В моих венах льётся кровь

— Уэнсдей! — Энид радостно подбежала к Уэнсдей, её глаза горели от счастья. После недолгой разлуки так хотелось вцепиться в Уэнсдей и не выпускать её, несмотря на вид мёртво бледного трупа, — Как я рада тебя видеть! Тёмные глаза Уэнсдей не выражали ничего кроме презрения и усталости. Она отстранилась от Энид, лишь коротко поздоровавшись с ней. Энид удивлённо посмотрела на неё и обиженно спросила: — Больше не обнимаешься? — Телесные прикосновения меня раздражают. Ни вижу в этом ничего перспективного. И впредь, прошу ни прикасаться ко мне. Если бы ты знала, Энид, как мне больно. Если бы ты знала, как разрывается моё сердце, как оно болит. Ты даже не представляешь, каких усилий мне стоило это сказать. Я так хочу тебя не выпускать, хочу к тебе прижаться и забыть про всё. Хочу быть в твоих объятьях, я продам всё ради этого. Душу, сердце, я буду терпеть адскую боль. Всё. Всё, только чтобы ты была со мной. Как тошно, от себя самой. И нет спасенья, и нет прощенья мне. Уэнсдей скрестила руки, и пробормотала: — Ну, я пойду, мне надо кое что сделать. Поднять глаза сил не было. Совесть кричала и молила смирить свою гордыню. Смириться, довериться Энид. Но, всё тщетно. Уэнсдей была сломана, и доверять она не могла. Лучше быть моральным уродом, нежели открыться другому человеку. Который, между прочим спас её от монстра. Уэнсдей бежала по лестницам Невермора. Прочь, прочь от всех. Бежать изо всех сил, пока она не свалиться в изнеможении. — Помоги мне, Гуди, — она бежала прочь, боль была настолько велика, что в глазах помутнело. В голове невыносимо шумело, разные видения мелькали перед её глазами, а она бежала. Гуди не откликалась, — Где ты, Гуди, где? Отчаяние и страх, вот, что её преследовало. Вскоре она свалилась на землю. Оказывается, она добежала до леса. Руки и ноги дрожали, от усталости она не могла нормально дышать. И она засмеялась. По — настоящему безумно, как могут только психи. Смех был утешением, был спасением. Этот лес — зло, в этом лесу таятся монстры, Уэнсдей поднялась, всё ещё смеясь. От усталости, смех перешёл в хрип. Нужно было хоть как то успокоиться, прежде чем вернуться в Невермор. — Какая же я мразь… — Уэнсдей шептала про себя свою характеристику, и вдруг ей пришла в голову одна хорошая мысль. Закатав рукав, она достала из рюкзака нож. Лезвие медленно скользило по худой руке, оставляя красные, глубокие линии. И боль и усталость постепенно отходили. Безумно хотелось спать. Красные капли падали на чёрную, холодную и чуждую, для неё землю. Ведь и там скоро она будет лежать. Шум в голове постепенно уходил, сменяясь преследовавшейся постоянно усталостью. Она вернулась в Невермор. Снова шёл дождь, видимо здесь постоянно плохая погода, хотя, это и к лучшему. Никто её не увидит. Уэнсдей не выдержала бы разговора ещё с кем нибудь. Она поднялась в свою комнату, и тихонько отперла дверь, боясь потревожить Энид. Энид сидела на кровати и что - то писала в телефоне. Когда Уэнсдей вошла, Энид радостно вскочила и подлетела к ней, надеясь, что утренняя встреча была не более чем плохая черта характера Уэнсдей. - Привет, ты как? Утром было плохое настроение, да? - Уэнсдей неловко прошла к своей кровати. Гуди же её не накажет новыми видениями, приносящими жуткую боль, за ответ на простой вопрос? - Да, всё хорошо. А ты где была? Энид озабоченно смотрела на Уэнсдей, и взгляд её явно выражал тревогу. - С тобой точно... всё нормально? Выглядишь довольно плохо.. Уэнсдей измученно улыбнулась, отвечать уже не было сил. Сил не было ни на что. И лучшее, что она могла сейчас придумать, так это повеситься. С отсылкой на то, что у неё болит голова. Что ложью не было, голова у неё болела постоянно. - Да, да, - Уэнсдей легла на кровать и отвернулась к стенке, сразу же отключившись. Энид ещё немного постояла, и подошла к своей кровати. Немного подумав, она взяла свой плед, и укрыла им Уэнсдей. - Надеюсь, она не убьёт меня за то, что плед радужный.