Искусство стирает границы

После длинного школьного дня Уэнсдей вернулась в свою комнату и села на стул, долго всматриваясь в пустоту. Глазные яблоки саднило, словно в них засыпали песка. Она превращается в размазню, когда надо собраться и продолжить поиски преследователя. Гребаный Тайлер расстроил, заставил плакать. Девушка сама себя боялась, когда испытала сильный позыв пустить слезу. Контроль над эмоциями разваливался с треском. Чтобы успокоиться Уэнсдей решила использовать старый проверенный способ — выплеснуть эмоции на бумагу, но, потянувшись к ящику, она заметила что-то неладное, как будто кто-то шарился по её вещам. Она залезла под кровать и ахнула: чемодан с рукописями умыкнули. Твари. Вряд ли преследователь. Тогда кто? В дверь постучались. Уэнсдей вылезла из-под кровати, отряхнула юбку и сказала: — Кто? — Ксавье. В несколько шагов она добралась до двери и распахнула ту, чтобы видеть лицо осточертевшего ей Торпа. — В чём твоя проблема? — Прости за вчерашнее. Я был не прав. — Всё? Может быть, подумаешь, припомнишь ещё что-нибудь? Её разрывало от гнева. Конечно, ему нет смысла красть рукописи, но она уже вообще ни в чём не уверена, что касается этого парня. — Я… что-то еще натворил? — спросив, он накренил голову, пытаясь разгадать, в чем состоял косяк. — Ты знал, что я пишу книги? — Да, — спустя мгновение глаза зажглись осознанием. — Их украли? — Заходи внутрь и мы это обсудим. После этой мертвецки стрёмной интонации хотелось только одного — сбежать подальше, но он зашёл в комнату. Длительной беседы не произошло, потому что в ней не было смысла. — Я знаю, кто украл книги. — Кто? — Это Бьянка. — Ну конечно, — Уэнсдей закатила глаза, сложив руки на груди. — Дай угадаю почему. Она грустит, что ты бегаешь за мной хвостиком, как тупо… Я напомню ей, где её место. Он семенил за ней, боясь предположить, что она сделает с Бьянкой и что потом Бьянка сделает с ним. Ужасная ситуация. Что там говорила Энид по поводу ее слез? Наверное, ошиблась. Это существо плакать не умеет. Уэнсдей распахнула дверь в комнату настежь — так, что та треснулась об стену. Сидевшая в наушниках и в телефоне Бьянка подпрыгнула на месте. — Какого хрена? — Послушай, жалкое подобие человека, отдай то, что украла, иначе я за себя не отвечаю. — Что ты несешь? — сказав это, она скосилась на Ксавье, прекрасно понимая, откуда ноги растут. — У меня нет времени слушать твой плохой отыгрыш. Возвращай мои рукописи. — Нет. — Ты уверена, что хочешь такого врага как я? — Врага? — самодовольно отозвалась она. — Громко сказано. — Ходи и оборачивайся, Бьянка, ходи и оборачивайся, — грозно предупредила Уэнсдей. С этого дня началась вражда, точнее, возобновилась. Ксавье договорился с Вещью выкрасть обратно книги, так как знал наверняка, что они лежат не у Бьянки, а у её «левой» руки Кента. Было не очень трудно, потому что Кент не блистал мозгами. По его просьбе Аякс разговорил парня и выяснил местонахождение книг, кстати, вовремя, так как Бьянка уже хотела их сжечь. Они лежали на острове в старой крипте в одной из ниш. Он вернул чемодан Уэнсдей, даже не надеясь на благодарность, однако она превозмогла свою неприязнь и буркнула: «Спасибо». Как и обещал себе, Ксавье отстал от Уэнсдей. Никаких сообщений, никаких разговоров, никаких споров. Он стал одним из многих одноклассников — не более. Наверное, так стоило сделать еще в прошлом семестре, он был слишком навязчив. Не удивительно, что она его ненавидела. Уэндей была удивлена, что Ксавье вернул её книги, а также зла на Вещь, что он опять пошел в обход приказов и скооперировался с надоедливым Торпом за её спиной. Она думала, что он абсолютно ни на что не годен, но ошиблась. После краткого диалога Ксавье старался не отсвечивать и никак не донимал её своим вниманием. Сначала Уэнсдей обрадовалась, что с плеч наконец-то спал липкий груз, но потом неожиданно для себя заскучала. Она слишком привыкла к ухаживаниям. Время текло медленно. Поиски вредителя не увенчались успехом. За всеми вампирами установить слежку не получится, поэтому она решила, что рано или поздно неизвестный обязательно себя выдаст, надо подождать. Она часто думала про Тайлера, но как-то отстраненно, очень глубоко в душе надеясь, что он сумеет совладать с внутренним хайдом. Влюбленность однозначно прошла, внутри поселилась пустота. Мысли текли вяло, неохотно. Уэнсдей гуляла по территории парка возле Невермора. Чёрный свитер под горло не позволял ветру охлаждать тело, зато свободные чёрные брюки пропускали холод, не спасали носки и лакированные боты на платформе. Она зябко обняла торс руками, а потом в довесок начал накрапывать дождь. Девушка ускорила шаг. Под ботинками шелестели опавшие листья. Она услышала за спиной шорох, но не успела обернуться: над её головой показался зонтик. — Не помешаю? Рядом вырос Ксавье. От сердца отлегло. Мало ли на неё хотели напасть, а она не подготовлена. — Нет. — Я просто не хочу, чтобы ты промокла. — Хорошо. Они молча шли вдвоем. Его общество не напрягало Аддамс, она даже почти забыла про дождь, когда они дошли до ворот на территорию замка. Она остановилась напротив него, не решая браться за кованую ручку, чтобы развеять то тихое и уютное спокойствие. Она досчитала до трёх, поднялась на носочки и поцеловала ничего не понимающего парня в щёку. От него приятно пахло кедровым одеколоном. Он несколько раз моргнул и глупо уставился на неё в ожидании разъяснений. — Теперь мы квиты. Она ушла, оставив его стоять с открытым ртом. Уэнсдей когда-нибудь сведет его с ума подобными выходками. Игра в горячо-холодно, как ни странно, ему очень даже по душе. Может, когда-нибудь её сердце оттает? Ксавье мотнул головой, откидывая дурные мысли, и пошел за ней следом в Невермор, держась на почтительном расстоянии. В очередной раз на неделе Аддамс пришел конверт с фотографиями — лежал на столе и дожидался жильца комнаты. Она на автомате разбирала их и остановилась на последней с улыбкой. На ней был запечатлен момент поцелуя, и Уэнсдей сама себе посмеялась, насколько глупо выглядел Ксавье на фотографии. Она тянулась к нему губами, свет мягко рассеивался на их лицах, обрамленных козырьком зонта, а на заднем фоне лежали желто-оранжевые листья. Эта фотография навсегда осталась в личных архивах Уэнсдей, которая иногда смотрела на неё, чтобы понастольгировать.