Искусство стирает границы

С тех пор, как Ксавье подарил Уэнсдей новенький айфон, прошла неделя. Казалось, всего ничего, но семь дней ощущались как вечность. Потому что она не писала. И он прекрасно знал, что она не напишет. Также он понимал, что напишет первым. Сегодня, завтра или послезавтра — вопрос времени. За окошком тоскливо накрапывал дождь, омывая зелень от налипшей пыли. Прямо в настроение юноши. Такого тоскливого и выжидающего. Выжидающего не пойми чего. Ксавье прищурился на еле заметный восход солнца, закрытый облачной хмурью настолько, что на ум приходит сравнение с густым туманом. Если бы он решил вдохнуть полной грудью уличный воздух, то на горле бы сконденсировались капли. Но зачем ему это? Зачем ему вообще что-то нужно, когда Аддамс его игнорит. Ничего нового, в принципе. Но тому, кто подарил тебе айфон, можно было бы хоть смайлик прислать в знак признательности. Только великая и ужасная Аддамс выше низменного человеческого формального общения. Парень щёлкнул кнопку телефона и глянул одним глазком уведомления. Ничего важного. Бесполезные оповещения об обильных осадках, о новых постах в художественных пабликах, ну и сообщения от Аякса. Простыня из мемов, к которой он обратится, когда будет в настроении. Ксавье отпустил телефон и растянул руки по покрывалу кровати. Нет, так проводить осенние каникулы не пойдёт. Как и всегда, Ксавье обращался к искусству в грустные минуты жизни, как и в радостные. Просто любое проявление эмоций он привык выражать на бумаге. «Аддамс тоже выражает чувства на бумаге», — от подобной мысли перспектива провести пару часов за эскизами показалась менее привлекательной, но более волнительной. Словно он добавил себе ответственности за результат, если нашёл в деле схожесть с тем, что мило сердцу Уэнсдей. Он взял парочку листов, прикрепил к борду и подобрал угольный карандаш. Чёрный для воронов, или для набросков Аддамс? Конечно, для воронов, её портреты он писал предостаточно раз. «Какой я конченый… — парень покосился на экран телефона и тут же себя одернул. — Она не напишет, идиот, и не мечтай». В углу комнаты-студии примостилось чучело ворона. Не удивительно, почему они ему удаются лучше всего. Это его любимая птица. Сегодня он решил, что подойдёт к делу с особенной аккуратностью и добавит деталей. Солнце давно встало, когда Ксавье закончил качественный эскиз. С какого бока ни глянь — красота. И даже на фотографии в телефоне птица смотрелась замечтательно. Торп любовался работой и искал, к чему придраться. Не найдя изъянов, он открыл инстаграмм, но почему-то так и не нажал на кнопку «выложить». Раз удар сердца, два. Сообщение с рисунком отправилось совсем другому адресату. Не его преданной аудитории. Боясь увидеть ответ, Ксавье прошёлся пятерней по волосам, зачесав их назад, отбросил телефон подальше и, чтобы отвлечься, принялся за новый набросок. Стыдно было всего лишь первые пять сообщений. Потом всё пошло по накатанной. Его радовало хотя бы то, что в уголке каждого сообщения светились две заветные галочки. «Читает», — с улыбкой мечтает парень и приступает к внеочередному наброску. Ни один из набросков не был выложен на его аккаунт за то время, что длилась их односторонняя творческая и чисто платоническая переписка. Тушь, масло, акварель, акрил, графит — он пробовал всё, стабильно делился по одной-две работы в день. Однако не нашёл то самое, что заставит её написать ему хотя бы: норм. Пока в один из солнечных дней Ксавье не накалякал смайлик, разукрасил его желтым маркером и прислал Уэнсдей. В шутку.

Уэнсдей Аддамс печатает…

В горле встал ком. Ксавье с трудом проглотил его, уставившись в экран. Упрощение форм — в стиле авангардизма. Тебе не подходит. Перебрав в голове всевозможные варианты, он написал:

А что мне подходит?

Угнетающее молчание. Ксавьеризм.

Это как?

Ксавьеризм — направление в современном искусстве, характерное для одной единственной ныне живущей человеческой особи — Ксавье Торпа. Отличительные признаки: рисунок оживает, если автор прикасается к нему. Уголки его губ ехидно приподнялись.

Ты всё-таки признала моё искусство :)

У меня есть глаза.

Наличие глаз ещё ни о чём не говорит

Красота в глазах смотрящего, Ксавье. Не спорь с моими вкусами. Сердце затрепыхало раненой пташкой в груди. Болезненно билось о рёбра, принося складкую муку. Ей… нравится?

Ты просто поклонница чёрного, а я люблю уголь и тушь. Но всё равно приятно :)

Она не ответила. Ни через час, ни через два, ни через день. Их милый диалог закончился, не успев начаться. Ради эксперимента Ксавье прислал ей нарисованный синими чернилами грустный смайлик, но он, к сожалению, не вызвал такую же бурную реакцию, как прошлый весёлый смайл. Точнее, никакую. Весь в холодном поту, задерганный и в чёрных следах от карандаша, Ксавье держал большой палец над стрелочкой «отправить». Он всего лишь хотел спросить: как твои дела? Пересилив себя, он нажал на экран и принялся терпеливо ждать. Она не прочла сообщение. Ни через час, ни через два, ни через день. Где-то в самом зачатке бурлила злость. Почему она играется с его чувствами? Специально ли или потому, что не умеет чувствовать ровным счетом ничего, кроме уязвлённого чувства прекрасного? К ней на сраной козе не подъехать. И фехтует он хуже неё, и стреляет из лука, и учится, и дерётся, и носит чёрное. И многое другое. Оставалось молить небеса, чтобы Аддамс не взялась за кисти и холсты. Тогда у него будет всего один козырь в рукаве — способность материализовывать рисунки. Всё. Последнюю неделю длинных каникул Торп принципиально ей не писал. Ровным счётом ничего. Те работы, что сохранил исключительно для их переписки с Уэнсдей, решил разом выложить в инстаграмм прямо на пороге школы. Обычно его всегда вдохновляли комментарии к постам на то, чтобы творить дальше. Они внушали соблазнительную уверенность в собственном творчестве и оправдывали потраченные часы на оттачивание скилла. А сейчас — ничего. Пустота. Он меланхолично наблюдал за приходящими уведомлениями, когда рядом с ним опустилась соседка по парте и обдала его стремительным потоком воздуха. Приказав себе не дышать и не двигаться, Ксавье прожигал взглядом хищное растение, что с аппетитом заглатывало червяка. Меланхоличность как рукой сняло. Не удивительно — она не поздоровалась с ним. Зато с охотой отвечала новому преподавателю по ботанике. Как ни старался, он не смог не фокусироваться на аромате засушенных ягод смородины, которые, кажется, выступали главными составляющими духов, которыми она пользуется. Он задыхался ею. Стоило уроку окончиться, Ксавье встал и, закинув на плечо рюкзак, поспешил к выходу из класса. Его нагнал Аякс и как-то странно на него посмотрел. — Что? — не выдержал Ксавье. — Ты не дождался меня, — обиженно заявил друг и пошёл вперёд. — Я задумался, — сквозь зубы пробормотал Ксавье, поравнявшись с Аяксом. Весь день он был сам не свой и всячески избегал чёрный цвет. Особенно в сочетании с белым. Аддамс вела себя так, будто его не существует. Тоже ничего нового. Она так ведёт себя с первого дня в Неверморе, и он прекрасно осведомлён о том, что не является оплотом её любви. Но почему так мерзко стало лишь через месяцы? Может, потому что он слепой осёл? И всё-таки глаза ему нужны только для красоты. Он поймал её в пустом коридоре. Она стояла на противоположном от него конце и не спешила подходить, поэтому тот тоже замедлился. Ее бледная фигура купалась в блёклом освещении из окон по левую руку. Иссиня-чёрное платье прилегало плотно к талии, так, что не вдохнуть, а короткий подол аккуратно касался острых коленей, на которые Ксавье запретил себе пялиться. На локте висел форменный пиджак их школы, который выдавал в ней студента Невермора. Цепкие зрачки впились ему в лицо и не отпускали из поля зрения. Осуждали. А он не станет сдаваться, ему хотелось выразить без слов то, что наболело. Пусть видит, что ему не в радость их обоюдное молчание. Он физически ощущал, как брови образовали тонкие морщины у переносицы. Девушка без объяснения вдохнула резко воздух и разомкнула по-кукольному пухлые губки. Этого было достаточно, чтобы Ксавье в панике развернулся и позорно покинул место случайной встречи. Он не желал слушать её голос. Она явно опять намеревалась им манипулировать. А он бы поддался. В который раз.

***

Уэнсдей холодно провожала взором затылок Ксавье. Чем она успела ему насолить? Интуиция подсказывала, что он, будучи эгоцентричным художником, зацикленном на чутком Я, всё не хочет забыть неотвеченное сообщение. До жути обидчивый тип… Вообще-то она не включала телефон, потому что была занята. У неё, между прочим, завёлся преследователь, а внутри этих электронных штук — телефонов — есть датчики слежения. Если она уходила куда-то из дома, а она уходила, то телефон с собой не брала. А, когда ей посчастливилось увидеть от него простое «как дела?», прошло уже больше суток. Глупо было писать: нормально. Кому какое дело, как у неё дела? Сложно придумать вопрос тривиальнее… Он мог бы поинтересоваться её романом, если действительно горел желанием узнать её получше. А так… ему банально необходим еще один человек в окружении, который признает в нём гения, как это делала Бьянка. А Бьянка сделает всё возможное, чтобы заполучить самое лучшее. Эти товарно-денежные отношения Уэнсдей никогда не интриговали. Пусть балуются без неё в мирке иллюзий.

Я, я, я! Посмотрите, я — художник. Ранимая натура. Посмотрите, Уэнсдей такая — не такая, поэтому я хочу её в коллекцию муз. А также я хочу, чтобы девочки меня жалели и утешали, когда Уэнсдей меня игнорирует, поэтому чуть что я ухожу плакаться к Бьянке.

Аж блевать тянет… Себя использовать она не позволит. Именно с такими мыслями Уэнсдей почти бежала до своего корпуса, чтобы забыться в написании романа. Половинчатая комната встретила её неожиданным сюрпризом: тишиной. Энид упорхнула куда-то, забрав с собой настрой мишуры. И комната стала мрачнее и привычнее для Аддамс. Вещь помахала родственнице со стола. — Приветствую, — бросила она как бы между делом и присела за письменную машинку. Пара взмахов пальцев. — Нет, я не расстроена. Пара новых взмахов. — Не обманываю, — девушка обратила снисходительное внимание на обрубок руки. — И как ты со мной разговариваешь? Взмах-взмах-взмах. — Я требую тишины, так как творчество не терпит шума, — проговорила она со знанием дела и отвернулась к машинке, эстетично выпрямив спину. — Вещь, иди погуляй. Выразив жест «как скажешь», Вещь спрыгнула со стола на тумбочку и на пол. Пошлёпала на выход. На протяжении часа Уэнсдей муссировала одни и те же мысли про Ксавье. Они въелись в черепную коробку. Она никогда не предоставит ему ключ к своему сердцу. Пусть подавится… Оно, в сущности, ему не нужно. Потешить самолюбие, доказать внутреннему «отцу», что он способен покорить непокоряемое, как бы выразилась Энид. Да и сопли розовые ей не подходят. То ли дело чёрные! Пальцы быстро печатали предложения, складывавшиеся в увлекательную историю нераскрытого убийства. Ей казалось, будто с каждого повторяющегося размышления её серое вещество так разгонялось в мозгу, что нагревало тело и что от неё исходил белый пар. Пальцы резко прекратили печатать. Девушка моргнула и посмотрела чёрными глазами перед собой. Может быть, она придумала симпатию Ксавье к ней, которой не существует? У неё опыта в амурных оказиях — ноль в сухом остатке. Не мудрено, если она где-то просчиталась. Ей совсем не импонировала мысль, будто она не права. Да, ей случалось ошибаться, бывает. Почему-то даже малейшая вероятность того, что она ошиблась конкретно в этом случае, раздражала Уэнсдей до зуда под ногтями и скрежета зубов. Нет, не показалось. Он слепо в неё влюблён, о чём свидетельствуют слишком много фактов: 1. Он дважды спас её: от падения горгульи на макушку и от Крэкстоуна — с помощью стрелы, выпущенной в чернушное сердце (фактически от этой самой стрелы Аддамс и пострадала, но предпочла всё же засчитать как плюс). Его никто не просил, однако он, вопреки тихушному темпераменту, с периодичностью совершал благородные поступки. Ради неё. 2. Он преследовал её весь прошлый семестр, как курица-наседка. 3. Его оскорбляло нахождение Тайлера возле неё, будто она — собственность Торпа. Глупость. 4. Он повёлся на приглашение появиться вместе на тошнотворном тинейджеровском мероприятии, которому придают слишком много значения. И, наконец-то, он писал ей и делился самым сокровенным — творчеством. Однозначно влюблён. Уэнсдей укусила кончик большого пальца и сгрызла пару ошмётков чёрного лака для ногтей. У неё не выходило определиться: то ли её смертельно воротит от розовых конфетти купидонов, которые разбрасываются им на Ксавье, то ли наоборот — что эти пидорасы милые ангелочки пролетели мимо него и не заметили. Этот кейс тоже разрешить так и не удалось. Конечно, не столь увлекательно, как расследование убийства, но есть над чем работать. Тчк. Кнопка пишущей машинки жалобно пискнула в последний раз за вечер.