уйти из этого дома. Когда же он вернулся, девчонки и след простыл. Будто никогда ее и не было.       Те ужасные шесть месяцев оставили в ее разуме незаживающую рану. Когда она узнала, что друзья ее погибли, внутри все оборвалось. Она терпела все эти издевательства лишь для того, чтобы они жили. Он обманул ее. Они могли быть мертвы все это время, а он использовал их, чтобы привязать ее к месту, чтобы не дать ей улизнуть. Она стояла на улице, словно очутилась в далеком прошлом, когда сбегала в первый раз. Такая же сумка в руке. Пара маек, джинсы и паспорт. Она пошла в банк, сняла все свои сбережения, заработанные в Ираке, купила билеты до Англии и покинула Соединенные Штаты навсегда.       Лондон… Она помнила, что Салим говорил про своего сына, который поступил в университет в Лондоне. Хотела хоть раз увидеться с единственным оставшимся у нее другом, а потом можно было умереть. Она ничего не знала, кроме того, что мальчика зовут Зейн, так что искала его во всех университетах столицы, пока не нашла. Проницательный Салим сразу прознал, что она не просто так приехала его навестить. Поведение капрала предельно ясно давало ему понять, через что она прошла, еще до того, как она рассказала ему о своих злоключениях. В конце концов, сколько раз он видел таких женщин на родине…       Когда девушка поняла, что беременна, желание убить себя стало практически невыносимым, но Осман едва-едва сумел ее образумить. Он помог ей пройти через все страшные процедуры, оказывая всю необходимую поддержку. Иракец вынудил ее пойти к психотерапевту, которая медленно, но верно, внушила девчонке, что самоубийство не выход. Что жизнь продолжается. Что нужно забыть о прошлом и двигаться дальше. Но забыть не получалось. Все, что держало ее на этой земле, было в ее прошлом. Смех друзей, нелепые шутки, солдатские байки. Красивые карие глаза, грубый бархатный голос, самоуверенная ухмылка. Каждый вечер она давилась слезами, прижимая к груди единственное, что у нее осталось от лейтенанта, его кепку, которую она прятала от людей с того самого дня. Ее единственное сокровище.       Дни сменяли друг друга растягиваясь в недели, в месяцы. Девушка сменила фамилию, купила себе крохотную квартирку неподалеку от Османов, с помощью Зейна нашла работу. Жизнь продолжалась. Она была серой и несчастной, но ради друга и ради воспоминаний о своих товарищах, девушка согласна была ее сохранять. Пока были силы. Пока хватало стойкости. Каждый день она смотрела на пистолет, лежащий в прикроватной тумбочке, на одну единственную пулю, которую готова была выпустить себе в башку. Оружие привычно лежало в руке, но каждый раз, когда она думала, что вот сейчас, сегодня все закончится, она вспоминала о лейтенанте. Он приказал выжить. И в очередной раз она откладывала пушку, заменяя ее потрепанным головным убором. Потрепанным и старым, но хранившим в себе давно забытое ею тепло. От чувства потери хотелось выть раненым зверем, забиться в угол и утонуть в отчаянии, но она себе этого не позволяла. В моменты слабости она курила как паровоз, говорила сама с собой. Иногда, в совсем плохие дни, она позволяла себе нажраться до беспамятства, однако запить и скатиться до алкоголизма себе запрещала. Пусть она и чувствовала себя невероятно жалкой, но совсем опускаться на дно не позволяло собственное упрямство.       Люди, окружавшие ее каждый день, пытались с ней познакомиться и сблизиться, но она никого не подпускала. Коллеги по работе очень быстро поняли, что лучше ее не трогать. В прямом смысле этого слова. Когда один из преподавателей дружески положил руку ей на плечо, девица подскочила как ошпаренная, безумными невидящими глазами уставившись на опешившего молодого человека. Поползли слухи. Трогать ее нельзя, вечно в перчатках, в закрытой одежде. Говорит мало, не улыбается, на корпоративы не ходит, на внимание со стороны мужского пола не реагирует. Девушка быстро приобрела в глазах женского коллектива статус диковатой и странной тихони, пусть часто и грубой, но женщины все равно относились к ней хорошо. В конце концов, склочной и стервозной она не была, всегда приходила на помощь, работу свою выполняла исправно и прилежно, за немногочисленными мужиками среди профессоров не вилась.       Она только и общалась, что с Салимом и Зейном, часто наведываясь к ним в гости. Девушка прекрасно знала, что старшего Османа порой мучают кошмары, как в общем-то и ее саму. Сны всегда были заполнены ужасными картинами, будь то воспоминания о времени в древнем шумерском храме или более травмировавших ее событиях. Зейн ничего не знал о том, как отец познакомился с Луллаби. Не понимал, что может быть общего между сорокадвухлетним лейтенантом Иракской республиканской армии и двадцатичетырехлетней американкой. О том, что она была вражеским солдатом, мальчишка узнал случайно. Пришел домой со студенческой вечеринки раньше времени и услышал часть их с отцом разговора. Они говорили о прошлом, девчонка рассказывала как проходила службу до переброски в Ирак, лицо ее было таким печальным, что Зейну стало горько. За проведенное вместе время, девушка стала ему как старшая сестра. И как настоящий мужчина, он всегда выгораживал ее, когда грубияны одногруппники пошло про нее шутили. В конце концов, мальчишке льстило то, что лишь отца, да его самого она подпустила довольно близко.       День был скучный и бесконечно долгий. Осман был поглощен учебой, но это все равно не заставляло стрелку часов лететь стремительнее. Звонок с последней лекции стал музыкой для ушей уставших студентов, хлынувших на выход из душной аудитории пестрой волной. Зейна вынесло потоком из здания корпуса, прямиком под моросящий противный дождик. Он потопал на выход, забрасывая рюкзак на плечо. Купить кофе для себя и Лу, а потом проторчать в библиотеке, пока не закончит с рефератом, прекрасный план. Мальчишка был так занят продумыванием того, что он напишет в своей работе, что абсолютно не заметил восторженных вздохов студенток, хихиканья и перешептываний.       — Зейн Осман?       — А? Да... — перед мальчишкой стоял высокий шатен с явным американским акцентом и очень недружелюбными глазами, глядящими на него сверху вниз. На нем была кожаная куртка, белая рубашка не застегнутая на пару верхних пуговиц, простые синие джинсы и тяжелые ботинки. Мужчина то и дело нервно поглядывал на старые, сильно истрепанные временем, наручные часы, которые с общим образом ну никак не вязались.       — Я ищу твоего отца.       Чувство дежавю было не очень приятным. Если девчонку в прошлый раз он спокойно сопроводил к ним с отцом домой, то этого незнакомца он явно никуда вести не хотел. Мальчишка замялся, достал из кармана телефон и позвонил отцу. Трубку тот взял почти сразу. Осман сделал пару шагов назад и тихо переговорил с отцом, исподтишка поглядывая на сурового незнакомца, безразлично оглядывающегося по сторонам. Одна из студенток подошла к нему и попросила прикурить, явно строя ему глазки. «Не курю», — грубо ответил тот, не удостоив девицу лишним взглядом. Стайка расфуфыренных девчонок подхватила свою подружку и оттащила подальше, все еще неприкрыто глазея на начавшего терять терпение американца.       — Мой отец попросил Вас приехать с ним на встречу…       — Поедешь со мной, — не дав ему договорить, бросил мужчина и взял мальчишку за плечо, вытаскивая к воротам. Зейн до смерти перепугался. Пока мужчина ловил такси, юноша быстро отправил на хорошо знакомый номер СМС и спрятал мобильник.        Дверь библиотеки открылась с привычным скрипом. Девушка оторвала взгляд от книги, но вместо ожидаемого Зейна увидела на пороге человека, из-за которого губы ее сразу сжались в тонкую линию. Громко захлопнув томик общей конфликтологии, она со вздохом встала со своего места.       — Здарова, рыжая!       — Тебе чего надо, Брайс? — накаченный мужчина в спортивной форме вальяжно подошел к стойке и облокотился на нее локтем, глядя на девушку с широкой улыбкой.       — Сходим поужинать?       — Обойдусь, — сухо ответила она. Брайс был тренером баскетбольной команды и на девчонку довольно скоро положил глаз. Ему было неприятно, что Луллаби постоянно его отшивает, но это пробуждало в нем некий азарт. Вообще-то, мужчина он был неплохой, простой как бязевая рубаха. Так называемое добро с кулаками. Несколько глуповат за счет узкого кругозора и чрезмерной увлеченности спортом, мужчина слишком уж любил себя. Однако, многие женщины велись на его мускулатуру и харизму. Несмотря на вечные отказы, общались они неплохо, но только в стенах университета. Этот неотесанный увалень напоминал ей типичных вояк из Норфолкских казарм. Обычно все их разговоры начинались с приглашения на обед или ужин, а заканчивались перебрасыванием грубых колкостей. Брайс на это не обижался, девчонка нравилась ему такой, какой она была. Холодной, недоступной и абсолютно безразличной.       — Да ладно тебе, красавица, — привычно протянул он обводя взглядом уткнувшихся в книги студентов, — Вообще-то я по делу зашел.       — Тут библиотека, а не магазин спорт инвентаря, иди лесом отсюда, — привычно забурчала она, ощущая как в кармане завибрировал телефон. Пока Брайс добродушно посмеивался и что-то говорил, она абсолютно не слушала, что именно, достала мобильник. На экране высветилась СМС: «Возник форс мажор, я не приду. Сегодня в гости лучше не заглядывай. Объясню позже.». Девушка нахмурилась, не к добру все это. В голову закралась мысль о том, что держать дома только одну пулю было как-то уж слишком глупо. На ответное сообщение с вопросом о том, что случилось, реакции не последовало. Салим не взял трубку. Она нетерпеливо затопала ногой, по привычке начав кусать нижнюю губу.       — Эй, ты в норме? — мужчина протянул к ней руку и девушка моментально отступила, не допуская контакта, — Ой, прости, забыл.       — Ты Зейна не видел?       — А? Хиляка твоего что ли? Да, видел, почехлил куда-то с каким-то мужиком непонятным. А чего?       — Нет-нет… Ничего, — девушка занервничала еще больше. У нее было плохое предчувствие.