Runaway.

Я не знаю, куда попадают люди после смерти, но я точно знаю, где они остаются. Те, кого ты любишь, всегда с тобой.

      Первым, что он почувствовал, была тяжесть. Словно кто-то кинул ему на грудь огромный валун. Едва разлепив глаза, мужчина уперся взглядом в два желтых недовольных глаза. Мокрый, взъерепененый зверь лежал у него на груди, сверля его своими огромными гляделками и бешено мотая хвостом из стороны в сторону.       — Какого хрена тебе надо, ублюдок лохматый? — прохрипел лейтенант, стараясь не двигаться. Зверь явно был агрессивен, мало ли, в рожу кинется, он ему всечет. А потом оба на орехи получат. Зверь лишь повел ушами, положил морду на массивные лапы и продолжил свое наблюдение, хвост его все так же с силой хлопал по одеялу.       — Сучий хрен меня укусил!       — Так ты ж его по всему дому гонял как бешеный, чего ты ждал?! Хватит крутиться, сядь уже!       — Да не надо на меня это говно лепить!       — Я тебя сама сейчас укушу, ну что ты как маленький, Бога ради!       Колчек приподнял голову, с трудом сфокусировав взгляд на источнике шума. Ник и Лулла, все мокрые с ног до головы, стояли друг напротив друга, словно два барана, готовых сцепиться рогами. Высоченный, в сравнении с девчонкой, мужчина распрямился во весь рост, вытянув вверх левую руку, словно примерный школьник за партой. Девица же держала пластырь, злобно сверля сержанта взглядом, недовольно надув губы. Они еще какое-то время играли в гляделки, пока Кей с сокрушенным «Блять» не опустил покусанную конечность, закатив глаза. Про упрямость капрала в казармах Норфолка каждый первый знал. «С немым ублюдком спорить бесполезно», — шутили мужчины, пока недовольный недомерок хмурил брови и жестами слал юмористов во всех известных направлениях. Девушка тут же принялась заклеивать покусанные пальцы пластырями.       — Вымахал, сраная шпала, хрен дотянешься, а ведешь себя как дитя малое. Пластыри ему не нравятся, поглядите на него, — ворчит, беззлобно, но личико все равно недовольное.       — Куда этот шерстяной пидорас делся?       — Да отвали ты от него, дай животному дышать спокойно, — девчонка бросила остатки пластыря в аптечку и захлопнула ее, — И чего ты вообще решил его отмыть? Спал он спокойно, доебался до зверя.       — Раз он тут постоянно торчит, пусть хоть чистый будет, я манал его грязную жопу со столов гонять.       Качая головой, капрал вошла в комнату и принялась копаться в шкафу в поисках сухой одежды. Эти двое и суток еще в ее квартире не провели, а уже тут шороху наводят, сил нет.       — Подглядывать нехорошо, — подшутила она, заметив, что лейтенант проснулся и наблюдает за ней. Заменив вымокшую до нитки кофту на обтягивающую майку, девчонка включила в комнате свет и подошла к нему, уселась на край кровати, тут же принявшись чесать развалившегося на Джейсоне зверя за ухом. Тот довольно затарахтел, жмурясь и прижимая уши к голове, — Как ты себя чувствуешь?       — Будто меня в подворотне битами отхуярили, — девушка заулыбалась. Если бы Джейсон знал, как она рада была слышать его голос. Ей все еще не верилось, что они живы, что они оба тут. Луллаби сняла кота с мужчины и тот, вальяжно потянувшись, свалил спать на диван, а она протянула тут же севшему в постели лейтенанту градусник. Температура шла на спад, голова уже так сильно не гудела, хотя все тело и болело. А еще ощущалась невероятная слабость, будто он три раза в полной снаряге под дождем полосу препятствий прошел. На улице было уже темно, из кухни доносились звуки какой-то возни. Сержант появился в проходе и махнул другу рукой, Джейсон кивнул в ответ.       — Вытаскивай свою жопу из кровати, я нам ужин сварганил.       — Как хорошо, что ты умеешь готовить, Никки, — девчонка потянулась и встала с постели, напрявляясь в кухню, — А то от моей стряпни вас обоих бы в больницу увезли.       — Да не пизди, все не может быть так плохо! Чем же ты питалась, пока одна тут жила?       — Да херней всякой, — она пожала плечами. В холодильнике у нее и правда всегда было шаром покати. Яйца да молоко, а больше ничего. Частенько перехватывала что-то в студенческой столовой, иногда заказывала фаст фуд. Салим постоянно на нее ругался, будто на обленившуюся дочурку. Готовил иракец отменно, она каждый раз уходила от него, как от заботливого отца, с чем-нибудь вкусненьким и домашним. Вот и сегодня, обеспокоенный Осман заглянул к ней в квартиру, но нашел там только больного Колчека в полном отрубе. Когда Луллаби и Ник вернулись домой, с полными пакетами всякой всячины, на плите стояла кастрюля куриного супа. Растроганная девушка чуть слезу не пустила. Сразу же принялась звонить мужчине с благодарностями и извинениями за то, что не брала трубку.       — Могу научить, если хочешь, — пожал плечами сержант. Девушка активно закивала головой.       Атмосфера в квартире разительно изменилась за столь короткое время. Холодильник ломился от еды, в кухонном шкафу теперь была не одна тарелка, да три чашки, а целый набор, можно было стол хоть на целую роту накрыть. Ник заменил зеркало в ванной, теперь его можно было открыть, будто ящик. Она выделила для немногочисленных вещей мужчин отдельный комод, который пустовал с момента ее заселения. Им также пришлось разжиться дополнительными подушками и одеялами, комплектами постельного белья, полотенцами и всякой прочей утварью. Пожилая кассирша приняла их за очень милую семейную пару, от чего они оба немного неловко переглянулись и потом, когда уже покинули магазин, расхохотались словно малые дети.       Еда была вкусной, болтовня Ника и Джейсона приятно разбавляла тишину. Она любила наблюдать за ними со стороны еще со времен Норфолка. Всегда было любопытно подмечать их жесты, изменения в выражениях лиц, в интонации. Да и в целом ей всегда нравилось их слушать, не прерывая диалога. Она пропитывалась этими, казалось бы утраченными навсегда, ощущениями. Очень не хватало шуток Мёрвина и Джоуи. При мысли о младшем капрале стало грустно, глаза неприятно защипало. Девушка слегка опустила голову, чтобы никто не заметил перемены в настроении. Ей всегда было очень тяжело вспоминать о Джоуи. Среди таких больших, самоуверенных и брутальных Джейсона, Ника и Нейтана, младший капрал Гомес был словно ее отдушина. Всегда добрый, веселый, никогда не прятал эмоции за ширмой, как это делали остальные. Они часто с упоением всю ночь напролет могли спорить о литературе, старых фильмах или музыке, пока лейтенант грубо не шикал на них, заставляя наконец лечь спать. Тогда приходилось заткнуться, но она точно знала: как и сама девчонка, парень смаковал каждый невысказанный аргумент, чтобы продолжить их дискуссию при первой возможности, уже более подготовленным и с продуманными позициями. Она была единственной, кто смог приехать на его похороны. Безутешные родители, пустой закрытый гроб, много друзей с печальными лицами. Луллаби стояла от всех в стороне, не в силах выбросить из головы его последние крики, изломанную походку, посеревшее лицо, потерявшие всякий цвет глаза, окровавленные клыки. Не могла забыть как он, окутанный ярким пламенем, падал в беспросветную тьму, поглотившую его навсегда. Она еще долго находилась у могилы, оплакивая его, гадая, могла ли она его спасти? Можно ли было сделать что-то, чтобы он выжил? Был ли у него хотя бы малейший шанс? Разделить это горе ей было не с кем. Товарищей, бесспорно понявших бы ее как никто другой, увидеть возможности не было, а больше у нее никого и нет. Даже когда она перебралась в Лондон, поговорить о смерти Гомеса с Салимом она не могла. Мужчина его совсем не знал, да и было как-то очень неловко, ведь он гибель своего капитана с ней не обсуждал. Своему психотерапевту о потере боевого товарища она тоже не говорила. Доктору она вообще много лапши на уши навешала. Сказала, что росла в семье военных и поэтому ее с детства гоняли как положено гонять настоящих солдат. Ни слова о том, что она и есть солдат, о том, что была в Ираке, о тварях, которые преследовали ее во сне и наяву. Она ходила к доктору, чтобы справиться с совсем другими проблемами, знать обо всем досконально для этого было ни к чему.       Ее отрешенное молчание было замечено почти сразу, мужчины хмуро переглянулись. Джейсон хотел положить руку ей на плечо, но Кей отрицательно замотал головой. Пока они молча сверлили друг друга взглядами, будто мысленно споря между собой, что же делать, девушка угрюмо посмотрела в окно и встала из-за стойки, напрявляясь покурить, все еще пребывая в плену своих размышлений. Привычно оперевшись на оконную раму спиной, она прижала к груди одно колено положив сверху локоть. Мягко потрескивали фонари, заливающие улочки снизу теплым желтым светом, шум машин слышался будто издалека, на темном небе не было видно ни единой звезды. Сигаретный дым тонкой струйкой поднимался ввысь.       — Если ты думаешь, что я так легко сюда пролезу, то ты меня переоцениваешь. Я же не сраный акробат, — из мрачных дум ее вывело недовольное кряхтение пробирающегося на пожарную лестницу сержанта. Лейтенант сидел на диване, раскинув обе руки в стороны, удобно расположив их на спинке и откинув голову назад, карие глаза внимательно следили за маленькой фигуркой. Несмотря на некоторую бледность, он все равно выглядел невероятно красивым. Слегка отросшие встрепанные волосы придавали его виду очаровательную небрежность. Девушка косилась на него, от чего улыбка расцвела на его лице, снова подставляя взгляду красивые ямочки на щеках, что заставило ее засмущаться, словно школьницу.       — Говорю же, шпала, — пробормотала она, отводя взгляд от лейтенанта и с интересом наблюдая за потугами Ника выбраться наружу, одновременно прикуривая ему сигарету, — Да, с этим явно придется что-то придумать.       Мужчина наконец выбрался из окна, плюхнулся рядом и забрал услужливо подставленную ему сигарету. Курили в абсолютной тишине.

       — Как вы можете смолить эту дрянь?! — паренек закашлялся, тощие плечи ходили ходуном, широкая рука сержанта похлопала его по спине, от чего последний воздух покинул легкие и стало совсем худо. Мёрвин хохотал как конь, лейтенант хитро скалился, подпирая спиной колонну на одном из многочисленных балконов дворца Саддама. Она легонечко похлопала парнишку по тыльной стороне ладони, мягко ему улыбаясь. Говорить что либо было опасно, так как они были не в бараке. Однако, ни младшему капралу, как впрочем, и остальному отряду, слов, чтобы ее понять, было не нужно. Джоуи выбросил только начатую сигарету вниз с балкона и заулыбался во все тридцать два, — Скоро домой, представляете! Еще совсем чуть-чуть и мы все наконец будем дома! Кто что будет делать?       — А хрен его знает, — ответил сержант Кей. Девушка неопределенно повела плечами, Мёрвин ответил, что надо бы семью навестить. Джейсон молчал.       — А поехали все ко мне! Мама будет рада с вами познакомиться, я дохера ей про вас рассказывал!       — Ой ты котеночек, мамочке он про нас рассказал, — с издевкой засюсюкал Мёрвин, Гомес смеясь отмахнулся от него.       — Нет, правда. Вы же мои самые близкие друзья! Я был бы только рад.       — Давай сначала отсюда выберемся, — добродушно проворчал Джейсон, хлопая младшего капрала по плечу, — А то вдруг дядя Саддам свой замок обратно захочет…       — …А мы уже у твоей мамки под юбкой, — перебил качающего головой лейтенанта Нейтан и громко загоготал. Девушка широко улыбалась, думая о том, как сильно она привязалась к этим кретинам за это время.

      Непрошенные воспоминания болезненно полоснули по разуму. Не реветь, только не реветь. Своими соплями ты сделаешь только хуже. Девушка до боли закусила нижнюю губу, но помогало это откровенно паршиво.       — Ну ты чего? — мягкий голос Колчека ситуацию только усугубил, она шмыгнула носом, ком в горле мешал, лишал ее всякой возможности ответить без дрожи в голосе.       — Я скучаю по Джоуи, — еле слышно прошептала она, потирая кулачками слезящиеся глаза. Мужчины молчали. Подул пронизывающий холодный ветер, заставляя ее поежиться и сжаться в комочек, пытаясь не выпустить ни капли лишнего тепла.       — Я тоже, — тихо ответил Кей. Они оба стали гораздо печальнее. Девушка уже внутренне корила себя за то, что вообще открыла рот.       — Думаю, ему бы не понравилось, если бы он увидел, как мы тут сопли развесили, — сказал Джейсон. Он был прав и все это понимали. Несмотря на глубокое чувство горечи и печали от потери боевого товарища, каждому из них было проще справиться с этим, когда они были вместе. Конечно, вслух об этом никто не скажет, но это было и не нужно.