Runaway.

Знаете, что хуже страха сказать правду? Страх узнать ее.

      В такси было тихо, по бокам от юноши сидели отец и огромный незнакомец, которого все звали Ником. Джейсон же задумчиво сверлил взглядом пейзажи за окном на переднем сиденье. Водитель сначала пытался было завести непринужденную беседу, видимо уставший от молчания, но никто ему с особым рвением не отвечал, поэтому все попытки были прекращены. Зейн злился. Отец никогда не говорил, что у него были друзья из вражеской армии. Последние полтора года он и Лу только и делали, что науськивали его против непонятных чужаков, и выглядели они при этом настолько серьезно, что сам мальчишка был их рассказами напуган. И что же? Когда такие люди все же объявились на пороге, оказалось, что врагами они вовсе и не были? Как это понимать? Как вообще отец умудрился связаться с вражескими солдатами, с теми, кто напал на их родину? С теми, кто мог с легкостью их всех погубить?       Зейн знал, что мир не только черный или белый, что у всего есть свои причины, что не бывает абсолютно плохих людей, так же, как и абсолютно хороших. Но ведь Салим сам говорил, много раз, когда возвращался домой из боев, что эти американцы звери! Что они атакуют и убивают без жалости и без лишних сомнений. А теперь они едут с двумя такими солдатами, будто под конвоем, но отец и в ус не дует. Даже наоборот! Мужчина был расслаблен и улыбался, мягко, тепло, будто жизнь его стала чуточку легче.       А ведь на самом деле, так Салим и думал. Радость от встречи с друзьями, от хороших новостей о том, что они живы, омрачало только несколько факторов. Тот тяжкий разговор, что им предстоит, будет проходить при Зейне, и Салиму неизбежно придется рассказать ему обо всем. Так же мрачности добавлял тот факт, что Луллаби все еще думает, что ее друзья мертвы. И иракец не представлял, как ее подготовить к тому, что это не так. Они сблизились в тех подземных пещерах, но за эти полтора года они и вовсе стали друг другу как родные. Ему было тяжело наблюдать за тем, как она живет, словно увядая внутри каждый день все сильнее и сильнее. Когда они только познакомились, в ней был тот живой огонек, который заставлял ее рваться вперед, бороться за жизнь, преодолевать все опасности и угрозы, что выпадали на их долю. Но когда она вновь объявилась полтора года назад, огня того уже и след простыл. Лишь печаль и боль в больших красивых глазах. Она поклялась ему, что будет стараться двигаться дальше. Мужчина хотел верить, что они вместе все преодолеют, что справятся с ее травмами и потерями, однако прекрасно понимал: не ему быть лекарством всем ее тяжелым ранам. Да, конечно, он помогал, заботился о ней по мере возможностей. Она даже могла терпеть его прикосновения, правда, очень недолго и редко, но все же. Иногда, когда ей было совсем хреново, он мог похлопать ее по плечу, но и до такого прогресса она шла довольно долго. Любые касания вызывали у нее жуткие воспоминания. Собственное тело было для нее чем-то уродливым и грязным, а потому она закрывала его как можно усерднее слоями одежды, предпочитая напрямую ни с кем не контактировать.       Осман взглянул на спину Колчека. Он был уверен, что Джейсон именно тот человек, которому под силу все исправить. Черт, да он возможно единственный, кто это может! Однако, чтобы помочь, он должен все узнать о том, через что девушка прошла. И тут вставал вопрос: стоит ли Салиму пощадить ее и рассказать все лейтенанту самому, пусть это и будет абсолютно неприемлемо с его стороны? Или же поступить по отношению к ней честно и сохранить все в тайне, чтобы она сама решила, что Джейсону стоит знать, а чего — нет? Вопрос был трудный, от всех этих сомнений начинала побаливать голова. Сверкающие за окном молнии вызывали нервную дрожь, и не только у него одного, он видел это по напряженному выражению лица сержанта. Обычные люди не видели ничего страшного в этих вспышках, однако, в каждом из таких проблесков он видел их. Окаменевшие морды десятков и сотен тварей, готовых в любой момент вырваться на свободу и растерзать их. Кей понимающе посмотрел на друга и тот натянуто улыбнулся. Слов было не нужно, по глазам мужчина видел, что сержант точно знал, о чем он думает. Лишь лейтенант не подавал виду, что стихия его хоть как-то тревожит, продолжая сурово буравить взглядом пролетающие мимо машины, здания высоток, сверкающие вывески и толпы людей, скрытых зонтиками. Ник так же глянул на товарища и покачал головой. За эти годы друг его замкнулся в себе еще сильнее, чем обычно, и из всех эмоций, что он выпускал наружу, была только злость. Сержанта это сильно беспокоило. Раньше Джей все же иногда говорил с Ником по душам, и после этого ему становилось легче, это было видно даже со стороны. Но если и до того ужасного дня это происходило крайне редко, то после… Конечно, вся его агрессия выплескивалась не на товарищей, а на монстров и изредка на ублюдков, что держали их за пушечное мясо, но легче от этого не становилось.       Машина тихо затормозила у парадной, выпуская их под проливной дождь в вечернюю прохладу, но промокнуть толком никто и не успел. Все четверо сразу же нырнули в двери, поднялись на лифте на нужный этаж и попали в светлую и уютную квартиру, где и обосновались отец и сын.       — Ха! Ну ты даешь! Ты как эту хреновину через границу протащил?! — Джейсон тут же заметил висящий на стене трофей из далекого прошлого, тот самый прут, не раз спасший их шкуры в шумерском храме и под ним. Мужчина прошел к нему и провел по ржавой стали пальцами. Да, если бы он не знал, что это, он бы решил, что человек, повесивший на стену такое говно, явно не в ладах с головой. Зейн скрестил руки на груди и хмуро осмотрел всех троих мужчин. На лице явно отражалось все его негодование и недовольство. Салим попросил сына поставить им чай, после чего пригласил мужчин за стол, выдвинув стул и для мальчишки, чтобы дать ему понять, что выгонять его сегодня никто не собирается. Когда чашки были расставлены на столе, а все четверо уселись по местам, на какое-то время повисла неловкая тишина.       — Где вы были все это время? — спросил Салим, решив хоть ненадолго оттянуть момент, когда придется разбередить старые раны.       — Ты тогда свалил, а через пару часов прилетели наши. Запихнули нас в допросные, Мёрвина и Луллаби утащили к медикам. Вопросами нас засыпали, даже опомниться не дали. Столько раз одно и то же повторять пришлось, я чуть не ебанулся там, — проворчал Ник, отпивая горячий напиток. — Нас перед выбором поставили: или обратно в ад или за решетку за то, что с тобой скоординировались. Как понимаешь, выбрали мы первое.       — Луллаби говорила, что вас забрали люди из какой-то правительственной организации?       — Ага. Долбаные черти решили все там внизу переворошить, полковник чуть пеной не изошелся, доказывая им, что весь выводок тварей надо там же и похоронить, а иначе пизда нам всем… — ответил Джейсон, откидываясь на спинку стула.       — Она сказала, что мужчина, который был начальником этой организации был тем, за кого ее отец хотел выдать ее замуж…       — Да, Кинг нам сказал, что она выскочила за него месяца через два, как ее от нас вытащили. Мы в тот день ее в последний раз и видели, больше ничего. Ни слуху, ни духу, — Кей покосился на явно недовольного и помрачневшего лейтенанта. Что ж, он знал, что до этого дойдет. Главное вовремя заметить, когда друг достигнет точки кипения и не дать ему разнести к чертовой матери чужой дом.       — Как я понял, — Салим очень внимательно смотрел на Колчека, желая осторожно подбирать свои слова, но понимая, что проку будет от этого чуть, — Вам такой выбор дали из-за нее. Если бы она не согласилась выйти за того мужчину замуж, вас просто побросали бы в тюрьму…       На лице лейтенанта заиграли желваки, кулаки сами собой сжались так, что побелели костяшки. На плечо легла крупная ладонь, слегка сжимая его, в попытке успокоить. Ник и сам злился. Но не так, как Джейсон. Все же, он тоже любил капрала, по-своему, как товарища, как подругу, как младшую сестру, в конце концов. Но его злоба ни в какие сравнения с тем, что испытывал Колчек, вообще не шла.       — Я не понимаю ничего, — буркнул Зейн, все еще с подозрением глядя в лица чужаков.       — Лулла была частью нашего отряда силовой разведки. Мы познакомились в Норфолке, где наш отряд и сформировали. Тогда мы все думали, что она парнишка, прикидывалась, чтобы спрятаться от отца и этого… Женишка, мать его, — сохранять самообладание лейтенанту было тяжело, но пока что все еще под силу, да и поддержка друга все же давала ему небольшую фору в этом вопросе. Салим поджал губы. Его затея рассказать Джейсону о том, что он знал, теперь казалась необходимой и несколько опасной. Что-то подсказывало иракцу, что когда Джейсон узнает всю правду о том, что случилось с Луллаби в тот страшный год, лучше им всем быть от него подальше. Но так же ему казалось, что лучше уж эта первая реакция произойдет у него на глазах, нежели при девушке.       — Нас отправили воевать в Ирак. И, когда все уже закончилось, нашей последней миссией было проведение разведки в месте, где предположительно было хранилище Саддама. Ну… С химическим оружием. Только вот оружия там не было…       То, что Зейн услышал дальше, не сразу уложилось в его голове. Все те истории и мифы, которыми он с таким упоением зачитывался, были правдой! Не просто правдой, его отец мог погибнуть от лап существ, теории о которых он с таким рвением изучал. И если бы не люди, которые сидят сейчас перед ним. Если бы не Лу. Если бы не их содействие друг другу, отказ от ненависти, продиктованной кем-то другим, то он мог остаться без отца. Мог потерять единственного родного человека. Не было бы ни переезда в Лондон, ни уютного дома, ни учебы, ни друзей, ничего не было бы. В этот момент, люди, что сидели вокруг него казались ему уставшими и серыми, слишком задумчивыми, слишком опечаленными, слишком травмированными, слишком подавленными грузом непрошенной правды. А юноша больше не чувствовал к ним неприязни. Он был благодарен, но не знал, как это выразить. Слова были здесь лишними.       — Зейн… Я не хотел тебе об этом говорить, потому что хотел тебя защитить. Я думал, что может быть позже, со временем, мы с Луллаби расскажем тебе про те страшные события, но ты не задавал вопросов, так что я решил, что может быть лучше ничего не знать… Прости меня, сын.       Мальчишка покачал головой. Он все понимал. Да, ему было неприятно, что отец так много от него скрывал, что справлялся с этим всем в одиночку, не имеющий возможности поговорить о своих кошмарах. По крайней мере, пока не появилась девушка. Раньше младший Осман сильно удивлялся тому факту, что после ее появления, отец стал спокойнее и напряжение, вечно лежавшее на его плечах, словно испарилось, пусть и не до конца. Теперь же все встало на свои места. Просто с ней он мог поговорить. Без страха, без тайн, без недомолвок. Она понимала его, поддерживала его, помогала справиться и переживать все то, что случилось тогда. Тяжкое бремя не могло так сильно давить на плечи, когда ты несешь его не в одиночку. Все это время они спасали друг друга от демонов прошлого, потому что больше никто не мог. Теперь он лучше понимал и сам. Лучше понимал, почему они часто сидели вдвоем и просто молчали, почему иногда смеялись до слез над словами, в которых он не видел смысла, а потом девчонка прятала лицо в ладони и отец с пониманием хлопал ее по плечу. Теперь он понимал, почему она нашла его, хоть и знала его всего один день, почему отцу было до нее дело и почему ей было дело до него. Тот паззл, который все никак не желал собираться в его голове, внезапно из мелких разрозненных кусочков становился целым, собирался в четкую картину. Но собирался, как ни крути, не полностью…       — Но… Если вы говорите, что никому не можете об этом рассказать. То зачем ты отправил Лу к мозгоправу? Ты ведь сказал мне, что это из-за посттравматического синдрома… Как доктор может ей помочь, если она ничего не может ему сказать?       Возникла неловкая пауза. Зейн вопросительно смотрел на поникшего отца, из которого будто моментально вынули стержень. Салим не был готов к этому вопросу. Он покосился на лейтенанта, глядящего на него с немым вопросом в глазах, и тяжело вздохнул, потирая переносицу. Сомнения все еще мучили мужчину, он не был уверен на все сто процентов, как же лучше поступить.       — Когда Луллаби объявилась, она… Скажем… Шайтан!.. Я сначала думал, она собиралась просто меня проведать, убедиться, что у нас все в порядке и уехать, начать новую жизнь… В конце концов, она думала, что все вы погибли, идти ей было некуда, но потом… Тот мужчина был… — Иракцу очень тяжело давались слова, он не мог себя пересилить и произнести все напрямую. В глазах Ника и Зейна было лишь непонимание и недоумение, а вот на бледном лице Джейсона эмоций не было вообще. Словно кто-то натянул на него маску безразличия. Но только для отвлечения внимания. Стоило лишь заглянуть в светлые карие глаза, как все становилось ясно. Ему точных слов было не нужно. Он обо всем догадывался. Но Салим понимал, если не расскажет все, как есть, то со временем это придется делать ей. А до того момента, всю плачевность ситуации мужчина не поймет. Сделав пару глубоких вдохов, он все же решил: сейчас или никогда, — Я уговорил ее остаться на пару дней, потому что понимал, ваша гибель так просто ей не далась. Я думал, что послежу за ней немного, убежусь, что все мои подозрения просто надуманы и все будет хорошо. А потом…       Этот день иракец запомнит надолго. Черт, он был уверен, что выкинуть его из памяти вообще никогда не получится. Она заявилась на порог, белая как полотно, ее била крупная дрожь, глаза смотрели в никуда. Зейн в то утро уже ушел на лекции, а Салим как раз собирался на работу. Он думал вежливо попросить ее прийти позже, когда она огорошила его новостями о том, что беременна. Капрал просто выпалила это, стоя на пороге, после чего прошла мимо остолбеневшего мужчины внутрь квартиры и села за стол глядя прямо перед собой. Руки ее висели плетьми, к спине будто привязали длинную палку. Мужчина запер дверь и присел напротив. «Так это же отличные новости?», — сказал он тогда. Отличные новости, ну конечно… Никогда не сможет он выбросить из головы то безумие в зелёных глазах, глядящих на него сквозь пальцы царапающие лицо до крови, те потоки слёз, те душераздирающие крики. Она говорила и говорила… Срываясь то на шепот, то на крик, давясь слезами и медленно сходя с ума, переживая с каждым словом все те кошмарные пол года снова… И снова… И снова…       Она рассказывала ему обо всем, что тот мужчина с ней делал, а иракец не мог и пошевелиться, не мог и слова вставить, не знал, что ему делать. Все это время, все эти долгие мучительные дни, девушка ни с кем не могла об этом поговорить, не могла выпустить ни единой эмоции, чтобы не потакать тому чудовищу, с которым ей приходилось сталкиваться. А сейчас их выбило словно пробку из бутылки, которую слишком долго трясли. Когда она наконец замолчала, он все еще пребывал в состоянии шока. Девица обняла свои колени и покачивалась взад вперед, как безумная, повторяя, что не хочет так жить, что не будет так жить, что ни за что на свете она не станет этому чудовищу внутри нее матерью. А потом Салим увидел оружие. Оно торчало из кармана ее толстовки, будто что-то обыденное и такое простое. Он медленно встал из-за стола, осторожно обошел его и приблизился к девушке. Однако, стоило лишь протянуть к ней руку, он хотел просто вытащить пистолет и убрать его от нее подальше, как она вскочила на ноги и попятилась от него, сметая на своем пути ту немногочисленную мебель, что была рядом. Девушка совершенно не соображала, что происходит. Она была в настолько плачевном состоянии, что не могла даже толком понимать, что ей говорит мужчина. Салим просил ее успокоиться, отдать ему оружие и сесть на место, убеждал ее, что не тронет, что не причинит вреда. Она ведь его знает, она ведь может ему доверять, в конце концов, сколько раз они спасали друг другу жизнь! Слова его доходили медленно. Она осторожно достала револьвер и положила его на пол, после чего отошла и забилась в угол, спрятав лицо в колени и накрыв голову обеими руками, тихо воя в истерике. Конечно, девушка не собиралась пускать себе пулю в лоб прямо в квартире друга, она ведь не хотела его подставить. С другой стороны, тогда Луллаби вообще не понимала, по кой черт явилась к Осману, собиралась же просто застрелиться где-нибудь в подворотне, чтобы труп быстро нашли и он не вонял бедным соседям. Но ноги сами сюда принесли. Салим сел напротив нее на корточки и предложил единственное, что ему пришло в голову.       В больницу он отвез ее в тот же день, однако саму страшную процедуру провели лишь неделей позже. Всю эту неделю иракец ночевал на диване в ее съемной квартире, то и дело подскакивая, чтобы проверить, в порядке ли она. В порядке она не была. Девушка почти не спала, почти не ела, не говорила, лишь сидела в постели и сжимала в руках до боли знакомую вещь, выплакивая, казалось бы, все слезы, что могли быть в ее организме. Иногда она отключалась, просто потому что не могла больше бодрствовать. Когда принадлежавшая Джейсону вещь была у нее в руках, девушке становилось легче, а потому Осман почти настаивал на том, чтобы она всегда держала ее при себе. Но иногда она все же срывалась, и тогда все становилось совсем худо. От полной апатии она переходила до ужасающих истерик, и мужчине приходилось выдумывать все новые и новые ухищрения, чтобы привести ее в более-менее нормальное состояние. То был очень тяжелый месяц. Для них обоих. Всеми правдами и неправдами мужчина уговорил ее остаться жить в Лондоне, он сам нашел ей квартиру, в том же доме, где жил сам, но она отказалась. Сказала, что не хочет постоянно висеть на нем бременем. Тогда они договорились, что найдут квартиру просто поблизости, на что она согласилась. Однако, Осман потребовал выдать ему от квартиры запасной ключ. Просто на всякий случай. Переезд, ремонт и бытовые заботы немного, но отвлекли девушку. А потом нашлась и работа, Осман был невероятно благодарен сыну за эту неожиданно свалившуюся прямо в руки возможность. Помощь специалиста, которого Салим так же нашел для девушки, стала еще одним кирпичиком, на котором он помогал ей выстроить свой новый быт. С каждым днем было все тяжелее и тяжелее придумывать оправдания для сына, а потому мужчина попросту соврал ему о причинах такого странного поведения и Луллаби, и своего собственного. К большой его радости, Лу поладила с Зейном, решившим так же поддержать подругу отца, думая, что она страдает после ужасов войны. Постепенно, жизнь приходила в норму. И пусть девушка поклялась Осману, что ему не придется ее хоронить, мужчина прекрасно знал, что оружие с единственной пулей все еще лежит в тумбочке. Прямо рядом со старой кепкой. Словно два пути, между которыми она выбирает каждый день. И в плохие дни мужчина боялся, что она не ответит на звонок. Что он придет к ней домой, но будет уже поздно. Но девушка стойко держалась, пусть мужчина и видел, насколько это порой было для нее тяжело.       В помещении повисла тяжелая и удушающая тишина. Плохая тишина. Словно перед страшным стихийным бедствием. Звук ливня за окном был единственным, что ее разбавляло, будто желая сгладить и успокоить. Или же наоборот, поддержать то, что грядет?.. Салим сидел, сцепив дрожащие руки в замок на столе, Зейн ошарашенно молчал, прикрыв рот ладонью, мальчонку потряхивало. Та добродушная и печальная Лу, которую он знал. Сколько же тайн, плохих тайн, болезненных тайн, она хранила. Паззл сложился, однако он уже не знал, радоваться ли этому. Теперь казалось, что не так уж и плохо было ничего не знать. Теперь он не сможет смотреть на нее так же, как прежде. Все то, что открылось для него сегодня навсегда изменит то, кем она является в его глазах.       Ник долго переваривал всю информацию в своей голове, напрочь забыв про все кроме ужасного рассказа. Сейчас он предельно ясно видел причину, по которой Джейсон… Черт, Джейсон. С ужасом мужчина взглянул на своего друга. Тот сидел неподвижно, внимательно разглядывая стол. Часы тикали на стене, дождь все не кончался, а молнии уже совершенно не цепляли внимания присутствующих.       — Я должен ее увидеть... — голос Колчека был решительным и тихим, на удивление спокойным, хотя все присутствующие в квартире, кроме, может быть, Зейна, ожидали от него совсем иного.       — Это не лучшая идея, Джейсон, — осторожно произнес Салим, взгляд его уперся в лейтенанта, все еще гипнотизировавшего стол, Ник и Зейн переводили глаза то на иракца, то на американца, не рискуя вмешиваться в их беседу, — Лучше сначала подготовить ее… Как-то. Пойми, за все это время она даже имен ваших слышать не желала, слишком тяжело. Позволь мне сначала поговорить с ней, в конце концов, объясниться. Я не уверен, что имел право вываливать все это вот так…       — Салим. Где она? — их взгляды пересеклись и Осман понял: спорить бесполезно. Даже если он откажется его проводить, упрямый лейтенант обойдет каждую квартиру в их районе, пока не достигнет своей цели.       — Может, подождешь хотя бы до утра? — лейтенант кивнул, молча встал и вышел из жилища друга, исчезая за входной дверью.